Глава 5

– Я познакомился с твоей сестрой, – объявил Томас во вторник, как только мы закрылись в его «хонде» на обеденный перерыв.

– Что? Когда? Где?

– Вчера.

Вчера был понедельник, а по понедельникам я не работала, потому что весь день сидела на лекциях. Домой обычно возвращалась только в восьмом часу, и вчерашний вечер ничем не отличался от остальных. Эмили сидела перед телевизором, смотрела свои поганые реалити-шоу и даже не заикнулась о Томасе. Ни слова. И о том, что выходила из дома, – тоже. Она уже больше шести месяцев не высовывалась за дверь в одиночку. А теперь даже не обмолвилась о своей вылазке?..

– И как? – спросила я.

Он почесал нос, как всегда, когда нервничал, и откашлялся.

– Признаться, было очень странно увидеть точную твою копию. Я, конечно, знал, что вы двойняшки, но даже не подозревал, что не сумею вас различить. Сперва мне приходилось повторять себе, что это не ты. Но когда шок прошел, стало очевидно, что нет. Вы совсем разные.

Сердце у меня гулко стучало, в ушах звенело.

– Она подошла ко мне, когда я вышел из машины, и спросила, не Томас ли я…

– Постой, но как она могла тебя узнать?

– Не знаю. Может, двойняшкам как-то передается? Я стоял на парковке, и она пошла сразу ко мне. Наверное, заметила мой бейджик или еще как-то. С виду и не скажешь, что у нее депрессия…

Он избегал смотреть на меня.

– В смысле? Что она сказала? Что она делала?

У меня в голове, перегоняя друг друга, пронеслись тысячи вопросов и сценариев. Томас был явно потрясен, таким я его еще не видела. Даже когда его рабочее место обклеивали вырезками из порножурналов.

– Она была в бешенстве, хотя поначалу пыталась это скрыть. Сказала, что знает, кто я такой, потому что ты ей все рассказала о наших с тобой отношениях. Пыталась заставить меня пообещать, что я не стану рассказывать тебе о нашей встрече. Я несколько раз соглашался, а она злилась все больше и больше. А потом вообще типа: «Держись от нее подальше, не смей приближаться».

– Что? Она так сказала? – Я не могла в это поверить. Что с ней стряслось? С какой стати?

– Ну да. Слушай, извини…

Я перебила его.

– Что именно она тебе сказала?

– Не думаю, что это так уж важно. Просто дала понять, что против того, чтобы мы были вместе.

– Повтори, что она сказала.

– Ты уверена, что хочешь знать?

– Повтори. Что. Она. Сказала.

Он тяжело вздохнул.

– Дословно: «Отвали от нее, козел». Мне прямо показалось, что передо мной ревнивый бывший или вроде того. Я на это сказал, что и не подумаю, потому что люблю тебя. Говорил с ней в общем-то довольно спокойно, но, честно говоря, похоже, ее это только еще больше взбесило. Она и по тебе тоже прошлась, поэтому я сказал, что разговор закончен и что не собираюсь ее дальше слушать. А потом она ушла.

Наверное, Эмили пришла пешком, потому что автобусы сюда не ходили, а если бы даже и ходили – невозможно представить, чтобы она поехала одна. Она ненавидела ездить на автобусе в одиночку. Всю жизнь ненавидела. Даже когда вела себя адекватно.

– Что она говорила обо мне?

– Это не столь важно.

– Нет, важно. Скажи мне. Ты должен мне сказать.

Кончики ушей у меня горели, лицо пылало.

Томас отвернулся.

– Мне кажется, она ужасно напугана и не понимает, что ей делать. В моем лице она впервые столкнулась с угрозой вашей близости, так что неудивительно, что ей снесло крышу.

– Скажи мне, что она говорила.

Я сама удивилась, насколько злобно это прозвучало, но не могла ничего с собой поделать. Поступок Эмили не укладывался в голове, и нужно было выяснить все детали. Меня взбесило, что он не хочет выложить все сразу.

– Говорю же, это не важно. В ней говорил страх. А страх – это очень мощная базовая эмоция.

– Да что вы говорите, доктор Фрейд.

– Ладно, – сдался Томас, – если ты так настаиваешь, скажу. Но предупреждаю сразу: не думаю, что от этого выйдет хоть какая-то польза.

Он кашлянул. Кашлянул еще раз. Потом уставился на воображаемое пятнышко на приборной доске и принялся его старательно вытирать.

– Она сказала, что ты сумасшедшая, просто я еще этого не понял. Что ты очень ловко притворяешься нормальной, но я буду дураком, если тебе поверю. Долго расписывала, как у тебя плохо с головой. Да, и еще твердила, что считает своим долгом предостеречь меня на твой счет, потому что уверена, что ты сделаешь мне больно. Вот, в общем, и все.

У меня возникло такое ощущение, словно кто-то взял бейсбольную биту и ткнул ее концом мне под дых. Я поспешно опустила стекло, опасаясь, что меня стошнит, но свежести не почувствовала. Просто не укладывалось в голове, что Эмили наговорила такого обо мне.

В машине повисла оглушительная тишина. У Томаса в часах звякнул таймер, напоминая, что обеденный перерыв закончился. Он взглянул на меня.

– Не пойду обратно на работу, – объявила я. – Скажи Джошу, что меня вырвало на парковке, или что меня сбила машина. Неважно, что хочешь. Просто сегодня меня уже не будет.

Томас кивнул.

– Я понимаю. – Он потянулся к моей руке, но я отдернула ее. Прикосновений мне хотелось не больше, чем возвращаться на работу. – Хочу, чтобы ты знала: я ей не поверил. Ни единому слову. Я отношусь к тебе точно так же, как до того, как она подошла ко мне. Я знаю о твоем прошлом и уважаю это, но ни на секунду не верю, что оно тебя уничтожило. Сама на себя посмотри – ты просто потрясающая.

Я изобразила улыбку, исключительно чтобы его успокоить – эти слова ничуть меня не тронули. Никогда я еще не была в такой ярости, предательство Эмили меня потрясло.

Томас наклонился ко мне и обнял. Я вяло похлопала его по спине одной рукой.

– Ты же позвонишь мне попозже?

– Конечно.

Мы вышли из машины, Томас отправился обратно в здание, а я проводила его взглядом. Перед входом он оглянулся и помахал мне рукой. Я не сомневалась, что, поднимаясь в лифте, он будет молиться своему Богу, – и на долю секунды позавидовала его вере. Если бы и я тоже верила в Бога или хотя бы в высший божественный смысл, как Томас. Наверное, тогда мне удалось бы понять, что происходит. Но я не верила ни в его Бога, ни в чьего-то еще и не находила в словах и поступках Эмили ровно никакого смысла.

Меня расстроило не столько то, что Эмили пыталась оттолкнуть Томаса от меня, – я понимала, что она видит в наших отношениях угрозу себе. Гораздо больше меня задели ее слова, все эти ужасные вещи, которые она наговорила обо мне. Я-то ни разу не сказала о ней худого слова, даже в мыслях.

Мои лежащие на руле руки тряслись, их покрыл липкий пот, а сердце билось так сильно, что болела грудь и стало трудно дышать. Я заставила ноги не дрожать и завела мотор. Каким-то чудом сумела доехать до дома, не проехав на красный и не устроив аварию. Войдя в квартиру, я остолбенела – Эмили как ни в чем не бывало, напевая, заваривала на кухне свежий кофе. У меня внутри что-то оборвалось.

– Как ты могла?! – Я с криком бросилась к ней, схватила за плечи и затрясла. – Как ты могла?!

Я больше ничего не могла сказать и продолжала повторять эти слова и трясти ее, не в силах остановиться. Эмили молча терпела, болтаясь у меня в руках. Наконец остановившись, я стала всматриваться в почти собственное лицо в поисках ответа. Казалось, передо мной отражение незнакомого человека.

– Успокойся, – попросила она и подняла руку, будто собираясь меня обнять, но я отбросила ее. – Иди сюда.

Я отшатнулась и принялась расхаживать из стороны в сторону по гостиной, ломая руки и задыхаясь. Эмили прошла за мной в комнату, уселась на диван и стала ждать, когда я успокоюсь. Она еще никогда не видела, чтобы я так злилась.

– Просто не хотела, чтобы тебе было плохо. Он сделает тебе больно. Я это знаю. Не думаю, что тебе стоит завязывать отношения, неважно с кем, – начала она, не дожидаясь, когда заговорю я.

Мне захотелось задушить ее. Я и словом не обмолвилась о Томасе, но она знала, в чем дело. Значит, все правда. Она нашла его и наговорила про меня гадостей. До этого момента у меня еще оставалась крошечная крупица надежды, что произошло какое-то недоразумение.

– Прости меня. Просто мне не нравится эта идея. Он влезет между нами. Я в этом уверена. Да уже влез. Ведь ты начала мне врать. А раньше ты никогда мне не врала. Никогда.

– Ты что, даже не понимаешь?! – заорала на нее я. – Дело не в этом. Я понимаю, тебе страшно, что мужчина разлучит нас. Но как ты могла говорить обо мне все эти ужасные вещи? Называть меня сумасшедшей? Испорченной? Сумасшедшая?! Это я-то сумасшедшая?! Все это время я тебя защищала. И даже не думала называть тебя так. Никогда. Я даже шепотом о тебе ни словечка плохого не скажу. Ни единого. Ни за что. – Я яростно тряхнула головой. – Не могу поверить, что ты так со мной поступила. Что ты произнесла эти слова. Как ты могла так поступить? Как ты только могла?

Теперь она уже всхлипывала, свернувшись в клубочек на диване, – и это разъярило меня еще сильнее.

– Хватит ныть! Прекрати! Только и делаешь, что скулишь. Сейчас речь обо мне, черт возьми. А не о тебе. Вечно все крутится вокруг тебя. А можно хоть раз обо мне подумать? Два года. Два года все ты, ты и ты. Только и делаю, что пляшу вокруг тебя, боясь задеть хрупкие, мать их, чувства. А в благодарность ты лупишь меня по физиономии. Да что там лупишь – просто плюешь мне в лицо.

– Перестань, Бетти, пожалуйста, остановись.

Она дернула меня за руку, пытаясь усадить на диван рядом с собой.

Но я уже не могла остановиться. Нечто во мне вырвалось на свободу, нечто неуправляемое.

– Нет, не перестану. Я прожила такую же точно жизнь. Черт, да мы были одним человеком. Впервые за все это время я сделала что-то для себя. Только для себя. Мне нужен был кто-то рядом, потому что ты меня бросила. Вообще испарилась. Что, по-твоему, мне оставалось делать? Вечно жить в этой безумной изоляции? Я ждала и надеялась, что тебе станет лучше, что ты вернешься ко мне. Но ты все испортила. Ты просто долбанутая на всю голову!

– Хватит! – Эмили взвыла, как дикий зверь. – Прекрати уже! Я виновата. Прости меня! За все!

Она спрыгнула с дивана, пробежала по коридору и захлопнула за собой дверь в спальню, как всегда, когда расстраивалась. Всегда одно и то же. Только на сей раз я не потащилась за ней, и не села на свое место в ногах кровати, и не стала утешать ее. Я осталась сидеть, где сидела, – чего никогда раньше не делала.

Ее всхлипы проникали сквозь разделяющую нас стену – эти громкие непрерывные рыдания могли длиться часами. Я машинально встала и привычно сделала несколько шагов по коридору к спальне, но остановилась на полдороге, развернулась как автомат, вернулась обратно к дивану и заставила себя снова сесть.

Свернувшись на краю дивана и прижав колени к груди, я слушала, как она плачет. Пришлось собрать силу воли в кулак и напрячь все силы, чтобы не дать себе рвануться к ней. Вопреки всему, мне отчаянно хотелось утешить ее, унять ее боль, презрев свою, однако на сей раз я этого себе не позволила. Это мне, мне требовалось утешение. Я совершенно обессилела и хотела лишь одного – отдохнуть. В итоге так и заснула под аккомпанемент ее рыданий.

Когда я открыла глаза, было темно и странно тихо – все звуки и волнения куда-то отступили, словно ничего не произошло. По привычке я прислушалась, пытаясь уловить исходящие из другой комнаты звуки, но ничего не расслышала. Мне стало спокойнее, и боль немного отступила. Наш маленький мир изменился, но я была готова принять изменения и извлечь урок из нашей ужасной ссоры. Я и не подозревала, сколько горечи во мне накопилось. Все эмоции, подавляемые последние два года, выплеснулись наружу во время моей тирады, и, хотя я обидела Эмили и чувствовала себя виноватой, в то же время мне стало легче, оттого что я наконец высказала все, что держала в себе. Надо просто все объяснить ей, она поймет. Я медленно поднялась с дивана и на цыпочках прокралась по коридору – вдруг она спит. Будить ее не хотелось. В тот момент мне хотелось только одного – прижаться к ней и снова заснуть. Ссору можно обсудить и завтра.

Из щели под дверью ванной сочился свет. Эмили нечего делать в ванной посреди ночи – то есть, конечно, существовала только одна причина, не имеющая к гигиене никакого отношения. На секунду снова подступила злость, но я сразу подавила ее – сейчас надо ей помочь.

Я медленно пошла по коридору, готовясь разбираться с очередным эмоциональным срывом Эмили. Перед ванной, как обычно, сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и открыла дверь. Сцена вспыхнула передо мной и запечатлелась в мозгу, как снимок полароида. Я застыла в дверях, не в силах пошевелиться.

Эмили лежала, скорчившись, рядом с унитазом, на крышке которого валялась раскрытая косметичка с лезвиями. Неловко поджатые ноги, как у сбитого машиной и отброшенного на обочину оленя. Руками она держалась за голову, запустив пальцы в волосы. Повсюду брызги коричневой рвоты. На ногах и на полу вокруг – россыпь маленьких розовых таблеток. Бледная кожа пестрит синими и лиловыми пятнами, словно ее избили.

На ней были только желтые трусики. И кровь – я ожидала увидеть кровь, но не в таком количестве. Эмили лежала в багровой луже.

Я велела себе сделать шаг вперед – ноги стали мокрыми от крови – и опустилась рядом с ней на колени, прямо в липкую рвоту. Грудь у нее не поднималась. У меня из легких словно выкачали воздух. Я схватила ее руку и оторвала от лица, но тут же отпустила. Рука безвольно упала на пол – совсем холодная. Руки у нее никогда не были такими холодными.

Сделав усилие, я взглянула ей в лицо. На меня, не мигая, смотрели широко открытые глаза – ни следа зеленого, лишь затянутый беловатой пленкой черный. Рот чуть приоткрыт, в уголках засохшая коричневая корка.

Я схватила ее за запястье, пытаясь осознать, что передо мной. Попробовала нащупать пульс, хотя знала результат еще до того, как коснулась ее. Безжизненная кожа лишь подтвердила то, что уже проникло в мое сознание: она мертва, и это я ее убила. Я бросилась к ней на грудь.

– Не-ет! – раздался в ночи мой крик.