Глава 23

Полли застала меня на кровати у Розы, когда, как обычно, пришла всех будить, но ничего не сказала. Я поспешила к себе в комнату, не желая испытывать ее терпение. Через пару минут она показалась в дверях.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Ее ничуть не смущало, что никто никогда не отвечал ей на этот вопрос – она продолжала его задавать. Я была уверена, что она знает, куда я сегодня собираюсь. В больнице нет секретов. Я пожала плечами с облегчением – она не спросила, что я забыла в комнате у Розы.

Я приняла душ и впервые за все пребывание в больнице задумалась, что надеть. Оглядев свою одежду, собранную Далилой, выбрала джинсы и свою любимую серую футболку, потом стянула волосы на затылке. Все, можно ехать.

Я не стала заморачиваться насчет завтрака – желудок и без того уже кувыркался, – а просто сидела и смотрела, как едят остальные, жалея, что Розы нет за столом.

– Подумать только, тебя сегодня выпустят наружу, – завела Шелли. – Сейчас сдохну от зависти.

– Я тоже, – подхватила Дениз.

Она всегда с ней соглашалась. Шелли могла бы заявить, что у Дениз глаза не зеленые, а оранжевые, и та бы радостно закивала.

– Куда собралась?

– К сестре.

– У тебя есть сестра? А я и не знала. – Шелли встала и пересела на другой стул рядом со мной. – Старшая или младшая?

– Старшая. – Я не стала уточнять, что Эмили старше на три минуты, зная, что последуют новые вопросы.

К допросу подключилась Тоби:

– И что вы с ней собираетесь делать? С чего это вдруг вам разрешили встретиться? В семье что-то стряслось? Обычно выпускают, только когда что-то серьезное.

– Ничего серьезного. Просто увидеться.

Роза умела их отшить, чтобы оставили в покое, но без нее они загнали меня в угол. Как я буду отбиваться от их вопросов, когда ее выпишут?

– И куда вы с ней пойдете? – не унималась Шелли.

– Не знаю.

Я понятия не имела, куда мы едем. По идее, могила Эмили находится где-то недалеко, но, возможно, у Рутов есть семейное кладбище и они похоронили ее там.

Завтрак еще не закончился, когда появилась Лиза. Судя по виду, она прекрасно выспалась, в отличие от меня: глаза ясные, лицо свежее, волосы аккуратно забраны назад.

– Готова? – спросила она.

Если дожидаться, пока я буду готова, вряд ли мы когда-нибудь поедем. Я встала, вместе с ней подошла к сестринскому посту и заполнила форму: подпись, время ухода, с кем ушла. Лиза расписалась на другом листке.

Как во сне, я вышла за ней через обычно запертую дверь. У меня в голове словно открылся люк, и я вылезла через него по лестнице и увидела себя откуда-то сверху: вот я иду рядом с о чем-то болтающей Лизой по лабиринтам коридоров с тяжелыми дверями, вижу дырку на своих вытертых джинсах и думаю, когда мои каштановые волосы успели так отрасти. Потом мы добрались до лифта и спустились на первый этаж.

Снаружи нас встретил ослепительный солнечный свет, и я внезапно вернулась обратно в свое тело. Я так давно не выходила на улицу, что глазам стало больно и пришлось сощуриться. Воздух пах иначе, свежее, как будто только что прошел дождь. Все казалось ярче, контрастнее.

– Я припарковалась на другой стороне улицы. Слишком жадная, не хочу платить, – Лиза засмеялась и показала через дорогу.

У нее была красная «хонда-аккорд». Я села, и на меня нахлынули воспоминания о наших обеденных перерывах с Томасом в его «хонде». Вчера вечером, когда Лиза ушла, было уже поздно звонить ему, хотя мы и договаривались. Мне захотелось услышать его голос. Я невольно задумалась – доведется ли нам когда-нибудь еще пообедать в его машине.

Я не стала спрашивать, куда мы едем, просто смотрела в окно на мелькающие мимо деревья и дома, на переключающиеся сигналы светофоров. Мир по-прежнему существовал, жизнь продолжалась. Какая-то часть меня была уверена, что мир поставили на паузу, пока я в больнице, но время не остановишь, оно не станет тебя ждать. Оно идет и будет идти, хочешь этого или нет.

– Остановимся где-нибудь по дороге? Можно взять кофе или еще чего-нибудь.

Я была благодарна за предложение, но единственное, чего мне хотелось, – чтобы все поскорее закончилось. Боялась, что, если машина остановится, выпрыгну и побегу обратно. Понесусь со всех ног, без оглядки. У меня пока даже не было уверенности, что я смогу выйти из машины, когда окажемся на месте.

Лиза замедлила ход, когда мы проехали мимо собора Святого Иоанна, и, включив сигнал поворота, свернула на дорожку. Далила с Бобом возили нас в эту церковь каждое воскресенье до шестнадцати лет, хотя ни я, ни Эмили в Бога не верили. После шестнадцати они предоставили нам возможность выбирать, и больше мы ни разу там не бывали. С тех пор я ни разу не переступала порог церкви, сколько бы Томас ни звал меня с собой.

Лиза повернула налево, обогнула церковь, и мы оказались на просторной парковке, за которой открывалось маленькое кладбище. На парковке никого не было, и она поставила машину рядом с воротами и заглушила двигатель. Ни она, ни я не двинулись, чтобы выйти.

– Ты когда-нибудь здесь была? – спросила я.

Не успев договорить, я поняла, что знаю ответ – она ведь говорила, что была на прощании, значит, наверняка ходила и на могилу.

– Я стояла рядом с тобой на похоронах. Служба была очень трогательная.

Ужас сжал мне горло.

– Это обязательно – идти туда?

Лиза положила руку мне на колено.

– Честно говоря – нет. Ты не обязана ничего делать, если не хочешь. Можем поехать обратно в больницу, или просто посидим здесь немного. Лично я считаю, что тебе полезно увидеть могилу. Однако я поддержу любое твое решение. Тебе выбирать. Подумай, я не тороплю.

Я долго смотрела в окно на ряды надгробий. Трудно было представить, что под каждым кто-то лежит и что где-то среди них Эмили. Что она там. Ноги у меня налились свинцом, снова возникло ощущение, что я тону.

– Не уверена, что хватит сил туда пойти. Меня мутит.

– Знаю, тебе сейчас страшно. Это очень тяжело – твой мозг не помнит, что ты здесь была, а тело это знает. Не удивительно, что тебя мутит. Помнишь, мы говорили вчера, что посещение кладбища может подтолкнуть твою память?

Я кивнула.

– Советую тебе сосредоточиться на теле и не пытаться игнорировать свои ощущения. Дай себе разрешение чувствовать то, что чувствуешь, и не отталкивай воспоминания.

Я не была уверена, что хочу этого. При мысли о том, чтобы выйти из машины и увидеть могилу Эмили, подступало предчувствие неотвратимой беды.

– Давай вернемся в больницу… Мне никак. – Я заплакала.

Лиза притянула меня к себе, обняла и стала гладить по руке.

– Нам не обязательно туда ходить. Хоть сейчас поедем в больницу. Я не собираюсь тебя заставлять, только хочу кое-что сказать тебе. – Она отстранилась и, обхватив мое лицо ладонями, пристально посмотрела мне прямо в глаза. – Ты самая смелая из всех, кого я знаю. Если кто-то и способен со всем этим справиться, то только ты. Я бы не привезла тебя сюда, если бы не была уверена, что ты сможешь и что это пойдет на пользу.

– Ты и правда так считаешь?

– Правда.

Я открыла дверцу машины.

– Уверена? – спросила Лиза.

Уверена или нет – я решилась. Выйдя из машины, я встала перед ней. Лиза тоже вышла и взяла меня за руку.

– Ты сможешь. – Сжав мою ладонь, она пошла вперед.

Я машинально переставляла ноги, словно в трансе. Мы пробирались между рядами надгробий, аккуратно обходя могилы. Их было так много. Я избегала смотреть на надписи.

Лиза остановилась, и я остановилась рядом. Она опустила глаза, и я тоже – но не могла заставить себя проследить за ее взглядом. Вместо этого смотрела себе на ноги, на свои новые черные кеды. Я была не в силах посмотреть на могильный камень, не была готова поднять глаза. Лиза положила руку мне на спину. У меня вспотели ладони, под мышками стало мокро. Меня бросило в жар, как будто поднялась температура. Пульс бешено стучал в висках – если бы кто-то взглянул на мою грудь, то увидел бы, как колотится сердце.

Я сделала глубокий вдох и подняла взгляд. Вот оно:

Эмили Рут (1991–2009)

Любимая сестра. Дорогая дочь

Ты останешься в наших сердцах навсегда

Не отрывая глаз от камня, я еще раз перечитала первую строчку:

Эмили Рут (1991–2009)

Подступило тошнотворное осознание, из легких словно выкачали воздух. Я наклонилась и нащупала выпуклые шрамы – буквы «Эмили» на внутренней стороне бедра, которые нанесла в наш четырнадцатый день рождения. Лиза постоянно спрашивала меня, зачем я вырезаю на теле свое имя или пишу его после этого кровью. Ответ простой – чтобы напоминать себе о том, что жива, и о том, кто я.

Я Эмили Рут.

Меня охватила паника. Знает ли Лиза? Она хотела, чтобы я вспомнила именно это? Я украдкой покосилась на Лизу, но та смотрела не на меня, а на мой могильный камень, и у нее по щекам текли слезы. Она оплакивала меня, явно не зная правды, не меньше меня уверенная, что я – Элизабет.

До этого момента я жила как во сне, но вот пришло время пробуждения. Внезапно нахлынули воспоминания о нашем последнем вечере. Образы всплыли из глубин подсознания и вырвались на поверхность, не спрашивая разрешения.

Я вела машину, а Элизабет сидела на пассажирском сиденье рядом и плакала. Я терпеть не могла, когда она плачет. Это случалось нечасто, но всегда происходило очень бурно.

– Да не все ли равно? Просто парень. Ты что, за него замуж собралась? Сколько школьных романов заканчиваются браком? – спросила я.

Мне не нравилось, что Элизабет так запала на своего бойфренда, Марка. Она проводила все больше времени с ним и все меньше – со мной. И даже когда мы были вместе, я видела, что мыслями она где-то в другом месте. Меня не столько расстраивал сам факт, что она завела себе бойфренда, сколько то, что скрывала это от меня. Между нами не должно быть никаких тайн. Я подслушала, как она говорила с ним по телефону и обещала, что скоро расскажет мне о нем – только дождется подходящего момента, потому что боится моей реакции. Меня это задело – будто бы я настолько хрупкая и нежная, что не перенесу, если она заведет себе кого-то.

Я начала подслушивать их разговоры – терпеть не могла голос, которым она с ним разговаривала. Совершенно неестественный, сплошная фальшь. Ни разу не слышала, чтобы, болтая с ним, она хихикала или смеялась, как обычно. Прошло не так много времени, и она начала заканчивать разговоры фразой: «И я тоже тебя люблю».

Наверное, она его и любила, но он никак не мог любить ее. Нельзя любить того, кого не знаешь, а откуда ему было знать Элизабет? Ее не знал никто, кроме меня. Если она начала думать, что ее способен понять кто-то еще, то могла перестать нуждаться во мне, – а этого я допустить не могла.

Я решила доказать ей, что Марк вовсе не знает ее так, как ей кажется. План у меня был простой: притвориться ею и поцеловать его. Если он действительно ее любит, то почувствует, что целует другую. Мне просто хотелось показать ей, что он ее по-настоящему не знает. А если Марк не в состоянии нас различить, значит, он ей не подходит и Элизабет нечего терять время с таким человеком.

Я надела ее платье и специально выпрямила волосы, потому что Элизабет всегда их так носила. Терпеть не могла, что волосы у нас вьются, если дать им волю, а меня это никогда не смущало. Но я не то чтобы так уж старалась выдать себя за нее – в этом и заключался весь смысл моей затеи. Я хотела доказать, что неважно, как мы выглядим, – если кого-то любишь, знаешь человека изнутри.

Потом я потихоньку пошла за ней. Она солгала мне – сказала, что идет в библиотеку заниматься, но я всю неделю читала их переписку по электронной почте и знала, что они договорились встретиться на вечеринке. Я дождалась, когда она уйдет в туалет, и подошла к Марку.

– Привет, милый, – проворковала я, обняв его одной рукой.

Он обернулся ко мне.

– Быстро ты.

– Пойдем туда. – Я улыбнулась и показала на открытую дверь спальни рядом с ванной.

Марк поднял брови.

– Ты серьезно?

Я кокетливо поманила его, и он поспешно последовал за мной в спальню.

– Мне так давно этого хотелось. – Я притянула его лицо к себе.

Он отстранился от моего поцелуя.

– С чего это ты передумала?

– Не хочу ничего объяснять. – Я вцепилась в него и страстно поцеловала. Его жадный язык проник мне в рот. Уже через несколько секунд он застонал, а его руки поползли вверх по моей спине под рубашкой.

И тут в комнату вошла Элизабет – в точности, как я и задумала. Она так побелела, что, казалось, ее вот-вот стошнит прямо на пол. Марк отстранился и смотрел то на меня, то на Элизабет. Он не понимал, кто есть кто и с кем ему разговаривать. Элизабет ничего не сказала. Просто развернулась на месте и вылетела из спальни. Мы вышли на улицу, но она отказалась садиться ко мне в машину и зашагала по дороге. Я медленно поехала рядом, опустив стекло.

– Бетти, ну пожалуйста, садись в машину, прошу, – умоляла я снова и снова, но она топала по дороге дальше. – Я все объясню. Только позволь мне объяснить.

После минут пяти уговоров она все-таки уступила и, упав на пассажирское сиденье, истерически зарыдала. Я не ожидала от нее такой реакции и не знала, что делать.

– Это не просто какой-то парень! – заорала она с пассажирского сиденья. – Я люблю его!

Никогда еще она на меня так не кричала.

– А он тебя не любит! – огрызнулась я в ответ. – Он поцеловал меня. Поцеловал и даже не понял, что это не ты!

– А как он мог понять? – возмутилась Элизабет. – Ты пришла на вечеринку в такой же одежде, а мы никогда не одевались одинаково. Ни разу. Ты выглядела в точности как я, даже волосы распрямила, – а ты никогда их не распрямляешь. Ты все обдумала заранее! Не делай вид, что это случайно. Как ты могла? Как ты могла так со мной поступить?

Элизабет никогда в жизни не повышала на меня голоса, но тогда она кричала. Я не знала, как ее остановить, как все исправить. Это она всегда знала, что делать.

– Но он должен был догадаться! В этом весь смысл!

– Как ты могла?! Как ты могла сделать такое?!! – она рыдала так отчаянно, что уже задыхалась.

– Бетти, ну не расстраивайся так. Я просто хотела тебя защитить. Честное слово. Ты же сама это знаешь. Я знала, что он не сумеет нас различить, потому что не знает тебя по-настоящему и не любит. Мне нужно было тебе это показать.

Ее плечи по-прежнему сотрясались от всхлипов.

– Разве ты не видишь? Это все ради нас. Он в конце концов встал бы между нами. Да он уже встал. – Элизабет никогда еще так на меня не злилась, и я была готова на все, чтобы ее успокоить. – Ну пожалуйста, прости меня. Ты должна понять. Неужели не понимаешь? Я думала только о тебе, хотела тебя защитить. Он сделал бы тебе больно. Они все одинаковые.

– Мне он по-настоящему нравился. Очень-очень. – Элизабет отвернулась к окну.

– Ну пожалуйста, посмотри на меня. Не злись. Пожалуйста!

Я сама уже кричала. Элизабет злилась на меня – у меня не было сил это терпеть, я не понимала, что мне делать, подступала паника. Она так и сидела лицом к окну, не глядя в мою сторону. Я протянула руку и коснулась ее плеча, но она отстранилась.

– Отстань от меня, Эмили. Просто оставь меня в покое!

– Ну ладно, не будь такой. Ты не можешь на меня всерьез злиться. Элизабет, ну посмотри на меня, пожалуйста. – Я схватила ее за плечо, но она оттолкнула мою руку и отодвинулась к окну. Я снова потянулась к ней.

И тут это случилось. Все произошло в один миг: яркий слепящий свет в лицо, истошный рев сигнала, скрежет, визг, оглушительный удар – и темнота.

Я медленно открыла глаза. Дышать было трудно – к лицу прижалась подушка безопасности. Голова болела. Ремень безопасности врезался в тело, разрывая меня пополам. Я посмотрела на Элизабет. Но она исчезла.

– Элизабет! Элизабет!

Лобовое стекло растрескалось, в нем зияла рваная дыра. Я толчком распахнула дверцу. Свет фар ударил в глаза, в ушах по-прежнему ревел сигнал. Рядом с нашей машиной лежала на боку фура. В воздухе стоял дым, много дыма, куда ни повернись – от него щипало в глазах и болела голова.

– Элизабет!

Я побежала по дороге в темноту, дико озираясь. Грудь ломило, в ногах пульсировала адская боль, но я не обращала внимания. Все потеряло смысл – только бы найти ее. На обочине впереди лежало тело: смятое, перекрученное, изломанное. Я подбежала поближе и опустилась на колени рядом. Ее лицо было залито кровью, одежда изодрана, руки и ноги неестественно вывернуты, словно их сломали пополам, на животе зияла рваная рана, внутренности разбросало по обочине. В распахнутых глазах стоял ужас. Я приблизила свое лицо к ее. Никакой реакции. Даже не прикасаясь к ней, я поняла, что она мертва. Я пощупала ее шею, запястье, потом грудь. Ничего. Элизабет мертва, и это я убила ее. Моя жизнь закончилась.

Я зарыдала, положив голову ей на грудь. Первобытные звуки рвались из каких-то неведомых мне глубин. Ее кровь растекалась вокруг моей головы. Появились люди – они бежали, кричали, звали друг друга; замигали красные огни, завыли сирены. И дым. Повсюду дым.

Перед лицом вдруг возникли черные ботинки, и сильная рука встряхнула меня. Встряхнула еще раз.

– Мисс, как вас зовут? Как вас зовут?

Я не могла пошевелиться, не могла дышать, не могла жить.

– Как вас зовут? Вы помните, как вас зовут? – повторил он, светя мне в глаза фонариком.

Я медленно оторвала голову от ее груди и кивнула полицейскому.

– Помню. Меня зовут Элизабет. Элизабет Рут.