Глава 37



Я в безопасности.

В объятиях Зевейра я в безопасности.

Он баюкает меня, прижимая к своей мощной груди, и нашептывает успокаивающие слова, пока вокруг бушует шторм. Его крупная ладонь выводит уверенные круги на моей спине, якорем удерживая рядом.

Каждый удар грома эхом отдается в моей груди.

Зевейр вытирает мои слезы подушечками больших пальцев, продолжая шептать слова утешения, едва различимые за звоном в ушах. Но я чувствую их — как мерный барабанный бой, вытягивающий меня из темноты.

Спустя часы или, может, всего несколько минут, шторм стихает, сменяясь мелким дождем. Тело дрожит в его руках. Я выжата — усталость проникла до самых костей, будто мышцы все еще помнят этот страх. Я чуть отстраняюсь, совсем немного, и смотрю в лицо мужа. Его серые глаза полны тревоги, между нахмуренными бровями залегла глубокая складка.

Я прерывисто вздыхаю.

— Спасибо, — шепчу я, слова царапают пересохшее горло. — Мои глаза расширяются. Приливы, поглотите меня. — Делегация Волки. Ты должен был…

— Все в порядке, — мягко говорит он, отводя в сторону влажную прядь волос. — Мой отец и брат позаботятся об этом. А я должен позаботиться о тебе.

Сердце пропускает удар. Не знаю, что сказать, как выразить горячую благодарность, что разливается внутри меня, словно ласковое течение.

Я знаю, чего хочу, но бушующий шторм в груди пугает. Страшно, что мне снова причинят боль — и что я сама причиню ее.

Поэтому я молчу, просто позволяя себе растаять в крепком кольце его рук.

— Ты говорила, в Тундрейне бывали грозы? За последние два десятилетия? — спрашивает он, длинными пальцами вычерчивая узоры на моем плече.

— Почти каждый месяц. Иногда по несколько раз.

— И что ты делала?

Я сглатываю стыд, хотя тот готов меня задушить.

— Плакала. Пряталась. — В моих словах звучит уничижение. — Иногда теряла сознание прямо в постели. — Я бросаю на него быстрый взгляд. Не знаю, что заставляет меня сказать следующее, но хочется быть с ним честной. Я должна ему хотя бы это, после всего, что он сделал. — А когда стала старше, то не всегда была… одна. То есть, я никогда, мм. Но… — Я умолкаю, не зная, как объяснить отношения с Даком.

Его пальцы замирают на моей коже.

— Тебя это расстраивает? — шепчу я.

Он сжимает челюсти, его руки крепче обхватывают меня.

— Мне плевать, что было до меня. — Он медлит, затем вздыхает. Пальцы спускаются по лицу, движение пропитано разочарованием. — Нет, это неправда. Мне не плевать. На самом деле, я сгораю от ревности. Но я не буду корить тебя этим. Тогда ты еще не была моей женой.

Я молчу мгновение, внутри пульсирует странная смесь эмоций.

— У тебя были любовницы. — Это не вопрос.

— Да, — тихо признается он. Его железная хватка чуть ослабевает. — Но последняя была за несколько месяцев до нашей встречи.

— Ты когда-нибудь был влюблен?

Во рту горчит. Не уверена, что хочу знать ответ.

— Нет. Большинство людей кажутся мне… разочаровывающими. Я быстро теряю интерес. — Его взгляд встречается с моим. «Но не с тобой», — словно говорят его глаза.

Мы погружаемся в тишину, не то чтобы совсем уютную, но и не тягостную.

— Твой отец, — медленно произносит Зевейр. — Он утешал тебя во время штормов?

Я напрягаюсь в его объятиях.

— Нет. Ни разу. — Тяжело говорить, когда горло набито осколками льда. — Он знал, что мне страшно — ребенком я часто врывалась в его покои, заливаясь слезами. Искала мать, которой там не было. Отчаянно нуждалась в утешении, в котором мне отказывали. Он всегда смотрел на меня с разочарованием. Даже с отвращением. Слуга отводил меня обратно в спальню. Некоторые были достаточно добры, чтобы остаться, пока шторм не утихнет.

Зевейр молчит несколько ударов сердца, его пальцы скользят по моему уху.

— Должно быть, тебе было невыносимо выйти за меня, — наконец говорит он, и в каждом слове звучит раскаяние. — Воплощение твоего величайшего страха.

— Нет, — тут же отвечаю я, обхватывая ладонями его лицо. — Может, я и боюсь штормов, Зевейр, но не тебя. Ни капли.

Я удерживаю его глубокий, обжигающий взгляд, пока не проваливаюсь в сон.



Веки медленно вздрагивают. Я пытаюсь потянуться, но не могу. Крепкие, мускулистые руки обнимают меня, спина плотно прижата к твердой широкой груди.

Зевейр. Он все еще в постели.

Я слегка ворочаюсь… и замираю.

Твердая, безошибочно узнаваемая плоть упирается в меня. Жар разливается где-то глубоко в животе. Я снова двигаю бедрами.

Рваный вздох вырывается из его горла, горячий воздух опаляет шею.

Приливы, он проснулся.

Одна моя часть отчаянно желает сбежать, другая — раствориться в нем без остатка.

— Извини, — бормочет он хриплым ото сна голосом. — Обычно я ухожу до того, как ты проснешься. Не хочу, чтобы ты чувствовала… это.

Но я чувствую. И это распаляет внутри нечто опасное.

Я с трудом сглатываю. Сердце колотится о ребра.

— Все в порядке, — шепчу я. — Отправившись сюда, я знала, что должна буду… с Фарамиром…

— Не произноси его имя в нашей постели, — рычит Зевейр, рука крепко ложится на мою ключицу. — Да и вообще никогда не произноси.

— Прости, — шепчу я.

Я прикусываю нижнюю губу. Зевейр — сама терпимость.

Сама доброта.

Он держит меня, когда я рассыпаюсь на части. Защищает, когда не могу дышать.

— Ты столько сделал для меня, — шепчу я в наэлектризованный воздух комнаты, слишком нервничая, чтобы повернуться и встретить его взгляд. — Ты оберегаешь меня, и я знаю, что со мной непросто. Это твое право как мужа. Поэтому… если хочешь… я готова.

Зевейр испускает глубокий, прерывистый вздох, и я наполняю им свои легкие. Его пальцы ласкают ключицы, скользят вниз, ложась на ребра. Яркие электрические импульсы вспыхивают на коже повсюду, где он касается меня. Его обжигающий жар просачивается сквозь тонкую ткань ночной сорочки, и, Приливы, я хочу сгореть.

Когда он заговаривает, голос звучит так, будто его протащили по острым осколкам стекла:

— Небеса, Майя. — Его губы касаются моего виска, словно клятва. Пальцы едва заметно проходят по бедру, опускаясь ниже, чтобы сжать голую ногу.

Он замирает.

— Я не возьму тебя, потому что ты просто готова, Майя, — стонет он мне в ухо. — И уж точно не сделаю этого из-за того, что ты считаешь, будто что-то мне должна. Когда я возьму тебя, ты будешь умолять о моих ласках. Ты придешь ко мне, когда будешь гореть от желания. Я могу подождать до тех пор.

Но я уже горю. Было бы так легко повернуться, сказать «да», сделать это…

Нет. Нет. Я не могу.

Пульс частит, дикий и неровный, и я уверена, что Зев чувствует каждый удар под своей железной хваткой на моем бедре.

Я рисую невидимые круги на простыне и едва слышно шепчу:

— Я могла бы перебраться в другие покои. Совсем ненадолго. Чтобы тебе было не так… тяжело.

Тишина, последовавшая за этим, оглушает. Грудь болит. Пальцы сжимаются в кулаки.

— Очень предусмотрительно с твоей стороны, — наконец говорит он, голос звучит жестко. — Но я хочу, чтобы ты была здесь. Со мной.

— Но ты же страдаешь.

— Ничего такого, чего не исправил бы холодный душ.

Я слегка ерзаю, и он низко, гортанно стонет.

— Очень холодный душ, — добавляет он.