Я вновь открыла глаза и какое-то время глядела на небо, распластавшись на полу. Солнце уже клонилось к горизонту, сверху на мне лежало одеяло. Казалось, я прикрыла глаза всего на мгновение, но в конце концов умудрилась то ли уснуть, то ли потерять сознание. Временами мне чудился Хёгу.

Совершенно непонятно, откуда взялось это черное одеяло. Бледные облака, вобравшие в себя тепло поздней весны, окрасили небо широкими розовыми мазками. В голове все еще царил туман, и слабость не отступала: возможно, тому способствовал и диссонанс, который возникал от сочетания пастельного, похожего на неброский цветочный букет неба и черного как смоль одеяла. Я пошарила пальцами по полу и заметила, что ладонь была перевязана. Так я и лежала на крыше, прижатая одеялом, не ведая, сколько времени прошло.

Несмотря на весеннее тепло, все тело пробивала дрожь оттого, что я лежала голая на холодном полу. На попытку подняться каждая косточка отзывалась болью. Я завернулась в одеяло и села, с трудом оторвав от пола верхнюю часть тела.

Повернув голову, я нос к носу столкнулась с Со Хёгу. От испуга я отшатнулась и почти сразу же ощутила резкий прилив стыда. Усилием воли я выровняла дыхание и вернула себе самообладание, после чего наконец смогла бросить обвинение в сторону мальчишки:

– Ты был очень близко ко мне.

Под этим я всего лишь подразумевала, что не ожидала увидеть его на столь близком расстоянии, но не уверена, что он понял мои слова правильно.

– В каком смысле? – переспросил мальчишка, обхватив колени руками.

– Мы ведь с тобой не в таких близких отношениях. Между нами дистанция.

Хёгу немного помолчал, а затем резко вскочил с пола. От долгого сидения он начал тянуть руки и ноги в разные стороны. Разминая колени пальцами, мальчишка сказал:

– Хотел тебя перенести, но ты тяжелая.

Он правда сказал, что я тяжелая и что хотел меня перенести? Зачем? И что, выходит, он накрыл меня одеялом, потому что не смог сдвинуть меня с места? Происходящее никак не укладывалось в голове. И все же уточнять я не стала.

Выдержав небольшую паузу, Хёгу продолжил:

– Я сказал полиции не приезжать.

Я все еще не до конца пришла в себя. Чувствовала, как меня шатает вперед-назад. То ли мой разум все еще отдыхал, хоть я сама не очнулась ото сна, то ли мозг перегрузило от навалившейся череды странных событий, то ли меня настолько все достало, что я впала в анабиоз, – так или иначе, мысли мои продолжали разбегаться в разные стороны. Будто меня наполовину погрузили в ванну с постепенно остывающей водой. Мое внимание снова привлекло розовое небо.

Хёгу руками сметал разбросанные по полу остатки карандашей и горстки земли. Я понимала, что он ждет моего отклика, но все равно никак не реагировала.

– Что теперь будешь делать? – спросил мальчишка, отряхивая руки.

Я вздохнула и ответила:

– Надо подумать. Но первым делом – отдых.

Со Хёгу поморгал немного, затем кивнул, вытянув губы в трубочку, и в этот момент он казался мне обычным взрослым, спрятавшимся за личиной ребенка.

* * *

К счастью, я снова уснула. Лежа в той самой комнате, что мне была отведена, в не принадлежавшей мне кровати. Тело по-прежнему ныло и болело, поэтому я просыпалась каждый раз, когда переворачивалась на другой бок. Один раз я полностью очнулась от резкого прилива тревожности, но, успокоившись, снова провалилась в сон.

День и ночь, отведенные на физическое восстановление, превратились уже в несколько дней кряду. Постельное белье понемногу стало привычным, а запасы еды и питья в холодильнике не убывали, хоть я и наслаждалась ими от души. В таком состоянии вполне по силам было продержаться несколько месяцев, даже из дома выходить не надо. То, что я умудрилась примириться с происходящим, конечно, очень неожиданно, но уже одно только отсутствие необходимости беспокоиться о пропитании даровало мне чувство безопасности. И все же еда была безвкусной; я то и дело задумывалась о приправах и соусах, но в конце концов решила сделать вид, что нахожусь на больничном питании.

Хёгу обычно не вылезал из своей комнаты. Не знаю, чем он занимался, но ради собственного восстановления я решила не трогать и не раздражать его понапрасну. Это начавшееся вопреки чьему-либо согласию сожительство тревожило меня, но мальчишка чувствовал себя вполне спокойно рядом со мной, поскольку находился в собственном доме. Когда мы ощущали чужое присутствие или сталкивались друг с другом, он лишь бросал на меня мимолетный взгляд и проходил мимо так, будто ничего не произошло.

* * *

– Почему ты оставил меня в живых?

Этот вопрос я задала, когда мы пересеклись на кухне, где Хёгу ужинал. Мальчишка отложил ложку и взглянул на меня, наклонив голову.

– Я поразмыслил и понял, что в убийстве нет смысла.

– Какого смысла? – спросила я.

Он покачал головой и продолжил:

– Больше никому ничего не надо доказывать.

– Доказывать что?

Мальчишка устало выдохнул и заговорил так, будто объясняет наипростейший факт:

– Мамы и папы ведь больше нет. А раз уж их нет, зачем мне продолжать? Причин больше нет. Мне все для тебя разжевывать надо, что ли?

Затем он добавил: «Ну что, теперь поняла?», на что я, естественно, дала отрицательный ответ.

Тогда Хёгу снова взял ложку в руки.

– Ладно, неважно. Теперь я – твоя ответственность.

* * *

Когда раны более-менее затянулись, я осмотрела их: под кожей на предплечьях и бедрах все еще оставалось несколько кусочков грифелей. Ладонь, которой я тогда схватилась за лезвие, до сих пор раскрывалась лишь наполовину. Я осматривала тело в ванной, при этом оставив дверь открытой, и очень кстати мимо прошел Хёгу.

– Ты только посмотри, – окликнула я мальчишку. – Это все ты натворил.

Он уставился на меня, после чего кивнул и ушел по своим делам. Не знаю, правда, что у него там за «дела».

В больницу обратиться было нельзя – слишком серьезные увечья. А обратись я, так врач бы сразу понял, что они были получены в ходе драки, да еще и вооруженной. Раны хоть и глубокие, но все же несмертельные, поэтому мне оставалось лишь ждать, пока они заживут сами собой. Шрамы я решила воспринимать как воспоминания, с которыми приходится мириться.

Полиция приезжала несколько раз. Поскольку супруги не появлялись на работе, несколько их сотрудников подали заявление о пропаже. Я, как могла, замаскировалась: оделась в кофту с длинными рукавами и брюки Чин Игён, а на лицо надела маску, якобы из-за болезни. Полицейским не показалось странным, что маленький ребенок остался со своей няней, да и в дом, к счастью, они ломиться не стали. Более того, приняли меня за добродушную студентку, что вызвалась присматривать за мальчиком в отсутствие его родителей.

Как только мне стало получше, я закопала тела супругов во дворе. Копать землю голыми руками оказалось сложнее, чем я думала. В процессе обнаружились другие останки: тогда я взглянула на Хёгу, а он в ответ лишь пожал плечами. В конце концов я решила и их похоронить в земле. Решила, что все это навсегда останется тайной.

Вот так мы вдвоем оказались заперты в этом доме, хотя лучше сказать – крепости. Периодически нам доставляли еду, а уборка проводилась автоматически. Моей задачей оставалось только присматривать за Хёгу.

* * *

– Мне скучно.

Вот что внезапно выдал мальчишка несколько месяцев спустя. Пока я думала над тем, как его развлечь, у нас завязался разговор, и я спокойно выложила ему свою историю. Рассказала о том, как потеряла Лиама; о том, почему собиралась изучать право в университете; о том, почему решила прийти в этот дом.

Мне казалось, что мальчишке и дела до всего этого не будет, но, к моему удивлению, он слушал очень внимательно. Взгляд его был чистым и прозрачным, ясным, как и у любого другого ребенка.

– Ты не хочешь его убить?

– Кого?

– Того мужика.

От неожиданности я вскинула голову. Больше всего меня поразило, что он умудрился прочитать мои мысли, но я заставила себя успокоиться. Мы молча смотрели друг на друга, а затем Хёгу послал мне многозначительный взгляд.

– Отвечай. Ты не хочешь его убивать?

Бывали и такие времена, конечно. Но я не могла произнести этого вслух.

– У тебя же возникла эта мысль. Вот только что. Ты ведь об этом подумала.

Я еще больше удивилась и захлопала глазами. Поразмыслив немного, я спросила:

– А что?

Тогда мальчишка ухмыльнулся:

– Все-таки думала об этом.

Поразительный ребенок. Между нами повисла тишина. Я кивнула, сама не знаю почему, и разразилась длинной, под стать целому письму, тирадой:

– Однажды, когда мы выйдем в мир, будем начеку. Вокруг нас и так поджидают всевозможные опасности. А когда ты окажешься снаружи, ты и сам станешь этой опасностью. Со мной тебе находиться безопаснее всего, и именно этот факт должен дарить всем счастье. Ведь мы уединились, обособились от мира, изолировались. Так что давай не будем порождать нового Лиама.

И тут глаза Хёгу, что все это время молча слушал, вдруг сверкнули. Так выглядит ребенок, только что отыскавший себе развлечение.

– Но ведь эту опасность вполне можно обернуть в свою пользу.

И этого дьявола бог наградил детским лицом. Я взглянула на мальчишку со всей серьезностью, он же ответил мне едкой ухмылочкой. Хёгу закивал в такт своим мыслям и расплылся в улыбке, после чего повернулся ко мне спиной: вопреки здравому смыслу, его вид вселял в меня надежду. Запал следом охватил и меня.

* * *

Хёгу всегда был спокоен. Никакого проявления чувств, никаких скачков и перепадов настроения. Поначалу я терзалась сомнениями, что причиной тому служило полное отсутствие в нем каких-либо чувств; и все же его внезапные всплески радости до сих пор пугают меня до чертиков.

Мальчишка подошел ко мне с таким видом, будто во всем разобрался, и, приплясывая, воскликнул:

– Давай убьем его!

Что? Я взглянула ему в глаза и только тогда наконец смогла, пусть и мельком, определить, что в них таилось. Хёгу был искренен. Пока я пребывала в неведении, он, видимо, успел многое обдумать.

– Давай убьем того мужика.

Ни за что. Я покачала головой. Нужно сказать, что так делать нельзя. По крайней мере, я знала, что это так.

– Он наверняка в тюрьме. Не знаю, правда, в какой.

Но в конце концов из моего рта сами по себе вырвались слова одобрения. Кажется, я впервые высказалась об этом вслух. Не владельцу зала, не пастору, не классной руководительнице, а мальчишке. Я сама себе удивилась, зато Хёгу расплылся в улыбке.

– Ничего, его ведь можно найти.

Мы возобновили шаг. Некоторое время оба молчали.

– Ничего же не будет, если избавиться от такого ублюдка? – спросил Хёгу, взглянув на меня.

– Нельзя только попасться, – ответила я неожиданно для самой себя.

Мальчишка в изумлении уставился на меня.

– Не будешь говорить, что нельзя никого трогать?

На этот раз я промолчала. Мальчишка изучил меня взглядом, после чего звонко рассмеялся.

– Наконец-то будет весело.

В итоге я согласилась на столь пустую месть. Что-то коснулось моей опущенной ладони. Взглянув вниз, я обнаружила ладонь Хёгу. Он посмотрел на меня, я – на него. Наши глаза встретились.

– А мы сблизились, – заметил мальчишка, еще крепче сжав мою ладонь и подергав ее, будто обмениваясь со мной настоящим рукопожатием, а затем добавил: – Отныне мы с тобой в одной команде.

* * *

С тех пор за десять лет не произошло ничего особенного. Я продолжала жить в этом доме, ни разу не ступив за порог. Так же, как и Хёгу. Мы жили вместе, не выходя наружу. Внешний мир для нас погрузился в молчание.

Со Помсу и Чин Игён тем временем были признаны пропавшими без вести. Управление компанией, согласно закону, по наследству перешло Хёгу с момента его совершеннолетия. Представители компании – совет директоров, или как их там, – пришли однажды к нам лично, после чего у нас больше не возникало поводов для встречи. Мы сполна наслаждались удобствами мира развитых технологий.

Всем можно было заниматься из дома. Он был напичкан различными мультимедийными устройствами вроде планшетов, к тому же в современном мире можно заказать на дом все что угодно, а в крайнем случае можно было попросить через сотрудников Хёгу. Двор и крыша были такими просторными, что на них можно было спокойно заниматься спортом, а денег поступало больше, чем мы тратили. Казалось, аргументов за то, чтобы не выходить из дома, было больше, чем причин его покидать.

Каждый год в «тот самый день» мы проводили поминальный обряд. А почему бы и нет: как ни крути, они похоронены здесь же. Поминальный стол, конечно, таковым назвать было трудно, ведь еда там была только из заставки; впрочем, они ведь и сами так по жизни питались, что уж тут. Пока я совершала два низких поклона, Хёгу делал вид, что его все это не касается. О происходящем снаружи мне было неведомо. Когда я уже было подумала, что меня тоже объявили пропавшей без вести, явился полицейский: он удостоверился в моей безопасности и сразу же ушел – заявление подали владелец зала с пастором. Полицейский решил, что я домашний преподаватель и горничная на пожизненном найме в богатом доме, в точности как Альфред у Бэтмена. Наоборот, позавидовал мне и даже поинтересовался, не лучше ли мне теперь живется.

Все это время мы с мальчишкой питались особой едой, что каждый раз доставлялась минута в минуту, и были теперь в гастрономическом плане как две капли воды. Я даже перестала скучать по вкусу разнообразных специй.

* * *

За десять лет Хёгу значительно подрос и окреп. Я ничего не дала ему, лишь наблюдала за ним. «Присматривала» – то самое слово. Десятилетие, вопреки ожиданиям, пролетело в один миг, а я между тем часто думала, не забыл ли Хёгу обо всем, не изменился ли сам. Он, в свою очередь, тоже ни разу не заговаривал о плане, лишь изредка задавал вопросы о жизни в обществе. Так я постепенно забыла о нашем договоре или похоронила его в глубине души и стала плыть по течению, а может, попросту погрязла в рутине, почувствовав облегчение…

– Много времени понадобилось, да?

Я взглянула на мальчишку и сразу смекнула, о чем речь. Хёгу бросил на меня взгляд сверху вниз – теперь его глаза находились выше моих.

– Ты же готова?

Получается, чтобы найти того типа, ему понадобилось долгих десять лет. Хёгу будто бы считал дни до того, как вырастет сам. Выжидал подходящего для себя момента. С тех пор как он предложил этот план и до самого совершеннолетия мальчишка умудрился за короткое время завершить все базовое обучение, а сразу после получения аттестата внезапно сдал экзамен на полицейского. Тогда же впервые за десять лет он покинул дом. Мы, конечно, открывали дверь, когда к нам приходила доставка или кто-то еще, но до того дня мы ни разу не делали этого с намерением выйти наружу.

Спустя десять лет мир за дверью никак не изменился. Я сделала всего несколько шагов к дороге возле ворот, чтобы проводить Хёгу на экзамен, но все равно была напугана до ужаса.

Хёгу махнул рукой в мою сторону и, глядя мне прямо в глаза, сказал:

– Еще не время.

«Да», – ответила ему в душе я. Верно, еще не время собирать все силы для выхода наружу.

Даже завершив практическое обучение и став самым юным следователем, Хёгу продолжал посещать какие-то занятия и тренинги с мудреными названиями. Затем он внезапно бросил работу следователем и вернулся к работе в компании, где начал собирать различную информацию через локальную базу данных.

Подходящий момент становился все ближе. Однажды я вдруг окликнула его и сказала:

– Так дело не пойдет.

Тогда Хёгу ответил заготовленной фразой, будто ждал подобного исхода:

– Вспомни, почему ты изначально решила изучать право.

Мальчишка не забыл о том, что я однажды рассказала ему. Я умолкла, а он продолжил:

– Ты говорила, что хочешь предотвратить возникновение новых жертв. А он скоро выйдет на свободу. Сама же понимаешь?

– Признайся, ты же не ради меня все это делаешь, – вырвалось у меня.

Мальчишка на миг замер, а затем усмехнулся.

– Я гонюсь за своим весельем, ты – за своим.

Растекаться мыслью по древу он не стал, вместо этого в его глазах сверкнул огонек.

– У меня ощущение, будто я тебя использую, – покачала я головой.

Я даже толком не высказала свою мысль, но мальчишка посмотрел на меня так, будто прекрасно понимал, что творится в моей душе. Я кивнула, и он, стерев улыбку с лица, кивнул мне в ответ.

– О чем ты? Как была дурой, так ею и осталась.

Я уже собиралась с ним согласиться, но мальчишка отреагировал совсем иначе.

– Давай по-честному, – начал он, сверкнув своими черными глазами-бусинками, – я же знаю, что ты мечтаешь о том, чтобы подобных ему людей стерли с лица земли. Именно этим я и собираюсь заняться. Благим для нашего мира делом.

– Все это лишь софистика.

– Мне побоку.

Здоровенный лоб, а выражение лица все то же. Мне было нечего ему ответить, я лишь пристально глядела на него. Хёгу поднялся с места, сообщив, что ему пора. Мальчишка взглянул на меня – такое же выражение лица у него было, когда он бросил меня на полу в подвале; глаза и рот сделались точь-в-точь как тогда, лицо просияло, и он сказал, полный надежд:

– Ах, как весело нам буде-е-ет.

* * *

Мне было забавно наблюдать за тем, с каким рвением Хёгу принялся за исполнение плана. Он намеренно не разглашал мне детали, но и я так же намеренно ничего не спрашивала.

Тот тип же вышел на свободу раньше срока за примерное поведение. Не знаю, может, Хёгу и здесь постарался, так или иначе, время совпало идеально. Однажды, когда наступили резкие холода, мальчишка посадил меня в такси и куда-то повез.

Внешний мир, который я увидела впервые за десять лет, оказался не таким, как я думала: никак не изменился и вместе с тем изменился слишком сильно. Не могу описать, в чем именно заключались эти изменения, и все же я их чувствовала. Разглядывая дорогу из окна такси, я ненадолго прикрыла глаза. В ушах стучал пульс. Эти небольшие несоответствия будто бы, наоборот, лишь будоражили меня.

В точке назначения был он. В закоулке, напичканном жилыми домами, окруженный людьми, бранящийся, но потерянный среди остальных.

Обступившие типа люди были поголовно молодыми, обладали экстраординарной внешностью и держали камеры в руках. У каждого был свой уникальный концепт: один был одет в свисающие беговые шорты, совершенно не по погоде, другой – в военную фуфайку, третья стояла в маске, несмотря на то ли размалеванное, то ли загримированное лицо.

Лишь после я узнала, что личные данные типа и следы его прошлого разлетелись по интернету и навели шороху. Только я пребывала в неведении, поскольку отгородилась стеной от остального мира. Анонимные спонсоры скидывали огромные суммы денег интернет-стримерам, предлагая внезапно напасть на него, а те, в свою очередь, объединились между собой и определились с конкретной датой.

– Что ж, это мой тебе подарок. Смотри внимательно.

Хёгу понаблюдал за переполохом с задних рядов, а потом вдруг вскричал:

– Мочи его!!!

Я и не догадывалась, что всегда предельно тихий Хёгу способен на столь громкий и энергичный мужской возглас. Возбужденные же стримеры по похожему на рев сигналу вдруг с криками начали бить типа ногами. Это было зрелище какого-то невероятного накала: более двадцати человек лупят одну-единственную тушу, и не разберешь даже, кто из них зачинщик.

– Нынче требуется лишь одна маленькая искра. И гляди: они сами отлично справляются.

Я не могла оторвать глаз от сего действа. Тип сопротивлялся изо всех сил, но все же повалился наземь. Стримеры под разнообразные одобрительные возгласы продолжили топтать его ногами.

– Чего стоишь? Не присоединишься?

Хёгу подтолкнул меня вперед. Тип был прямо передо мной. Долгое время казавшийся мне монстром и внушавший страх, теперь он был окружен, истоптан, жалок. Впервые за долгое время я почувствовала, как мое сердце пустилось вскачь, а макушку обдало жаром.

И я слилась с толпой, очутившись в первых рядах, присоединилась к побоям. Тип собирался было встать, но я пнула его ногой и придавила к земле. Перед глазами все резко поплыло, я будто бы забыла, как дышать, чувствовала лишь, как мои руки и ноги касаются его – настолько погрузилась в процесс избиения.

Как вдруг тип схватил меня за ногу и резко потянул на себя. Я рухнула на асфальт. Пока стоявшие рядом стримеры помогали мне подняться, он замахал руками и ногами, разгоняя толпу.

Оказывается, довольно забавно наблюдать за тем, как человек пытается сбежать, оказавшись на волоске от смерти. Будучи обычными людьми, стримеры не могли дать должного отпора, поэтому отступили назад, а тип между тем прорвался сквозь них как танк и ринулся прочь. Я слепо понеслась за ним. Перед глазами был только он и больше никто.

Бежали долго, а когда у обоих от усталости сбилось дыхание, я оглянулась назад и осознала, что только одна погналась за ним. Солнце уже потускнело, и хотя светофор в «безопасном переулке»[37] освещал землю вокруг, тип, обернувшийся ко мне, всем своим видом источал превосходство.

– Одна осталась?

Он усмехнулся мне в лицо и стал подходить ближе, с хрустом разминая шею и разогревая мышцы ног. Я, как никто, знала, что мой противник – монстр, с которым бесполезно вести разговор. Поэтому сделала глубокий вдох и выпрямилась. Тип лишь рассмеялся.

Я усмирила излишний энтузиазм и оценила расстояние между нами. Когда тип подошел ближе, я врезала ему кулаком по подбородку и снова увеличила дистанцию. Сперва мне показалось, что удар ввел его в ступор, но он только еще больше распалился и с новой силой набросился на меня. Тип разогнался, словно вепрь, всем телом метнулся вперед и зарядил плечом мне по ребрам. От сильного столкновения я потеряла равновесие и отлетела в сторону. Куча отсортированного мусора разметалась по асфальту.

Тип запрыгнул на меня и сдавил шею. Он развел самую настоящую проповедь, бормотал всякую чушь, перемежая ее со всяческими ругательствами и сетуя, что какая-то девка посмела поставить себя выше него.

И тут тип вдруг замер.

– Постой-ка, ты… ты же ведь та самая девчонка? – протянул он и ухмыльнулся.

У меня же от его вида мурашки волной пробежали от пальцев ног вдоль по позвоночнику и прямиком к макушке. Даже будучи прижатой к земле, я, вопреки здравомыслию, умудрилась заехать ему кулаком прямо по роже. Мне было все равно, что меня ждет, единственным моим желанием было стереть эту грязь с его лица, коей являлась его ухмылочка. Залившись бранью, мужчина схватил меня за волосы и потащил куда-то. В боевых искусствах хватать кого-то за волосы против правил, поэтому научиться противостоять этому приему нельзя. Если схватили за волосы, тебе ничего не остается, кроме как беспомощно волочиться по земле.

У меня не было выбора. Я рванула в сторону в надежде сломать типу предплечье, пускай он и повыдирал бы мне все волосы. Повисла на его руке, на его теле, вывернула ему локти, и тип, не сумев противостоять моему весу, свалился на землю.

Даже падая вперед, он по привычке матерился и сыпал ударами в мою сторону. Я же продолжала изо всех сил выворачивать ему руки. Тип вскочил, развернувшись так, что меня окончательно пригвоздило к асфальту.

– Умри, сучка, – процедил он, взирая на меня с высоты, и в тот же миг в голову ему прилетела чья-то нога. Удар пришелся аккурат по кадыку и вполне смог повалить этого громилу; когда же тот распластался на земле, позади него возвышался, сверкая черными глазами, Хёгу.

Тут набежало полчище людей, и они вновь кольцом окружили типа. Хёгу схватил меня и вырвал из толпы. Я все еще не могла угомониться и порывалась к нему, но мальчишка оттащил меня и бросил с усмешкой:

– Нам пора, пойдем уже.

Хёгу, как и всегда, был спокоен, неподвластный эмоциональному возбуждению. Он тащил меня, а я все еще не могла прийти в себя; так мы вполне безмятежно выбрались из того переулка.

В такси по пути домой я была полностью обессилена, будто меня выжали до последней капли. Сердце не собиралось замедляться. Я без конца облизывала губы. Во рту ощущалась сладость.

Миг, когда я смогла по-настоящему ударить «того типа», меня не на шутку взбудоражил. После того как я побывала за гранью радости, физическое истощение ощущалось намного сильнее, чем ожидалось. С трудом втянув воздух, я встретилась взглядом с сидящим рядом Хёгу.

– Не думаю, что хоть кто-нибудь из собравшихся почувствовал укол совести. Наверняка даже полицейские в душе возрадовались. Может, и опоздали нарочно, – тихо пробормотал он.

Хёгу протянул мне планшет, чтобы на большом экране продемонстрировать реакцию людей. Комментаторы в живом чате хвалили стримеров, даже предлагали продолжить эстафету новой целью. Позже я узнала, что после нашего ухода тут же сбежалась небольшая группа полицейских и вскоре по их приказу все, кто был на месте, разошлись по домам. Нескольким людям предъявили обвинение в нападении, но в тюрьму так никого и не отправили, лишь вынесли предупреждение и отпустили.

В тот день по дороге я купила зажигалку и подожгла траву на заднем дворе.

– Это называется чвибуллори.

– Сколько ж чуши в твоей голове.

– Меня папа научил.

Хёгу спросил, откуда взялась эта игра, и я рассказала о том, что зародилась она как способ борьбы с вредителями.

* * *

Я так и не смогла вслух сказать о том, что мы занимаемся плохими вещами. Потому что и сама так не думала. Да и нужно говорить не о том, что я думаю, а о том, что я знаю наверняка.

– Это очень опасно.

То, чем мы занимались, было сравнимо с охотой на ведьм в Средневековье, принесением в жертву мирного населения во времена освобождения Корейского полуострова от японцев и войны с Севером. Мне хотелось сказать Хёгу, что общественные представления о справедливости не всегда верны.

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Но все нормально.

Хёгу пристально уставился на меня. По его взгляду было видно, что он прекрасно понимает, о чем я думаю.

– Будем выбирать определенных людей. Определенных. Будем выбирать не сердцем, а умом, вот о чем речь.

Последние сказанные им слова внушали доверие. Потому что сердца у него не было.

* * *

После этого мы наказали крупные преступные группировки, в том числе наркодилеров, мошенников, наживавшихся на аренде в особо крупных размерах и телефонных звонках. Хёгу разнообразными, но при этом простейшими способами подстрекал и использовал специально отобранных людей, большинство из которых не сильно поддавались эмоциям. Сам же Хёгу называл наше дело «уборкой». Говорил, что наш мир, как и его собственный дом, должен проводить самоочистку. Мне хотелось возразить, что он на такое не способен, но теперь уже трудно провести черту между тем, что в детстве заставляли делать его Со Помсу и Чин Игён, а что он делал по собственному усмотрению. Я решила молчать так же, как молчала и о произошедшем в этом доме.

– На дворе век ярости, – заметил Хёгу, глядя в экран планшета. – Люди злы и жаждут мести. Именно сейчас настало идеальное время для вигилантов[38].

– И все же… Порядок – это…

– Боже, будь честна хотя бы с собой. Думаешь, мне есть дело до того, самосуд это или нет? Просто сейчас самое время. – На этих словах Хёгу замолчал и долго сверлил меня глазами, после чего продолжил: – Твой порядок – это абсурд, даже в твоей душе его нет.

Если подумать, Хёгу лучше бы смолчал, чем солгал. Он либо не умел врать, либо не понимал, зачем ему это. В конце концов, ложь можно считать порождением чувств – и Хёгу тому доказательство.

Да, он прав, если бы порядок в действительности существовал, Лиам не был бы мертв.

* * *

Мы работали в команде. Первостепенной задачей для нас было не попасться. Наша «уборка» продолжалась, пускай, конечно, и не одобрялась обществом.

Мальчишка был в восторге. И с каждым разом восторг этот только усиливался.

– Когда-нибудь нас поймают. Так предначертано.

– Мне все равно.

– Поймают – и мы больше не выберемся.

– Я же уже сказал, что мне пофиг, а ты все равно продолжаешь?

Я помолчала немного и кивнула.

– Нас ведь все еще не поймали.

Да, верно. Нас все еще не поймали. Впервые за долгое время я широко улыбнулась. Отчего-то теперь у меня была возможность говорить о грядущем так, будто оно с точностью определено.

– Да, нас не поймали. Могут не поймать и до самой нашей смерти. Но ведь мы можем пасть от руки кого-то похожего на нас.

– Ничего страшного, – как-то слишком спокойно ответил Хёгу. – Так будет даже правильно.

Я согласно кивнула.

Мы ведь с ним в одной лодке.

Я устало выдохнула, он же отрывисто дернул подбородком.

– А до тех пор мы с тобой команда, – сказал он и поспешно исчез по своим делам.