Глава 15

Мне не терпелось найти диагноз, выданный мне доктором Ларсоном, в Розиной книге, чтобы вместе с ней попытаться в нем разобраться. Мне хотелось посидеть над книгой без свидетелей, но, увы, это без шансов, за мной по-прежнему постоянно следили. Команда пообещала снять наблюдение, когда они будут уверены, что я не представляю опасности ни для себя, ни для окружающих. Меня напрягало, что они все еще считают меня угрозой, но я ничего не могла с этим поделать.

Нам повезло – и у Полли, и у Фелиции был выходной. Эти двое ничего не упускали, особенно Полли. Иногда казалось, что Полли не обращает на тебя внимания, но она всегда была в курсе происходящего. Сегодня за няньку был похожий на хиппи парень, который дежурил несколько дней назад. Звали его Джеймс, и сходство с хиппи не ограничивалась одной одеждой – глаза у него были красные и сонные.

Роза достала толстенную серую книгу большого формата и вручила мне. На обложке стояло: «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам». Объем меня поразил. Быстро пролистав книгу, я обнаружила, что в ней девятьсот страниц. Как такое вообще возможно – девятьсот страниц про психические расстройства?

Я держала в руках Святой Грааль. Впервые с того момента, как начались мои мытарства, у меня появился шанс выяснить, что у меня нашли. Узнать что-то из того, что знают они. Хоть какой-то намек на контроль над ситуацией.

– Отвал башки, а? – хихикнула Роза. – Видела бы ты себя со стороны. Со мной было примерно так же. – Она выхватила у меня книгу. – Давай покажу, что они мне пришили. – Она уверенно перелистала страницы и, остановившись на той, которую, без сомнения, открывала уже сотни раз, ткнула пальцем в жирный заголовок. – Вот она я.

Черные буквы гласили: «307.1. Нервная анорексия. Диагностические критерии».

– А что это за номер? – удивилась я.

Она пожала плечами.

– Без понятия. Я спрашивала разных врачей, они все отвечали, что это для классификации. Что еще за классификация? Черт их знает.

Под заголовком шел список пунктов, видимо симптомы. Там указывалось четыре критерия, и, пробежав их глазами, я удивилась, насколько точно в книге описывалась Роза. По ходу чтения я мысленно ставила галочки.

«Отказ поддерживать вес тела не ниже минимальной нормы, соответствующей возрасту и росту».

Есть.

«Выраженная боязнь набрать вес или растолстеть, несмотря на вес ниже нормы».

В точку.

«Отрицание недостаточного веса в данный момент».

Точно. Она и правда считала себя толстой и, хотя уже перенесла сердечный приступ, только отмахивалась.

«Отсутствие как минимум трех менструальных циклов подряд».

– У тебя бывают месячные? – спросила я.

Роза просияла от гордости.

– Не-а. Уже почти два года. Везучая я, правда?

Ну конечно. Еще одна галочка.

– А это разве не опасно?

– Да нет. Врачи вечно все раздувают, делают из мухи слона, но в общем я просто не могу забеременеть – отличное бесплатное противозачаточное, если бы у меня, конечно, был секс. – Она хлопнула себя по бедрам. – Но, сама подумай, кому охота трахаться с такими жирными булками?

– Ты что, и правда думаешь, что у тебя толстые ляжки? – спросила я. – У тебя ноги как у меня руки, или даже тоньше.

Она ткнула меня кулаком в плечо.

– Да ладно. Ты же не видела меня голой. Они рыхлые, можешь мне поверить. Я могу оттянуть дюйм.

– Дюйм кожи! Ни за что не поверю, что у тебя есть хоть грамм жира. А кожа у всех есть, и она эластичная. Вот ее ты и оттягиваешь.

– Как скажете, доктор. Как-нибудь, когда за тобой не будут повсюду ходить, я тебе покажусь в голом виде. Сама увидишь, о чем я.

– Договорились. – Мне не терпелось найти свой диагноз, раз уж ее расстройство было описано настолько точно. Я протянула ей книгу. – Как нам найти мое?

– Повтори-ка еще раз, что он там тебе наговорил.

Я уже пересказывала ей наш с Ларсоном разговор сразу после сессии, но послушно повторила снова. Диагноз прочно засел у меня в голове. Пока я говорила, она с уверенностью профессионала перелистывала книгу.

– Вот он, – объявила она. – Тут…

Я ждала этого момента весь день и тут же выхватила у книгу у нее из рук. Пробежав глазами страницу, увидела жирный заголовок: «300.15. Диссоциативное расстройство неуточненное».

Однако, в отличие от ее диагноза, я не нашла четкого и ясного списка симптомов. Раздел предварял короткий абзац:

«Данная категория предусмотрена для расстройств, в которых доминирующими являются симптомы диссоциации (т. е. нарушение обычно интегральных функций сознания, памяти, идентичности и восприятия окружающего), не подпадающие под определение какого-либо конкретного диссоциативного расстройства».

Далее приводилось шесть примеров, в терминах, которых я раньше никогда не встречала: «дереализация» и «деперсонализация», «диссоциативный транс», а в подробных описаниях мелькали иностранные слова типа «амок» и вообще нечитаемые наборы букв, вроде «пиблокток».

– Здесь ничего не понять. С тем же успехом могли написать по-китайски.

– Дай гляну, – Роза забрала у меня книгу. – Иногда с ходу не разобраться.

Она прочла страницу, задумчиво наморщив лоб, а потом вдруг расхохоталась и чванным тоном зачитала вслух:

– «При трансе одержимости происходит подмена обычного чувства личной идентичности новой идентичностью, приписываемой влиянию духа, некой силы, божества или другого человека». Получается, ты одержима дьяволом!

– Ну конечно. – Я подалась к ней и попыталась перечитать текст. – Значит, не я одна такая тупая? Ты тоже ничего не понимаешь?

– Не-а. Ни хрена не понять. Вообще-то тут столько всего понаписано, что поди разберись. Я-то думала, у тебя будет что попроще.

Хотелось бы верить, что доктор Ларсон объяснит мне все, если попрошу, но я не очень на это надеялась. Пока он явно предпочитал задавать вопросы, а не отвечать на них. А если и отвечал, то вилял и уклонялся. Вроде как вчера, когда на собрании команды я спросила, долго ли еще буду под наблюдением, – ответил, что это зависит, но не объяснил от чего.

Пока Роза помогла больше, чем доктор Ларсон и вся команда врачей. При всем своем образовании они, похоже, не имели представления, как надо разговаривать с людьми. Не то что Лиза – та-то умела найти подход.

Сердце у меня упало. Я так обрадовалась, когда узнала свой диагноз, – думала, это поможет хоть что-то понять. Пусть и не сложилась бы полная картина, но по крайней мере немного прояснилось бы, что со мной происходит. Хотелось плакать.

Что бы подумал Томас? Он всегда рассуждал очень логично и практично. Что бы он посоветовал, если бы я рассказала ему обо всем, что здесь творится? Сколько ему уже известно? Я почувствовала легкий укол тоски – мне начинало его не хватать.

Я уклонялась от встреч с ним в часы для посетителей, как и с Бобом и Далилой, но по другой причине. По большей части я винила в сложившейся ситуации саму себя, но небольшая часть меня обвиняла его. Если бы я не влюбилась в него, если бы не его желание познакомиться с Эмили, ничего этого бы не произошло. Несмотря на полное отсутствие логики и рациональности в этих мыслях, они все равно присутствовали.

Однако больше всего мне мешал стыд. Я не сомневалась, что от его прежних представлений обо мне не осталось и следа, и даже вообразить не могла, что он теперь обо мне думает. Наверняка считает меня чокнутой. В то же время если кто и мог бы взглянуть на вещи под другим углом, то только он. Неужели Томас сможет относиться ко мне как раньше? Я уже не ожидала, что он будет и дальше ухаживать за мной, но мы стали друзьями и могли говорить о чем угодно. Мне не хватало этих разговоров. Пусть нам и не суждено вернуться к прежнему доверительному тону, но, возможно, мы хотя бы останемся друзьями и будем общаться как раньше.

За последний год Томас стал мне опорой. Радовалась ли я чему-то или злилась на кого-то в колледже – мне не терпелось поделиться с ним во всех подробностях. Хотя я и не могла рассказать ему о том, как обстояли дела дома, с Эмили, он умел вселить в меня уверенность, что все наладится. Он говорил мне, что не страшно, если не получу высшую оценку на экзамене, а когда на работе не шли продажи – обращал все в шутку.

Как ни сложно мне было в этом признаться себе самой, Томас начал медленно заменять мне Эмили в качестве самого близкого и доверенного человека. Сколько я ни рассказывала ей о проблемах на работе или в колледже, не помню, чтобы хоть раз она попыталась меня приободрить. Все всегда сводилось к ней и перепадам ее настроения, а я ходила вокруг на цыпочках и старалась подстроиться. Я уже давно потеряла ту Эмили, которую когда-то знала, и много лет оплакивала ее исчезновение.

Вот почему я так быстро влюбилась в Томаса – сама того не понимая, я все это время страдала от одиночества. Если прав доктор Ларсон и последние два года Эмили была моим созданием, то почему я сделала ее больной и создала для нее такую несчастную, жалкую жизнь? Если я воображала ее, потому что не могла с ней расстаться, то почему сочинила сценарий, в котором мы обе задыхались, а сама оказалась в полном одиночестве?

Мне хотелось поговорить об этом с Томасом. Вряд ли бы он сумел ответить на мои вопросы, но было бы интересно услышать его мнение. Я сказала себе, что позвоню ему в надежде на помощь, но на самом деле мне просто ужасно хотелось услышать его голос.