Глава 16

Я провела в психиатрии уже пять дней, но ни разу никому не звонила, что было необычно, поскольку здесь постоянно боролись за телефон. На отделении их было всего два, и действовал десятиминутный лимит, и кто-то вечно орал, требуя освободить трубку, потому что время истекло. Даже Дарин и Рик пользовались телефоном. Не могу представить, с кем они разговаривали, но кому-то звонили.

В будни для звонков отводилось только два периода в день, но было воскресенье, а по воскресеньям телефонами разрешалось пользоваться весь день до отбоя в десять. Четкого распорядка на воскресенья не существовало, потому что врачи не работали. Конечно, они приехали бы по вызову в неотложном случае, с которым не справился бы дежурный персонал. Узнав, что и команда не собирается по воскресеньям, я выдохнула с облегчением. А вместо обычной групповой сессии с Марком нас пригласили на так называемую трудотерапию.

Женщина, представившаяся Терезой, в легинсах, словно приехала прямо из спортзала, отвела нас в помещение, напоминающее кабинет рисования в начальной школе, – всюду пластиковые контейнеры с разными материалами для рукоделия. На двух длинных столах в центре в беспорядке лежали блестки, куски ткани, клей.

– Итак, приступим, – объявила Тереза и начала вытаскивать контейнеры на стол. – Самовыражайтесь. Постарайтесь по-настоящему настроиться на свои чувства и выплеснуть их здесь.

Она запустила руки в коробки и, вытащив оттуда восковые мелки, цветные карандаши, трафареты и кисточки, положила их перед Риком и Дарином. Тоби плюхнулась на ближайший к Терезе стул. Шелли и Дениз уселись рядом.

– Я снова займусь своей божьей шкатулкой, – заявила Тоби.

– Прекрасно, – одобрила Тереза. – Сейчас достану. Шелли, твою тоже доставать?

Шелли кивнула.

Тереза сняла с верхней полки две небольшие коробки, обклеенные цветной бумагой и вырезками из журналов. Шелли и Тоби приступили к работе. Дорис с нами не было. Она взбрыкнула, когда одевалась, и еще не отошла от укола. Обычно она довольно долго возвращалась к жизни после того, как ее вырубали. Арлин тоже отсутствовала, она второй день болела и не выходила из комнаты.

– Арлин симулирует, чтобы ее не перевели в бюджетную психушку, – поведала за завтраком Шелли. – Знает, что доктора собираются отправить ее туда, вот и притворяется, что у нее какая-то жуткая болезнь, чтобы не сослали, но по любому сошлют. Ничего у нее не выйдет. Ни у кого не выходит. В мой последний заезд они сбагрили туда парня со СПИДом. Если уж таких отправляют, то ее и подавно.

Я не особенно доверяла тому, что исходило от Шелли, но насчет перевода Арлин в бюджетную лечебницу она, скорее всего, была права. Арлин повыдергивала столько волос, что выглядела как онкологический пациент после химиотерапии. Никакие лекарства, которые ее заставляли принимать, не действовали. К тому же с ней стали случаться неприятности, а когда сестры начинали укорять ее и переодевать, она закатывала истерики. Из-за нее в групповой комнате стояла вонища.

Когда Дениз тоже заявила, что хочет сделать божью шкатулку, я взглянула на Розу и покачала головой. Роза закатила глаза и проговорила одними губами: «А то».

Я понятия не имела, что это за божьи шкатулки, но при упоминании о Боге снова подумала о Томасе. Мы с Розой сели, но не стали ничего брать. Тереза, видимо, не возражала против того, чтобы мы ничего не делали.

– Хочу сегодня позвонить Томасу, – сказала я.

– А Томас – это кто?

– Мой бойфренд, наверное. По крайней мере, был. После того, как сюда попала, почти с ним не говорила.

– Что? У тебя есть бойфренд? Охренеть, завидую. Расскажи о нем. Все. Умираю от любопытства. – Роза запрыгала на своем стуле.

– Да рассказывать особенно нечего. Его зовут Томас. Мы встречаемся уже год. Познакомились на работе.

– А дальше? Давай, колись. Где драма? Он тебе изменил? Его не смущает, что ты больна?

– Да в общем нет никакой драмы. Это мой первый бойфренд, который продержался дольше пары месяцев. Наверное, более доброго парня и не найти. До того случая я была от него без ума. – «Тот случай» – так мы с Розой теперь называли то, что произошло перед тем, как я оказалась в больнице.

– Ну секс-то хоть хороший был?

У нас с Томасом никогда не было секса. Я оставалась двадцатилетней девственницей, и вовсе не из-за каких-то глубоких религиозных убеждений, заставлявших меня беречь себя до брака, как его. Просто не любила секс и все, что с ним связано. Никогда не любила. Мне хотелось бы, чтобы сложилось наоборот, как у всех нормальных людей, но тело деревенело и отказывалось слушаться.

– Значит, тебя не пугает, что я все еще девственник? – спросил Томас после того, как рассказал о своем целибате.

Это произошло после очередного из многих совместно просмотренных фильмов. Была моя очередь выбирать, и он делал вид, что едва терпит очередную романтическую комедию, хотя я ничуть не сомневалась, что втайне они ему нравятся.

– Нет.

Необычно, конечно, но ничего пугающего я в этом не видела. Пока мы ехали ко мне домой, я колебалась – рассказать ему о себе или нет. Я никогда не говорила парням, что еще девственница, делала вид, что нет, но с Томасом решила рискнуть.

– Я тоже девственница, – выпалила я.

– Да? Правда?

Последние двадцать минут перед тем, как сделать свое заявление, Томас объяснял мне свои религиозные убеждения, однако я их не разделяла, и услышать подобное от меня он не ожидал.

– Можно спросить почему?

– Не люблю секс.

– Откуда ты знаешь, если у тебя его никогда не было?

– Я делала другие вещи.

В старших классах я позволяла мальчикам исследовать мое тело – гладить, хватать и тыкать. Они тискали мне грудь, так что становилось больно, и стонали от возбуждения. Я давала им запустить в себя пальцы, но удовольствия от этого было не больше, чем от тампонов.

– И тебе все это совсем не нравилось? Они, наверное, совсем ничего не умели.

Это он произнес с уверенностью, что сам-то умеет. Но я уже слышала эти слова – так говорили все парни, с которыми я встречалась.

– Похоже, ниже пояса я ничего не чувствую.

Я действительно ничего не чувствовала. Эмили, в отличие от меня, обожала секс, и ей всегда было мало. Она делала это даже с незнакомцами, а я не понимала, что она в этом находит. Она во всех подробностях описала мне, что я должна почувствовать, и даже уговорила попробовать мастурбацию. Я выполнила ее инструкции в точности, но абсолютно ничего не случилось – с тем же успехом можно было ковыряться в пупке.

Томас принадлежал к клубу «все, кроме секса». Наверное, он и не стал бы тем, кто лишит меня девственности, но изо всех сил пытался стать первым, кто доведет меня до оргазма. Впрочем, мне нравилось с ним целоваться, потому что целовался он классно. Другие парни относились к поцелуям как к обязательному пункту программы, который надо побыстрее выполнить и перейти к следующему, к тому, чего по-настоящему хочется.

Томас любил целоваться не меньше меня и никуда не спешил. Раздеваться я отказывалась, поэтому мы терлись друг об друга, как подростки, и мой первый оргазм случился совершенно неожиданно. Я была полностью одета. Целый месяц я скрывала это от Томаса, потому что не хотела показаться полной дурой. А когда наконец рассказала, то покраснела как свекла, уж больно это было по-детски. Томас, однако, возликовал – его не волновало, как именно я кончаю, он радовался, что довел меня до этого. Вскоре мы начали испытывать оргазм вместе. Мы получали больше удовольствия от имитации секса в одежде, чем некоторые получают от настоящего.

– Секса у нас не случалось, но мы обжимались, и это было очень клево.

– Что ты собираешься сказать ему по телефону? – спросила Роза. – Попросишь его прийти сегодня?

– А ему можно? – уточнила я.

– Ага. По воскресеньям разрешено принимать посетителей в любое время. Даже поесть вместе с ними, если захочешь, – они могут принести еду с собой или заказать здесь в столовой.

Едва закончилась трудотерапия, я рванулась к телефону, боясь, что струшу, если не позвоню сразу. В очереди я оказалась первой и, еще не отдышавшись, начала набирать номер – его и еще телефон Боба и Далилы помнила наизусть. Когда раздался сигнал, сердце гулко забилось. В горле пересохло, трубка в руке стала скользкой от пота. Я несколько раз вытирала ладони и уже собралась повесить трубку, не дожидаясь, пока звонок переключится на голосовую почту, – и тут Томас ответил.

– Алло? – выдохнул он.

– Привет… это… это Элизабет.

– О, привет-привет. – В его голосе слышалось радостное возбуждение. – А я как раз тебя вспоминал. Сказал бы, что молился за тебя, но знаю, ты терпеть не можешь, когда я это говорю.

Он нервно рассмеялся. Повисла пауза.

– Как на работе? – спросила я.

– Хорошо. Все как обычно. Ну, ты знаешь. Про тебя спрашивают. Знаешь же, все любят посплетничать.

– Ага.

– Я ничего никому не рассказываю. Все думают, что ты просто заболела и взяла отпуск, или вроде того. Сто пудов, Джош возьмет тебя обратно, когда выпишешься.

– Класс. – Еще одна долгая пауза. – Как сам?

– Все отлично. Спасибо, что спросила. – Он говорил самым вежливым тоном. – А ты как?

– Тоже хорошо.

И опять молчание. На этот раз оно тянулось дольше.

– Я так рад, что ты позвонила. Хотел сам позвонить или написать письмо, но Лиза сказала, что не надо тебя дергать, что ты сама со мной свяжешься, когда будешь готова. Я так рад твоему звонку. Вот, повторяюсь. – Он нервно засмеялся. – Надеюсь, ты не злишься, что я говорил с Лизой. Просто она очень отзывчивая.

– Ничего не имею против.

– Хорошо. Она мне очень понравилась. Не то что этот чувак, доктор Ларсон, – с ним невозможно говорить, чувствуешь себя полным идиотом. Ну правда – он что, умрет, если попробует говорить, как нормальный человек?

Я рассмеялась. Это было приятно – смеяться.

– Мне бы очень хотелось навестить тебя. Я скучаю.

– Правда? В смысле, несмотря на всю эту хрень? Я же совсем чокнутая.

– Я люблю тебя больше, чем раньше.

Мое сердце растаяло. Он по-прежнему любил меня, даже в психушке.

– Можно я приду? Пожалуйста. Один. Без Боба и Далилы. Можно даже не разговаривать. Просто посидим рядом. Мне бы очень хотелось посидеть с тобой.

– Да, приходи, пожалуйста.