Глава 11

Вторую половину дня я просидела на диване в общей комнате на своем уже ставшем привычном месте в ожидании встречи с командой. Так полагалось делать раз в день, но до меня пока не дошла очередь.

В общей комнате у каждого было свое место. Роза всегда сидела справа от меня, обычно уткнувшись в журнал. Она просто помешана на этих журналах. Ее не волновало, свежие они или старые, она снова и снова перелистывала страницы, затирая их до дыр. Два деревянных кресла-качалки занимали Арлин и парень, который всегда молчал. Его звали Мэтт, но больше о нем никто ничего не знал. Рик и Дарин говорили со своими персонажами на другом диване, напротив нас с Розой, и я уже почти перестала замечать их несмолкающую болтовню. Шелли, Тоби и Дениз сидели как приклеенные за своим столом, если только на сестринском посту не появлялся кто-то из персонала мужского пола – в таком случае одна из них всегда вальяжно, словно в баре, подходила к стойке и начинала бесстыдно кокетничать, хотя все трое были замужем. Только одна Дорис не сидела – она постоянно расхаживала по комнате и наматывала милю за милей, хоть и не выходила на улицу.

Я уперлась взглядом в часы над телевизором, который никто никогда не включал. Минуты еле ползли. Меня переполняла тревога. Вчера к этому времени мой разговор с командой уже закончился. Роза сказала, что нет установленного графика этих встреч – точного времени заранее никто не знал. Оставалось только следить за минутной стрелкой, описывающей круг за кругом.

Ужасно, что у команды нет графика. Нельзя так с нами поступать. Несправедливо, что приходится сидеть и гадать, когда они наконец соберутся. Меня трясло, сердце стучало, грудь снова сдавило. Ладони вспотели, стали влажными, а в горле пересохло, однако воду я пить не стала, потому что наверняка бы стошнило.

Чего мне ждать от этой встречи с командой? Опять та же песня, что и с доктором Ларсоном? Еще раз повторят то же самое? Может, в этом и заключается система: куча людей рассказывает небылицы про твою жизнь, чтобы понять, насколько ты адекватна психически? Может, так они определяют, что ты такая же, как Рик и Дарин?

Я то и дело поглядывала на Рика и Дарина, отрываясь от часов. Как и вчера, оба вели нескончаемый диалог. Иногда они говорили полушепотом, иногда почти срывались на крик, при этом жестикулируя и тыкая пальцами в пространство.

С кем они разговаривают и о чем? Отвечают ли им? А что, если это врачи сделали их такими? Что, если раньше они были нормальными, а врачи поселили у них в головах голоса? Может, именно это и происходит, когда они залезают тебе в мозги и начинают копаться в проводках? Неужели со мной тоже так будет?

К горлу подступила желчь.

– Меня сейчас стошнит! – я соскочила с дивана.

От резкого движения начались спазмы и рот наполнился отвратительной жидкостью. Я зажала рот ладонью, но желудок снова сжался, и рвота брызнула сквозь пальцы.

– Полли! Ее тошнит! – Роза тоже вскочила. – Отведи ее в туалет!

Пока Полли поднималась со стула, Роза схватила меня за руку, вытащила в коридор и втолкнула в туалет. Я бросилась к унитазу и выплюнула туда все изо рта. Роза опустилась на колени рядом и поглаживала меня по спине. Рвота накатывала волнами, снова и снова сотрясая тело, и изо рта и носа в унитаз выплескивалась вода и желтая слизь. Желудок вскоре опустел, но спазмы не прекращались. В висках стучало – такой мигрени у меня еще никогда не было.

– Ничего страшного. Жить будешь. – Роза не отходила от меня ни на шаг. Она взяла бумажное полотенце, намочила его в раковине и приложила мне ко лбу. Прохладный компресс помог унять тошноту. Потом она встала, принесла пластиковый стаканчик с водой и подала мне. – Вот. Прополощи рот. Только не пей, просто прополощи. Сомневаюсь, что тебе сейчас стоит что-нибудь глотать.

Я взяла стаканчик трясущимися руками и прополоскала рот. Меня все еще мутило, но в желудке уже ничего не осталось. Не знаю, сколько мы так просидели с ней у унитаза, но в глазах у меня защипало, и они начали закрываться. Горло горело.

– Полли, может, отправишь ее в постель? – попросила Роза.

Я совсем забыла про Полли, мою неотлучную тень.

– Нет. Сами знаете, днем пациентам не разрешается находиться в своих комнатах, – откликнулась та откуда-то сзади.

– Ага, если они здоровы. А как по мне, она больна. Ну ладно, Полли, не будь стервой.

Полли рассмеялась.

– Не думала устроиться сюда на работу?

Роза рассмеялась в ответ.

– Господи, надо подумать. Ведь я все равно столько времени здесь торчу.

– Как думаешь, встать сможешь? – спросила меня Полли.

– Давай помогу. – Роза взяла меня за руки и потянула вверх.

Я встала, пошатываясь. Роза обхватила меня рукой вокруг талии. Я поразилась, какая она тощая, сущий скелет, однако этот скелет сумел меня поддержать. Мы вышли из туалета и прошли по коридору к моей комнате.

– Да, тут не мешало бы добавить уюта, – заметила Роза, но тут же уточнила: – Конечно, только если тебе придется остаться. Но ты-то точно здесь не задержишься, так что не волнуйся. Забудь.

Я хотела ей улыбнуться, но губы не слушались. Кровать снова захрустела, как накануне вечером. Джинсы я снимать не стала, мне было все равно, лишь бы закрыть глаза. Отдохнуть.

– Я буду сразу за дверью. Дам тебе поспать час. Потом зайду и посмотрю, как твое самочувствие, – откуда-то из-за закрытых век послышался голос Полли.

– А меня знаешь, где найти. Я сегодня никуда не собираюсь, – пошутила Роза.

Я сосредоточила внимание на темноте под веками и отключилась от всего остального, не пуская мысли в голову. Они пытались вторгнуться, но я сразу их отгоняла. Сон накрыл меня как волна и принес видения той последней ночи с Эмили. Одна и та же сцена прокручивалась снова и снова, словно диск заело на повтор, – моменты перед тем, как я нашла ее в ванной.

Я шла по коридору, раз за разом, но стоило положить руку на дверную ручку, как меня отбрасывало назад к началу, и все повторялось. Я отчаянно рвалась вперед, пыталась открыть дверь и увидеть ее. Но заканчивалось все одинаково. Мне не удалось ни открыть дверь, ни увидеть Эмили. Я резко проснулась, словно и не спала, и увидела Полли – она сидела в коридоре на стуле, уткнувшись в свой телефон.

Полли заметила, что я пошевелилась, подняла голову и спрятала телефон в карман. Я молча лежала в постели, чувствуя себя полностью опустошенной, будто из меня выскребли все внутренности, как из тыквы, и выбросили.

– Тебе лучше?

– Да, – солгала я.

Я и сама не понимала, как себя чувствую. Тело казалось чужим и незнакомым.

– Уже собиралась тебя будить. – Она загнула уголок страницы книги, лежавшей у нее на коленях. – Мне жаль, что у тебя выдалось такое тяжелое утро. Тебе, наверное, очень трудно. Обнять тебя, может, легче станет?

Я покачала головой.

– Хочешь об этом поговорить?

Я снова покачала головой.

– Ну тогда пойдем к остальным, в общую комнату.

Мы вернулись в общую комнату. Я поискала глазами Розу и с удивлением обнаружила, что Шелли, Тоби и Дениз отодвинули стулья от стола и поставили их полукругом перед диваном, где та сидела. Шелли закатала рукав, обнажив руку, а остальные женщины разглядывали ее. Усевшись рядом с Розой, я невольно взглянула тоже. Рука Шелли напомнила мне тело Эмили – сплошное месиво шрамов, как будто ее затянуло и покалечило в каком-то механизме.

– Это вот последние, перед самой больницей, – показала Шелли пальцем, но я не увидела разницы между этими шрамами и остальными.

– Это ерунда, – сказала Тоби и, задрав штанину, продемонстрировала дырки на коже: одни совсем маленькие, другие размером с четвертак.

– А ты, значит, по ожогам? – спросила Роза. – Никогда этого не понимала. Когда режут – это еще куда ни шло, потому что можно заставить себя не двигаться и резать, но как стоять спокойно, когда жжешь себя? Ведь человек инстинктивно отдергивается, когда горячо?

– Нет. Это все только в голове. В этом весь кайф. – В глазах Тоби вспыхнула гордость. Я уже видела такую в глазах у Эмили. – Идешь против естественной реакции тела. Очень мощно вставляет.

Шелли повернулась ко мне:

– А ты что? Тоже резчица?

Я помотала головой.

– О как, а что же ты делаешь? – спросила Шелли с удивленным видом.

Я тупо смотрела на нее.

– В смысле?

– Мы говорили о группе по самоповреждению. Слыхали, что ты тоже будешь в ней с нами, а раз так, значит, ты себя режешь или еще что-то с собой делаешь, – объяснила Тоби.

– Тут явно какая-то ошибка. Меня не определили ни в какую особую группу.

Они переглянулись, посмотрели на меня, а потом улыбнулись друг другу, словно знали некий неизвестный мне секрет. Я взглянула на Розу в поисках объяснения или поддержки, но та лишь пожала плечами.

– Тоби, у тебя какая максимальная глубина? Я…

Полли перебила ее:

– Дамы, мне кажется, пора сменить тему. Разговор приобретает нездоровый характер.

Иногда я совершенно забываю о ее присутствии.

Шелли показала Полли язык.

– Ну и пожалуйста.

– Девочки, хотите сыграть в пики? – спросила Дениз.

– Конечно, – сказала Роза. – Элизабет может со мной в паре.

– Я не умею играть.

– Научим.

Мы переместились к столу. Женщины по очереди объяснили смысл игры и правила. Я была только рада отвлечься. Чтобы убедиться, что я все поняла, мы сыграли пробный круг. Женщины смеялись над моими ошибками и отпускали шуточки о своих мужьях и о разных происшествиях в психиатрии. Я разглядывала их с неменьшим интересом, чем свои карты. Казалось, они смеются совершенно искренне – но мыслимо ли чему-то радоваться здесь? Судя по шрамам, изнутри их терзала чудовищная боль. Как они попали в это странное место и кем были в прошлой жизни?

Я оставила вопросы при себе и молча играла в карты. Мы сидели за столом, пока не пришло время полдника, о чем возвестило появление работника больничной столовой с заставленной подносами тележкой и еще одного мужчины, который позвал Розу за собой.

– Зашибись. Мое любимое занятие, – бросила она, вставая из-за стола. – Увидимся, когда прибавлю еще пять фунтов.

– Просто невероятно – тощая как скелет, а сама думает, что толстая, – Шелли шептала, будто Роза все еще могла слышать ее. – Эти с РПП такие странные.

– РПП? – переспросила я.

– А, ну да, забыла, что ты по первой, – рассмеялась Шелли. – Расстройство пищевого поведения. Все, кого видела, – совершенно отъехавшие. Я их немного стремаюсь.

Я была другого мнения – Роза казалась здесь самой нормальной.

– Ну, а с тобой что такое? – спросила Шелли.

Вопрос застал меня врасплох, и к лицу прилила кровь.

– Я, м-м… думаю, просто… попала сюда.

– Просто попала, – повторила Тоби и закатила глаза, будто я чем-то оскорбила ее. – Сюда так просто не попадают. Здесь только долбанутые на всю голову. Остальные в других отделениях. – Она будто гордилась этим.

– Меня привезли сюда из больницы? – я словно просила какого-то разрешения.

Шелли и Тоби снова переглянулись.

– Мы все равно дознаемся, в чем дело, мисс тихушница, – пообещала Шелли. – Мы знаем обо всем, что здесь творится.

На вид Шелли было под сорок, но она напоминала мне противных девчонок из старших классов, которые вечно докапывались до Эмили, когда та заваливала математику, или обжималась с едва знакомыми парнями, или спала с их бойфрендами. Как и вчера, Шелли уложила волосы и сделала макияж, причем такой агрессивный, словно собиралась в клуб: явно накладные длинные ресницы и столько красной помады, что окрасились зубы. Рядом сидела Тоби – руки полностью покрыты татуировками, на груди выбито имя мужа. Длинные темные локоны, в отличие от коротких выбеленных волос Шелли. Она постоянно закидывала их за плечи и подкручивала. Макияж в том же стиле, что у Шелли, и майка с глубоким вырезом, несмотря на жуткий холод. Дениз среди них самая тихая. Она тоже причесалась и накрасилась, но далеко не столь ярко, и сиськи не вываливались наружу, как у Шелли и Тоби. Эта троица словно боролась за некий приз, но за какой – уму непостижимо. Я смотрела, как они макают в молоко песочное печенье, но сама не могла проглотить ни крошки. Живот до сих пор крутило.

– Нечего тут сидеть, если не хочешь есть, – Шелли произнесла это таким тоном, будто я сделала какую-то гадость. Еще минуту назад мы смеялись, шутили и играли в карты, а теперь она смотрела на меня ненавидящим взглядом, хотя я понятия не имела, чем могла ее обидеть.

Я встала и пошла к дивану. Роза еще не вернулась. Единственным, кто тоже не ел, был Мэтт. Я вообще еще ни разу не видела, чтобы он ел, но, в отличие от Розы, это никого не волновало. Неподвижный как статуя, он смотрел в окно. На его лице не выражалось ровно ничего. Он вообще когда-нибудь в жизни говорил? Может, я тоже стану такой, если останусь здесь? И в конце концов буду вот так стоять рядом с ним у окна? Перспектива превратиться в Мэтта пугала меньше, чем стать кем-то вроде Рика и Дарин. Тех корежило весь день напролет, Мэтт же полностью игнорировал все, что творилось вокруг. Может, ушел из своего тела навсегда? И в мозгах тоже пусто?

– Соскучилась? – Роза плюхнулась на диван рядом со мной.

– Да.

В ее обществе я чувствовала себя свободнее. Это было новое ощущение, потому что кроме Эмили у меня никогда не было подруг.

– Сочувствую, что тебе пришлось есть с этой троицей, – шепнула она, кивнув на стол, за которым Шелли и ее команда еще доедали печенье. – Они чокнутые. – Роза рассмеялась. – Ну, ты понимаешь. Мы все чокнутые. Только по-разному. Разные сорта дерьма.

– Шелли странная. С ней как-то неприятно, – прошептала я в ответ. – Вообще ей не доверяю. Не знаю, что Тоби и Дениз в ней нашли, таскаются за ней хвостом.

– Точняк. Я тоже не верю ни одному ее слову. Вечно лезет в душу. Она раньше всех сюда попала. Очень долго ни с кем не говорила – только выла и угрожала покончить с собой. Включала драму на максимум: металась по комнате в слезах и истерично орала, что будет себя резать, пока персонал не сбежится. А когда появилась Тоби, вдруг успокоилась. С тех пор подруги не разлей вода. Думаю, Дениз тусуется с ними только потому, что ей нужна компания, но, вижу, иногда ей неловко за Шелли. – Она подалась еще ближе ко мне: – Думаю, Шелли и Тоби не просто подруги. Раз видела, как они целовались. И при этом обе замужем.

– Роза, прекрати, – прервала ее Полли.

Что такого в том, что Роза о них говорит?

– Я ничего не делаю, – проскулила Роза.

Чего не делает?

– Наблюдаю за тобой с того момента, как ты села. Знаешь же, что тебе нельзя.

Я оглянулась через плечо на Полли, потом снова посмотрела на Розу. Та сложила руки на коленях и нахмурилась.

– Ладно, – буркнула Роза.

Мы сидели несколько минут молча, если не считать периодических преувеличенно громких вздохов Розы.

– Мне не разрешают двигаться после еды. Им кажется, что я делаю упражнения – двигаю ногами или типа того. Еще одно особое персональное правило, – наконец проговорила она.

Руки у нее были сложены на коленях, и каждые несколько секунд одна нога у нее напрягалась, потом расслаблялась. Казалось, ей больно оттого, что она не может двигаться.

– Тебе когда-нибудь разрешают делать упражнения?

– Не-а. Никогда. – Ее глаза наполнились слезами.

Мне хотелось разрешить ей прыгать и бегать кругами по комнате. Неужели физическая активность Розе опасна? Я разрешила бы ей иногда пробегать несколько кругов, чтобы успокоилась. Я погладила ее по спине, ощутив под ладонью острые угловатые кости.

– Ну что, ты как? – спросила Роза.

– Хоро… – я не стала договаривать ложь. – Не знаю…

С того момента, как проснулась в больнице, я впервые сказала правду. Это было приятно, потому что врать я ненавидела. Просто терпеть не могла. Насмотревшись на бесконечное вранье матери, дала себе зарок – никакой лжи. В крайнем случае лучше смолчать, чем говорить неправду.

– Ну да, понимаю. Здесь не сахар. Ну, хотя бы не блюешь уже. Мне бы впаяли еще больше запретов, если бы я попробовала.

– А ты что, не блюешь? – Мне казалось, что это обязательно при расстройстве пищевого поведения.

– Не-а. Но, наверное, пора начать, – отозвалась она. – Слыхала, Полли? Начну блевать, говорю.

Я смотрела на Розу с восхищением – она постоянно шутила, несмотря ни на что. Так здорово здесь освоилась, не представляю, как ей это удалось. А в первый раз каково ей было – неужели как мне сейчас? Ее тоже прогнали по психиатрическим тестам, как прогоняют меня? И она прошла? Может, и я уже прошла свой утром? Сумею ли я когда-нибудь догадаться, как отвечать правильно?

Появился Марк, ведущий группы, и все как по команде встали и столпились вокруг него. Как и днем раньше, мы прошли по коридору в комнату и сели в круг. На этот раз я уже не удивлялась дурацкому ритуалу, который начался сразу после того, как все уселись и вытаращились на Марка с благоговением, словно на некого божка, хотя оставалось неясным, чем он заслужил такое отношение.

– Для начала пусть все представятся.

Повторился вчерашний сценарий. Все говорили по очереди: называли свое имя, потом перечисляли психические заболевания и сообщали, сколько дней находятся в учреждении. Когда подошла моя очередь, я тоже повторила свой вчерашний ответ, ожидая, что после этого меня оставят в покое. Однако внимание по-прежнему было сосредоточено на мне.

– Значит, пыталась покончить с собой? – Шелли пялилась на меня еще более злобно, чем раньше, и я недоумевала, чем опять невольно ее разозлила.

– Это потому что у тебя депрессия?

Я покачала головой.

– Ты алкоголичка?

Я еще раз покачала головой.

– Так что тогда с тобой такое? – Она сузила глаза и сжала губы, словно бросая мне вызов.

Я пожала плечами.

– Мне кажется, я не понимаю, о чем ты.

Шелли вскинула руки и повернулась к Дениз, которая кивнула, соглашаясь.

– Эта сучка меня бесит.

Марк перебил:

– Шелли, попрошу выбирать выражения.

А потом кивнул ей, словно давая разрешение продолжать – ума не приложу, почему он с ней спелся.

– Ты хотя бы знаешь, где находишься? – спросила Шелли.

Я кивнула.

– Да, знаю.

Оставалось только надеяться, что этот ответ ее устроит и она переключится на кого-нибудь другого.

– Ты в психушке. И не в какой-нибудь занюханной типа «ой, я такая бедняжка, наглоталась таблеток, потому что меня бросил парень». Эта контора рангом повыше. Вот где ты. И, как я уже говорила, случайно сюда не попадают.

Значит, бывают разные типы психушек? Кому это вообще известно? И чего она так взъелась? Хотелось спросить ее об этом, но я боялась еще больше разозлить ее. Гнев пугал меня. Неважно, кто именно злился, – мне это не нравилось.

– Оставь ее в покое! – подала голос Роза.

– Оставь ее в покое, – передразнила Шелли, словно пятилетняя девочка. Подружки, сидевшие по обеим сторонам от нее, залились смехом. Всего каких-нибудь полчаса назад мы все вместе играли в карты, а теперь Шелли смотрела на меня так, будто собиралась выцарапать глаза.

– Слушай, она в самом деле без понятия, почему здесь находится и что происходит, – сказала Роза.

Это правда? Может, следует обидеться?

Шелли обмякла, и на ее лице проступило любопытство.

– Так у нее что, психоз? В смысле, совсем в ауте? По виду-то и не скажешь, что психопатка.

Марк вторично перебил ее:

– Еще раз прошу выбирать выражения.

Это что, оскорбление было?

– Вроде того, – Роза с извиняющимся видом повернулась ко мне.

– А-а. – Шелли откинулась на спинку стула с удовлетворенным видом.

У меня мелькнула мысль, что я должна бы обидеться на Розу за то, что обозвала меня психопаткой, – такое всегда обидно, где бы ты ни находился, – но почему-то не могла. Только обрадовалась, что неловкий момент миновал и внимание переключилось на следующего.