Глава 50



Дорога до границы должна была занять целый день пути. Выходит, я пробыла без сознания всего несколько часов. Впрочем, размышлять некогда: Темный Командор уже нависает надо мной, упершись коленом в деревянную скамью рядом с моим бедром.

Он так близко. Сначала я чувствую его запах — дым, хвоя и призрак безопасности, — и мои предательские легкие жадно вдыхают его. Но перед глазами всплывает образ Дака: безжизненное тело, рухнувшее на землю из-за моего мужа.

Он склоняется, и мое тело делает немыслимое — узнает его.

Мне хочется заживо содрать с себя кожу.

Ненавижу то, как дрожат мои руки. По шее ползет предательский, унизительный румянец. Почему его близость все еще прижигает меня, как клеймо? Его выдох касается моих губ, и под ложечкой сосет, потому что часть меня все еще тянется к этому теплу.

Часть меня все еще хочет его.

И я это ненавижу.

Нетерпеливым движением он освобождает одно мое запястье. Кожа там, где давило железо, покраснела. Он замирает, приковав взгляд к отметине. Его губы сжимаются, но затем он достает другой железный браслет. Тот защелкивается на руке с негромким щелчком.

Железо впивается в плоть, боль уже начинает расцветать. Он проделывает то же самое с другим запястьем, но на этот раз не медлит. Грубая веревка стягивает мои руки вместе.

На запястьях железо, на языке ненависть.

Он грубо хватает меня за локоть и вытаскивает из кареты.

Солнечный свет хлещет по лицу, словно наказание. Небо обрамляют высокие деревья — бесконечное море зелени до самого горизонта.

Я щурюсь от яркости.

— Ты сказал, мы едем к границе, — бросаю я обвиняющим тоном, смерив его яростным взглядом.

— Так не терпится встретить свою судьбу?

Ненавижу его. Ненавижу. Ненавижу.

Он кивает кучеру — худощавому растрепанному мужчине, который не смеет поднять на меня глаз. Щелкает бич, и карета уезжает, оставляя меня одну.

С моим мужем.

Он убьет меня прямо здесь?

Станет ли он утруждать себя похоронами или бросит гнить под солнцем?

Когда карета скрывается из виду, Темный Командор волочит меня через лес, как тушу мяса. Ноги скользят по влажной прелой листве. Со связанными руками я теряю равновесие, этот невыносимый человек тащит меня за собой, словно куклу.

— Куда мы идем? — цежу я сквозь зубы, споткнувшись об очередной узловатый корень.

— Заткнись.

— Клянусь Приливами, если ты…

Он резко разворачивается, обхватывает мою шею огромной ладонью и вжимает в ближайшее дерево. Грубая кора царапает спину. В груди вспыхивает острая и горячая паника. Я подавляю ее прежде, чем она отразится в моих глазах.

Я не позволю ему сломить меня.

Его пылающий серый взгляд полон ледяной ярости и чего-то еще, чему я не могу понять.

— То что? — рычит он, скалясь, его горячее дыхание обжигает лицо. — Похоже, ты не понимаешь, в какой беде оказалась. Будешь испытывать мое терпение? Убью. Будешь раздражать? Убью. Вдохнешь не так? Я. Тебя. Убью. Хватит задавать вопросы.

Я верю ему — стук тела Дака о землю все еще отдается в моем сердце.

Грудь тяжело вздымается, касаясь его груди, ярость бурным потоком несется по венам. Он прав. Мне не стоит его провоцировать. Нужно выждать время и придумать, как сбежать. Моя сила подавлена, и даже будь она со мной, он сильнее. На кратчайшее мгновение его взгляд опускается к моим губам, после чего он отступает и продолжает тащить меня сквозь чащу.

Десять минут спустя мы выходим к небольшому лагерю — три палатки вокруг потрескивающего костра.

Но мое внимание приковывает не огонь.

А шестеро мужчин вокруг него, облаченных в темную кожу и сверкающие доспехи.

Арбинжские солдаты.

Волоски на руках встают дыбом.

Я узнаю одного из них.

Сулон. Правая рука Зева.

В животе завязывается узел, когда я замечаю этого массивного, немигающего зверя.

Судя по чистой ненависти в его холодных глазах, он тоже меня не забыл. Сулон не произносит ни слова — просто сверлит взглядом мои связанные запястья и вытирает лезвие ветошью, уже потемневшей от старой крови.

Я сопротивляюсь, упираясь ногами, пока Темный Командор тащит меня вперед.

Но все бесполезно. Пятки оставляют борозды на примятой траве от края опушки до самого кострища.

— Садись. — Когда я не двигаюсь, его тяжелые ладони ложатся мне на плечи и заставляют опуститься. — Не двигайся.

Я огрызаюсь на него. Солдаты посмеиваются, хотя некоторые с недоумением поглядывают на мои путы. Они знают, что я его жена. Темный Командор жестом подзывает Сулона, и они отходят в сторону, переговариваясь слишком тихо. Остальные пятеро смыкают полукруг вокруг меня.

Ужас жжет вены, точно кислота.

Никогда еще я не чувствовала себя такой беззащитной.

Темный Командор и Сулон говорят вполголоса. Взгляд помощника проходится по мне, словно ржавый нож. Он кивает на каждое слово своего командира, и оба возвращаются к костру, устраиваясь напротив меня. Остальные пятеро расходятся, занимаясь обычными солдатскими делами в перерывах между убийствами.

Муж не удостаивает меня даже случайным взглядом. Другие тоже держатся на расстоянии, стараясь не смотреть в мою сторону.

Все игнорируют меня. Кроме Сулона.

Стоит мне вскинуть голову, как я натыкаюсь на его глаза — вязкий водоворот голода и ненависти. Мне кажется, я становлюсь грязной под его взглядом. Всякий раз, когда муж отворачивается, Сулон находит способ коснуться меня: задевает пальцами волосы, проходя мимо, или толкает своим бедром мое. Каждый раз, когда он рядом, в нос бьет запах ржавчины и прогорклого масла.

Я стискиваю зубы и слежу за ним, внутри закипает ярость, а железные оковы натирают и без того ноющие запястья.



Не могу вспомнить, когда в последний раз что-нибудь пила. Во рту мучительно пересохло, будто я наглоталась песка, но я слишком горда, чтобы просить воду. Солнце медленно скрывается за горизонтом, небо становится темно-фиолетовым. Мужчины бросают дела, чтобы поесть.

Я съежилась у костра, запястья горят, плечи ломит. Взгляд падает на связанные руки — пальцы пусты. Темный Командор забрал кольцо вместе с ожерельем. Я игнорирую укол в сердце.

Это меньшая из моих проблем.

Потому что муж направляется ко мне и опускается рядом.

Ненавижу то, как тело все еще реагирует на его близость — я ловлю себя на том, что подаюсь к нему, прежде чем вспоминаю о своем презрении. Когда я отстраняюсь, он хмурится еще сильнее. Он отрывает полоску вяленого мяса и подносит к моим губам. Скривившись, я отворачиваюсь.

— Ешь, — грубо приказывает он. Тени мечутся по его лицу в отблесках костра.

— Развяжи меня. Я поем сама.

— Нет.

Он снова прижимает мясо к моим губам, и я рычу, дергаясь в сторону от его рук.

Зев мгновение изучает меня, затем пожимает плечами:

— Как хочешь.

Один из солдат, высокий поджарый мужчина с темными глазами, произносит:

— Я могу попробовать покормить ее, сир, если вы беспокоитесь о ее силах. Целитель нам пригодится, если кого-то ранят.

Пауза.

Кажется, муж готов его придушить.

— Нет, — рычит он.

Мой желудок протестующе урчит.

— Погоди, — говорю я солдату. — Я очень хочу пить.

Солдат секунду колеблется, затем берет флягу и делает шаг ко мне.

Он не успевает.

Темный Командор молнией оказывается рядом и выхватывает флягу у него из рук.

— Не приближайся к ней. — Его голос полон яда, он стискивает челюсти.

Солдаты смотрят на меня, хотя и делают вид, что заняты делом.

С тяжелым вздохом Зев возвращается.

— Даже не вздумай ничего выкинуть, маг воды, — шипит он с каменным лицом, приседая передо мной. Я сверлю его взглядом, выставляя вперед скованные железом руки. Идиот. Неужели он забыл, как действует железо?

Он прижимает флягу к моим губам, и я глотаю воду так быстро, как только могу, пока он не передумал. Пока я пью, на его лице застывает странное выражение. Я жду, что он оскорбит меня, сравнит с рыбой или выдаст еще какую-нибудь гадость, но он молчит. Позволяет мне напиться в напряженной тишине.

Когда я заканчиваю, он хватает меня за руку и рывком поднимает.

— Что…

Я не успеваю закончить. Муж тащит меня к дереву и силой усаживает на землю, тяжело давя на плечи.

В венах бурлит гнев, но даже сейчас в местах прикосновений по коже пробегают искры.

Ненавижу себя. Ненавижу его.

— Я могу сбежать, — бросаю я, пытаясь испепелить его взглядом.

Он усмехается.

— Попробуй. Притащу обратно за твои хорошенькие волосы.

Прежде чем я успеваю ответить, он стискивает зубы и стремительно уходит обратно к костру.

Мои бесстыдные глаза провожают взглядом его тунику, обтягивающую широкие плечи, хотя в животе клокочет жгучая ярость.

Я — позор Тундрейна.

С тяжелым вздохом я прислоняюсь к дереву и наблюдаю.

Сулон и еще один солдат — Маги земли: Сулон призвал корни, чтобы закрепить палатки, а другой за несколько минут вырастил какие-то корнеплоды. Трое, судя по всему, лишены дара. Их работа кажется более приземленной — точат оружие, чистят доспехи.

Мужчины негромко переговариваются у огня, и я напрягаю слух.

— …Тундрейнцы… — шепчет Сулон, но остальное не разобрать. Пусть Приливы их поглотят.

— …лагерь? — откликается Зев низким голосом. Он мельком глядит на меня, будто чувствует мой взгляд. Ублюдки понижают голос, и дальше расслышать что-либо становится невозможно.

Не знаю, сколько я так сижу, но в конце концов усталость берет свое. Я борюсь со сном сколько могу — ради Приливов, я связана и окружена врагами, — но в итоге сдаюсь.



Грубая рука скользит по моей лодыжке, задирая штанину и прижимаясь к голой коже. Потные пальцы гладят шею, оттягивают воротник.

— Зев? — бормочу я, пытаясь пошевелиться.

Но не могу.

Мрачный смешок режет по нервам.

— Зев? Как мило.

В лагере тихо. Слишком тихо. Ни шепота, ни стука сапог. Даже костер больше не трещит.

Я распахиваю глаза.

Надо мной навис Сулон. Его полные ненависти глаза блестят в темноте. Одной рукой он сжимает мою голую щиколотку, а другую запустил мне под тунику.