Дексилею едва исполнилось двадцать лет. Он умер, сражаясь со спартанцами, на берегах реки Немея. Его похоронили на старинном кладбище Керамик (Κεραμεικός), однажды летом почти две с половиной тысячи лет тому назад.

Кладбище Керамик — один из самых красивых и запоминающихся археологических объектов в Афинах, а также, очевидно, один из наименее известных. Оно не входит в канонические маршруты организованного туризма, и это тоже причина, почему его стоит посетить. Рекомендуем отправиться туда весной, когда среди оливковых деревьев и кипарисов луга покрываются красными маками, и белыми, и желтыми цветами. Нужно попытаться представить его таким, каким оно было в древние времена, когда пересекавшая его река Эридан была более полноводной. Сегодня кладбище Керамик — это оазис покоя, безлюдное место, до которого можно добраться после небольшой прогулки по пешеходной улице, начинающейся от станции метро «Тесейон». Однако когда-то оно находилось в весьма оживленном пригороде. Как следует из названия, в районе Керамейкос находилось не только кладбище, но и керамические мастерские гончаров (κεραμεΐ). Район находился неподалеку от двух городских ворот: Священных ворот и Дипилонских ворот, от которых отходили дороги, ведущие в Элевсин, Беотию и на Пелопоннес.

^{Район Керамейкос получил свое название благодаря гончарным мастерским}

Но кладбище Керамик даже в древние времена, хоть и располагалось в оживленном ремесленном районе с непрерывным потоком путешественников, было очаровательным уголком. Даже историк Фукидид, которого обычно не трогает привлекательность пейзажа, определяет его как «самое красивое городское предместье». Именно здесь в 430 году до новой эры Перикл произнес свою знаменитую эпитафию — Надгробное слово в честь афинян, павших в первый год Пелопоннесской войны со Спартой. Афинский обычай, по словам того же Фукидида, предусматривал для тех, кто погиб в бою, пышные похороны за государственный счет на кладбище Керамик. За несколько дней до похорон сооружали подмостки, где выставлялись останки павших, чтобы каждый желающий мог воздать им честь. Затем тела воинов помещались в десять кипарисовых гробов, по одному от каждой филы. Гробы ставили на телеги и везли на кладбище Керамик в сопровождении процессии. Фукидид уточняет, что в похоронной процессии могли участвовать и женщины, родственницы покойников — уточнение вовсе не лишнее, если учесть, что женщинам вообще запрещалось принимать участие в публичных церемониях.

По прибытии процессии на кладбище граждане, «обладающие выдающимся умом и занимающие высокое положение в обществе», произносили надгробную речь — эпитафию (έπιτάφιος λόγος). В 430 году до новой эры эта роль выпала Периклу. Как мы знаем, он произнес великолепную речь. Вспомнив славу своих предков, он прославил совершенство афинской демократии и восхвалил доблесть павших. Затем он обратился к родственникам погибших: он увещевал их отцов быть сильными и, если они еще в состоянии, дать родине других сыновей; он призывал их сыновей и братьев проявлять в бою такое же мужество, как и павшие; к вдовам он обратил всего несколько слов, пожелав им, чтобы о них как можно меньше говорили среди мужчин, «в порицание или в похвалу». Сколько великолепных речей произнесли ораторы Керамика! Но порой они были столь напыщенны, что слушателей раздражала их риторика, которая иногда казалась бессодержательной.

Среди прочих был и Платон, который в диалоге «Менексен» высмеивает эпитафии и устами своего персонажа Сократа проходится по ним с тонкой, но беспощадной иронией:

Право, Менексен, мне кажется, прекрасный это удел — пасть на войне. На долю такого человека выпадают великолепные и пышные похороны, даже если умирает при этом бедняк: вдобавок ему — даже если он был никчемным человеком — воздается хвала мудрыми людьми, не бросающими слова на ветер, но заранее тщательно подготовившимися к своей речи. Они произносят свое похвальное слово очень красиво, добавляя к обычным речам и то, что подходит в каждом отдельном случае, и, украшая свою речь великолепными оборотами, чаруют наши души: ведь они превозносят на все лады и наш город, и тех, кто пал на поле сражения, и всех наших умерших предков и воздают хвалу нам самим. Так что я лично, Менексен, почел бы за великую честь удостоиться от них похвалы; всякий раз я стою и слушаю, околдованный, и мнится мне, что я становлюсь вдруг значительнее, благороднее и прекраснее[91].

По понятным причинам аристократ Платон не любил пышные торжества, в которых демократический полис прославлял сам себя, и высмеивал их риторику — в диалоге «Менексен» он даже изобретает фальшивую эпитафию, которую злобно приписывает возлюбленной Перикла, гетере Аспазии, и таким образом пародирует обычаи, о которых писал Фукидид. Но мы также можем понять, что в минуту траура по своим умершим афиняне, собравшиеся в Керамике, будь то аристократы или простолюдины, были охвачены общим горем, их трогали слова оратора, как бы риторически и стереотипно они ни звучали. То же, должно быть, произошло и в 394 году до новой эры, когда проходили публичные похороны юного Дексилея вместе с похоронами других павших в битве на реке Немея.

^{Погребальная стела 20-летнего Дексилея, погибшего в битве со спартанцами на реке Немея. Мрамор. Начало IV века до н. э. Национальный археологический музей, Афины}

В Керамике находилась δημόσιον σήμα — общая могила, в которой хоронили павших на войне после прощания и надгробных речей. Но умершим из самых знатных семей были посвящены и частные погребальные памятники, которые выстраивались вдоль дороги, современное название которой — «Улица гробниц». Эта улица проходит между мраморными статуями и стелами, изображениями умерших, а также грандиозными скульптурами быков или гончих собак. И сегодня интересно прогуляться по этой улице, хотя все памятники, которые можно увидеть на этом участке кладбища Керамик, являются копиями — оригиналы хранятся по соседству, в комнатах и во дворе небольшого, но восхитительного музея, построенного недалеко от раскопок. Среди сохранившихся памятников есть и погребальная стела, входившая в семейную усыпальницу Дексилея. Из текста на этой стеле мы и знаем о недолгой жизни молодого афинянина.

На рельефном изображении, высеченном на погребальном памятнике, Дексилей предстает торжествующим, на встающем на дыбы коне — он готовится поразить павшего врага, опирающегося на свой щит. Дексилей одет как эфеб — на нем только хламида, легкая льняная туника. Противник, по всей вероятности, совершенно обнажен (очевидно, гоплит шел в бой в доспехах). Это изображение отдает мифической сценой — оно словно повествует о подвиге героя. Дексилей погиб в бою, но здесь он предстает победителем, в такой же славной позе, которую мы находим на многих других погребальных памятниках и которую позднее мы увидим в образе святого Георгия, убивающего дракона. У подножия стелы видна надгробная надпись, сообщающая, кем был покойник:

Дексилей, сын Лисания, из дема Форика.

Родился в архонтство Тисандра [414/413 до новой эры], умер в архонтство Евбулида [394/393 до новой эры] в Коринфе, один из пяти всадников.

Таким образом, Дексилей был одним из всадников (гиппеев), то есть входил в состав кавалерии — элитного корпуса афинской армии. Поскольку он родился в Форике, мы можем сделать вывод, что он служил в частях филы Акамантидов. Поскольку надпись идентифицирует его как «одного из пяти всадников», возможно, что Дексилей принадлежал к группе πρόδρομοι — небольшому отряду разведчиков, которые шли впереди войска, или, наоборот, к одной из тех групп, которые командующие (ίππαρχος, гиппархи) иногда оставляли позади войска для прикрытия отступления.

Гиппеи представляли городскую аристократию. Они происходили из самых богатых семей, имели изысканное образование, с детства занимались музыкой и спортом — короче говоря, воплощали столь дорогой для греков идеал калакагатии (καλός κάγαθός) — человека, сочетавшего в себе и физические, и духовные достоинства. Афинские тексты классической эпохи изображают гиппеев величественными и высокомерными персонажами, которые проезжают среди городского плебса на своих конях, в развевающихся на ветру пурпурных плащах. Во время частых гражданских войн, которые потрясали Афины, гиппеи обычно выступали против демократии. Когда в 404 году до новой эры было создано олигарическое правительство так называемых Тридцати тиранов во главе с Критием, учеником Сократа и дядей Платона, сословие всадников было его оплотом. Именно они неудачно выступили против восстания демократов, которые сначала были отправлены в изгнание, а потом отвоевали Афины в 403 году до новой эры. В конце концов гиппеям пришлось уступить — многие были убиты, а другие, как знаменитый историк Ксенофонт, отправились в изгнание.

Возможно, эти события, произошедшие всего десятью годами ранее, объясняют, почему дата рождения Дексилея указана с такой точностью. Родившись в 414 году до новой эры, Дексилей был слишком молод, чтобы участвовать в гражданской войне 403 года, которая оставила след ненависти и негодования по отношению к всадникам. Он не имел никакого отношения к этой трагической истории. Он служил, как верный солдат, в армии возрождающегося демократического полиса — подчеркивание его молодости выглядело как демонстрация его чуждости любому олигархическому заговору и его лояльности правительству Афин.

^{Лаконский чернофигурный киликс изображением всадника с птицами и крылатой фигурой, возможно, Никой (Победой)}

А дата и место смерти относятся к битве при реке Немее, впадающей в Коринфский залив. Эта битва произошла у русла высохшей реки в начале лета 394 года до новой эры. С одной стороны выстроились спартанцы со своими союзниками, в том числе с тремястами критскими лучниками и четырьмястами пращниками из разных городов Греции. С другой стороны выступила коалиция, в которую вошли, помимо афинян, фиванцы, эвбейцы, аргивяне и коринфяне. Афины мобилизовали шесть тысяч гоплитов и шестьсот всадников. Мы можем представить себе, как семьи прощались с воинами на пути на Пелопоннес: слезы, объятия, напутствия матерей, отцов и невест. Мы знаем, что у Дексилея был по крайней мере один брат — Лисий и сестра Мелитта, поскольку их погребальные надписи были найдены и в семейной усыпальнице на кладбище Керамик — оба они умерли гораздо позже, ближе к середине IV века до новой эры. Отец Лисаний дает Дексилею напутствие, сестра Мелитта целует его и желает удачи. Молодой человек ехал верхом с другими воинами. Он только что закончил обучение на эфеба, и его ждало, возможно, первое настоящее сражение. Он знал, что ему придется столкнуться со спартанцами — жестоким и свирепым врагом. Он, конечно же, рассчитывал драться с честью и вернуться домой героем.

Свидетель этих событий Ксенофонт в своей «Греческой истории» оставил нам подробное описание сражения. По словам историка, поражение было предопределено рискованным маневром фиванцев, которые нарушили строй и оказались «дальше вражеского фланга». Афиняне, чтобы заполнить брешь, также двинулись вперед. Спартанцы были всего в двухстах метрах от них, в доспехах и готовые к бою. Они принесли в жертву Артемиде козла, согласно ритуалу, а затем, запев пэан[92], атаковали с флангов, стремясь взять афинян в тиски. Шесть из десяти отрядов афинских племен оказались в ловушке, на них со всех сторон обрушились удары спартанцев. Павших, по словам Ксенофонта, было очень много.

Мы не знаем, был ли Дексилей убит в числе окруженных или же отряду филы Акамантидов удалось выскользнуть из спартанской ловушки. Возможно, его стащили с лошади и зарезали в драке, а может быть, он был убит на лошади метким выстрелом спартанского копья или критской стрелы. Как бы то ни было, с наступлением темноты его окровавленный труп лежал у русла реки Немеи, а когда резня закончилась, его подобрали и отвезли в Афины для торжественных похорон в Керамике. Мы уверены, что и в его честь была произнесена великолепная надгробная речь.

Имя Дексилея также встречается на памятнике, в котором перечислены все гиппеи различных фил, павшие в битве на реке Немея. Но, прежде всего, память о нем хранит великолепная стела, которую пожелала воздвигнуть его семья в частной усыпальнице. Среди богатых афинян было обычным делом возводить роскошные погребальные памятники, и кладбище Керамик служит нам лучшим свидетельством этого. Разглядывая гробницы, мы можем погрузиться в жизнь мужчин и женщин, совершенно не знаменитых, непричастных к крупным событиям, которые едва удостаиваются упоминания в сносках учебников истории. Но они открывают нам мир древнего города лучше, чем любые описания великих сражений. Пробегая взглядом имена умерших, похороненных на берегу реки Эридан, можно составить антологию ныне забытых жизней, подобную той, что воспел Эдгар Ли Мастерс на кладбище Спун-Ривер[93].

Поговорим теперь о Дионисии, родившемся в Афинах, в деме Коллит, но ставшем казначеем великого храма богини Геры на острове Самос. Это было около 340 года до новой эры, и семья построила ему небольшое надгробие в виде наиска[94] на кладбище Керамик. Гробницу украшает могучий мраморный бык на колонне — его копия до сих пор стоит на улице Гробниц, оригинал можно увидеть в музее. На архитраве — стихотворная надпись, в которой умерший назван эпитетом άγαθός — «достойный человек»:

«Не нужно подбирать слова, чтобы похвалить достойного человека, течет сама собой щедрая похвала, которую ты, умерев, заслужил судьбой. Теперь ты живешь в покоях Персефоны, где все мы окажемся однажды».

Но еще более удивительны стихи, начертанные на основании памятника. Здесь впервые на греческой гробнице говорится о бессмертии души:

До этого времени еще не различали тело (σώμα) и бессмертную душу (ψυχή αθάνατος). Хотя и Сократ, и Платон неоднократно проходили по улице Гробниц. Последний, как известно, в своих произведениях сформулировал учение о бессмертии души. Он был уже мертв, когда в Керамике был воздвигнут надгробный памятник Дионисию. Но возможно, он успел перекинуться парой слов с Дионисием. Более того, согласно древней традиции, учеником Платона был великий оратор Гиперид, двоюродный брат Дионисия. Благодаря надписи мы можем узнать немного больше о жизни Дионисия. Мы видим, что он был горд принадлежать «двум родинам»: Афинам, где он родился, и острову Самос, где он служил богине Гере. Мы также узнаем, что после смерти он не оставил после себя ни жены, ни детей, так как он попрощался только со своими друзьями, матерью и сестрами. Возможно, его преданность богине не оставляла ему времени на женитьбу и он хранил целомудрие.

Расскажем также о Лисимахиде из дема Ахарн, умершем около 320 году до новой эры. Он тоже был похоронен в Керамике. Его могилу охраняет большая сторожевая собака, высеченная из мрамора. Возможно, он умер уже стариком — барельеф в наиске изображает двух пожилых людей, сидящих за столом, в то время как Харон в своей лодке ждет, чтобы перевезти умершего в загробный мир. Но расскажем прежде всего об Амфарете, памятник которой датируется концом V века до новой эры. Это один из старейших и наиболее трогательных памятников на кладбище Керамик. На похоронной стеле изображена женщина, по-видимому, очень молодая, одетая в пеплум, покрывающий и ее голову, держащая на руках младенца. Она меланхолически смотрит ему в глаза, а малыш протягивает к ней руку. Могилы матерей с детьми — не редкость. Но в этом случае надпись удивляет:

«Я держу любимое дитя моей дочери, которое я обычно держала на коленях, когда мы еще были живы и могли видеть лучи солнца. Теперь, мертвая, я держу его бездыханное тело».

Амфарета умерла, когда в Афинах бушевала война со спартанцами. Вместе с ней во тьму Аида ушел и ее маленький внук, имени которого мы не знаем. Если вглядеться в ее изображение на стеле, она кажется слишком молодой, чтобы быть бабушкой. Но, как мы знаем, в то время рано выходили замуж, и тем более не следует требовать правдоподобия от погребальной стелы — теперь, когда она принадлежит другому миру, образ Амфареты преображается в памяти живых. В покоях Персефоны она навсегда останется молодой и красивой, какой, быть может, была в юности. Куда менее молодыми и более манерными предстают перед нами две строгие матроны, сестры Деметрия и Панфила, изображенные на другом погребальном памятнике Керамика, — одна стоит, другая сидит. Их могила была воздвигнута около 320 года до новой эры. Несколькими годами позже, в 316 году до новой эры, правитель Афин Деметрий Фалерей издал закон, запрещавший чрезмерно роскошные погребальные памятники. Не случайно могила двух сестер — последняя роскошная гробница, найденная в Керамике.

Нам по-прежнему сложно представить, как выглядела эта местность в древности. Сегодня это уединенное место, хотя неподалеку находится старый османский район Псири, превращенный несколько лет назад в оживленное место, где кипит ночная жизнь. Чуть дальше видны заброшенные заводы промышленного района Гази, которые были преобразованы в зону баров и ресторанов. Однако в классическую эпоху рядом с гробницами располагались керамические мастерские. Кладбище находилось рядом с городскими стенами Фемистокла, от которых сохранились руины. От Священных ворот отправлялась процессия в Элевсин, на совершение священных мистерий. А через ворота Дипилон проходили те, кто хотел попасть в сады, посвященные афинскому герою Академу, где находилась Академия Платона, получившая свое название именно от этого места. Поэтому торжественность похоронных обрядов чередовалась с оживлением проходившего мимо людского потока. На стене рядом с воротами Дипилон влюбленные выцарапывали свои имена, как рассказывает нам Лукиан из Самосаты в своих «Диалогах гетер». Писатель цитирует две надписи: «Мелитта любит Герматима», «Судовладелец Гермотим любит Мелитту», — эти фразы воображаемые, но наверняка вдохновленные действительно существующими граффити. Более того, по чистой случайности имя Мелитта, которое Лукиан приписывает гетере, за столетия до этого принадлежало сестре Дексилея.

Кладбище Керамик долгое время оставалось заброшенным. Пока в XIX веке оно не оказалось в городском пригороде, где старые фермы и первые промышленные предприятия лишь слегка оживляли пейзаж, в котором преобладали мусорные свалки. Со строительством широкой улицы Пиреос начали копать землю и на поверхность стали выходить древние надгробия. Поначалу раскопки велись бессистемно и беспорядочно, затем руководство ими взял на себя Немецкий археологический институт. Работы велись до тех пор, пока в 1990-х годах работы по расширению метро не преподнесли дальнейших сюрпризов. Была обнаружена братская могила, в которой лежали около 150 скелетированных останков, друг на друге. Захоронение датировалось примерно 430 годом до новой эры. Археологам сразу вспомнились страницы Фукидида о страшной чуме, опустошившей в те годы Афины и убившей также Перикла — смертей было так много, что уже невозможно было хоронить каждого индивидуально: трупы складывали друг на друга и хоронили, как получалось.

Ученые были убеждены, что нашли одну из общих могил, куда афиняне поспешно сбрасывали своих мертвецов во время великой чумы 430 года до новой эры. Природа эпидемии до сих пор неясна. Фукидид сообщает, что он тоже был заражен, и подробно описывает симптомы болезни. Некоторые недавние медицинские исследования зубов мертвецов Керамика указали на брюшной тиф, но вопрос всё еще остается открытым и спорным. В куче костей также был обнаружен череп девочки лет одиннадцати. Археологи переименовали ее в Миртис и для недавней выставки восстановили ее лицо с помощью компьютера. Мы не можем сказать, насколько верна реконструкция, но даже если у Миртис никогда не было памятника или стелы, ее лицо и взгляд на какое-то время вернулись, чтобы улыбнуться и посмотреть на нас, спустя два с половиной тысячелетия.

^{Миртис — имя, данное археологами 11-летней девочке, останки которой были обнаружены во время строительства станции метро в Керамейкосе. Реконструкция из Национального археологического музея Афин}

Сегодня кладбища больше не появляются рядом с мастерскими или вдоль больших дорог, ведущих за пределы города. И установка могильного знака (σήμα) уже не является прерогативой только богатых и аристократов. Но в Афинах можно уловить преемственность между древними и современными кладбищами — связующую нить, которая заключается не только в повторении архитектурных элементов или в неоклассических отголосках, которые встречаются на современных погребальных памятниках, но и в том, что каждая гробница, как сегодня, так и вчера, рассказывает историю и напоминает о существовании более или менее выдающихся людей. Именно такое ощущение вы испытываете, прогуливаясь по обсаженным деревьями тропинкам живописного Первого афинского кладбища (Πρώτο Νεκροταφείο Αθηνών) — «первого», потому что оно было открыто уже в 1837 году, через несколько лет после официального рождения Греческого королевства. Городские кладбища (от Пер-Лашез в Париже до Новодевичьего кладбища в Москве или Реколеты в Буэнос-Айресе) часто являются местами, которые лучше всего описывают историю города. Как и вышеупомянутые кладбища. Первое афинское кладбище так же представляет собой художественную галерею под открытым небом, выставку роскошных и изысканных памятников, таких, например, как гробница Генриха Шлимана в форме греческого храма, о которой уже упоминалось.

Здесь похоронены все великие деятели недавней афинской истории, герои ее лучших и худших страниц. Здесь отведено место для могил художников, актеров и певцов. Памятник Мелины Меркури представляет собой большую мраморную плиту, увенчанную фигурой ангела, держащей факел. Рядом с ней покоится Жюль Дассен, ее муж, а также режиссер фильмов, которые сделали ее кинозвездой, известной во всём мире. Таких как «Только не в воскресенье» (Ποτέ την Κυριακή): маленький шедевр утонченности и иронии, рассказывающий историю проститутки из Пирея, которую тщетно пытается перевоспитать американский турист — филолог-классик и почитатель греческой античности, заставляя ее читать серьезные книги и слушать классическую музыку вместо эстрадных песенок. Американца, которого, как доброго фанатика древности, зовут Гомер, играет сам Дассен. А Мелина играет проститутку Илину, ненавидящую древних греков еще и потому, что она слышала, что Аристотель ненавидел женщин. А тех, которых она любит, Илина пересказывает на свой лад. Так, она убеждена, например, что в финале «Медеи» Еврипида главная героиня не убила своих детей, а они все поехали на пляж вместе с ее мужем Ясоном. Она также ценит Эдипа, потому что он обожал свою мать.

^{Мелина Меркури — актриса, певица, министр культуры Греции}

Еще до появления фильма «Грек Зорба» Михалиса Какоянниса с танцем сиртаки, придуманным Микисом Теодоракисом, фильм «Только не в воскресенье» разнес греческие мелодии по всему миру. А всё благодаря песне, написанной другим великим композитором, Маносом Хадзидакисом, которая называлась «Парни из Пирея» (Τα Παιδιά Του Πειραιά) и благодаря своей запоминающейся мелодии принесла автору премию «Оскар». Мелина (греки со временем стали называть ее просто по имени, данном ей при крещении) впоследствии оставила сцену, чтобы посвятить себя политике. В течение многих лет она была министром культуры в правительствах, возглавляемых социалистами партии ПАСОК[95]. Помимо спасения неоклассических домов в Афинах, она боролась за реституцию мраморных скульптур лорда Элгина, со страстью, которая завоевала почти всеобщую симпатию. Она была похоронена 10 марта 1994 года на Первом афинском кладбище с почестями, приличествующими главе государства, после заупокойной службы, на которой присутствовали сотни тысяч человек. Менее известна Катина Паксину, чья могила находится неподалеку. Однако каждый, кто видел фильм Лукино Висконти «Рокко и его братья», вспомнит ее — именно она играла мать Рокко. Родившись в Пирее в богатой семье, она играла в театре, но затем стала востребована и в международном кинематографе, когда появились роли для женщин не англосаксонской внешности, с немного экзотическими чертами лица. Так, еще до работы с Висконти она сыграла цыганку Пилар в фильме «По ком звонит колокол», который принес ей «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана в 1944 году — впервые Академия наградила неамериканскую номинантку. Катина снималась нечасто. Ее жизнь и актерская игра остаются связанными с кинематографом другой эпохи, в которой даже театральная актриса из Пирея могла пробиться в мировые звезды.

Рядом с актерами покоятся певцы. Некоторые из них — часть наших детских воспоминаний, например, Демис Руссос, который начинал как вокалист в группе Aphrodite’s Child («Дитя Афродиты») с великими песнями, написанными Вангелисом, а затем построил собственную карьеру в международном жанре поп-фолк, где звуки бузуки создавали томную греческую атмосферу. Мы помним его закутанным в длинную белую тунику, которая стала его отличительной чертой. Он не был афинянином — Демис родился в Александрии в Египте и принадлежал к диаспоре, которая всегда играла фундаментальную роль в формировании греческой идентичности. Кроме того, Александрия — si parva licet[96] — была также городом Константиноса Кавафиса, одного из величайших поэтов всех времен. До своей эмиграции Демис пел православные литургические гимны в церковном хоре в Александрии. Затем, после Суэцкого кризиса 1956 года, его родители, как и представители многих других немусульманских общин, веками живших в Египте, подверглись преследованиям со стороны правительства Насера[97].

Менее известный за рубежом, но почитающийся в Греции почти как олимпийское божество, Василис Цитсанис (или Дзитсанис) — композитор и певец, выведший стиль рембетико (ρεμπέτικο) из мира маргиналов, в котором он зародился, и превративший его в популярный музыкальный жанр. Его самую известную песню, в которой простыми словами говорится о пасмурной ночи (Συννεφιασμένη Κυριακή), знают наизусть все греки. Но Цитсанис, можно сказать, является символом рембетико — песенной формы, зародившейся, когда он был еще мальчиком, в первые десятилетия прошлого века. Рембетико нужно открыть для себя: возможно, в первых записях 1920-х или 1930-х годов, которые благодаря современным технологиям можно найти в интернете, и которые всё еще имеют очень восточное звучание, уходящее корнями в османское прошлое. Рембетико родился в результате смешения двух миров — мира пирейских кабаков, старых теке — кофеен, где курили гашиш, и мира Малой Азии, чьи музыкальные традиции были экспортированы в Афины беженцами, прибывавшими в страну начиная с 1922 года.

Его играют в тавернах, среди гашишных паров, поднимающихся от кальянов, среди уголовников, то попадающих в тюрьмы, то выходящих из них, в обшарпанных кафе, где драки — обычное дело, и нож частенько пускают в ход для решения любых личных вопросов. Темы для песен возникают почти спонтанно — это истории о людях, живущих на задворках общества, о злоключениях преступников и преступниц, которые отвергают городской порядок и считают своими врагами полицейских. В то время полицейских называли πολισμάνος, от английского policeman (современное слово αστυνόμος, астиномос — калька с древнегреческого, звучит слишком высокопарно). Музыка впитала в себя мелодии Леванта и звучание струнных инструментов — маленькой мандолины под названием багламас и бузуки, на который, до того как он стал популярным туристическим символом, добропорядочные музыканты смотрели с презрением и отвращением.

Воплощением истоков рембетико может послужить персонаж, который одновременно репрезентативен и экзистенциален, парадигматичен и в то же время выходит за все возможные рамки — это Анестис Делиас, известный как Артемида (Αρτέμης). Он родился в Измире в 1912 году, а затем эмигрировал в Афины. В тавернах Пирея он встретил нескольких музыкантов постарше. Среди них были Йоргос Батис и Стратос Паюмцис, которые тоже были выходцами из Малой Азии, из греческого города Айвали, разоренного турками. Но самое важное, что Артемида встретил Маркоса Вамвакариса, одного из отцов рембетико, выходца из бедной католической семьи с кикладского острова Сирос, отправившегося на поиски удачи в Афины, когда ему было всего двенадцать лет. В 1934 году четверо музыкантов — Маркос, Стратос, Йоргос и Артемида — создали квартет, чья популярность росла день ото дня. В своих песнях Делиас порой развлекается, представляя себе константинопольским пашой посреди своего гарема. Но иногда он погружается в реальность жизни. Одно из его произведений называется О Πόνος του Πρεζάκια, что в переводе означает «Страдания наркомана». Эту песню можно послушать в записи 1936 года, доступной в интернете.

Текст песни гласит:

Эта песня не пустое позерство. В 1944 году Делиаса действительно нашли мертвым посреди улицы, у дверей теке, с зажатым в руках бузуки — он умер от передоза. В то время никто и представить себе не мог, что сорок лет спустя, в 1984 году, такой же музыкант рембетико — Цитсанис, будет похоронен с почестями на монументальном афинском кладбище. Цитсанис вел менее разгульный образ жизни, он оставил в прошлом старые песни о наркотиках и преступном мире и, таким образом, смог привлечь более широкую публику. Но в афинских тавернах по-прежнему кипела жизнь, не всегда соответствующая общественным нормам. Об этом свидетельствует история Никоса Кёмциса, главного героя одного из самых поразительных событий в новейшей истории Греции.

Шел 1973 год, Греция всё еще находилась под пятой военной хунты полковников. Тридцатипятилетний Кёмцис, сын бойца Сопротивления, долгое время преследовался властями как коммунист. На фотографиях того времени, в темном костюме и больших прямоугольных очках, он выглядел как тихий банковский служащий. В субботний день, изменивший его жизнь, в феврале 1973 года, он решил пойти в клуб в Кипсели, пригороде Афин, чтобы расслабиться. Клуб назывался «Нераида», что в переводе означает «Фея». Это было одно из тех самых низкопробных заведений, которые греки называют Σκυλάδικο, «собачья дыра» — там, где разбивали тарелки под ногами танцоров. Брат Кёмциса, носивший имя Демосфен, подобно древнему оратору, заказывает певцам зейбекико (ζεϊμπέκικο), — зажигательный ритмичный танец восточного происхождения, обычно исполняемый одним танцором, который движется как бы в состоянии транса, перемежая танец акробатикой, причем с его губ вечно свисает сигарета.

То, что сделал брат Кёмциса, на жаргоне называлось παραγγελία, «парагелия» — «заказ», неписаный закон гласил, что никто больше не мог выйти на танцпол и станцевать под эту песню. Танцевать с человеком, заказавшим музыку, было преступлением, святотатством — музыка в этот момент была только для него, танец был возможностью напрямую связаться со своей душой. Певец исполняет Βεργούλες — произведение, которое заказал Демосфен, знаменитое зейбекико Вамвакариса. Но тут встают двое полицейских, которые в этот момент находились в клубе. Неизвестно по какой причине, они тоже начинают танцевать, высокомерно кивнув Демосфену. Его брат, Никос, решает, что подобное оскорбление нельзя терпеть. Он бросается на двух полицейских с криком «Парагелия!», убивает их обоих и еще одного несчастного, который встал между ними, и оставляет на танцплощадке еще восемь раненых.

Очевидно, что это был поступок неуравновешенного человека. Но фигура Кёмциса, стоящего с ножом в руке и пробивающегося сквозь толпу в «Нераиде», вызвала сочувствие в коллективном воображении. Может быть, дело в том, что две жертвы были полицейскими, служившими режиму; может быть, дело в том, что Кёмцис был изгоем общества и сыном коммуниста. Но факт остается фактом — убийца стал своего рода политическим героем. В 1979 году ему была посвящена баллада, в 1980-м — даже фильм. Этому не стоит слишком удивляться: даже в древнегреческой традиции герои часто были безудержными фигурами и не обязательно служили добру. Согласно Павсанию («Описание Эллады»), жители острова Астипалея по приказу дельфийского оракула воздали героические почести боксеру по имени Клеомед — безумцу, чей единственный подвиг заключался в массовом убийстве детей в школе. Кёмцис, приговоренный к пожизненному заключению, был освобожден в 1996 году за хорошее поведение. Его можно было встретить в Монастираки, в районе станции метро, где он стоял за деревянным прилавком и продавал буклет, в котором рассказывал историю своей жизни.

23 сентября 2011 года его нашли мертвым под прилавком — внезапный инсульт убил его.

^{Никос Кёмцис — герой полицейской хроники Афин 70-х}

На Первом афинском кладбище также похоронены два великих поэта современной Греции, оба — лауреаты Нобелевской премии. Один из них — Йоргос Сеферис, великий друг и попутчик Генри Миллера: возможно, он менее знаменит, чем Константинос Кавафис, но его творчество остается одной из вершин мировой литературы. Он родился в Смирне и не только писал стихи, но и был дипломатом. Он был свидетелем и действующим лицом ключевых эпизодов новейшей греческой истории: последовал за правительством в изгнание, когда его страна была оккупирована нацистами, а затем был послом в Лондоне. Его похороны в сентябре 1971 года превратились во внушительную массовую демонстрацию против «режима черных полковников». Другой лауреат Нобелевской премии, похороненный на Первом афинском кладбище, Одиссеас Элитис, певец Эгейских островов, выразитель средиземноморского сюрреализма — его поэма «Достойно есть», вдохновленная византийскими литургическими песнопениями и положенная на музыку Микисом Теодоракисом, обрела огромную популярность.

Другие могилы напоминают о недавних драмах греческой истории. Вспомним, например, о Манолисе Глезосе, гвардейском герое, который в 1941 году, в нежном возрасте восемнадцати лет, ночью поднялся на вершину Акрополя и сорвал нацистский флаг со свастикой, развевавшийся над Священным холмом. Это был героический жест, из тех, что так нравятся грекам. Глезос прошел через все самые драматические этапы греческой истории — Сопротивление в рядах коммунистов, гражданскую войну, диктатуру полковников. Большую часть своей жизни он ничего не делал, только садился в тюрьму и выходил из тюрьмы, где подвергался всевозможным пыткам. Но он сопротивлялся всему, чему только можно было, и не переставал заниматься политикой. В итоге он стал своего рода великим стариком, на которого равнялась вся страна. Он умер в 2020 году, когда ему исполнилось 100 лет. Его похоронили на Первом афинском кладбище без пышных церемоний (это были месяцы пандемии). Но в день похорон флаг на Акрополе, теперь греческий, был приспущен.

Однако фоном для поступка Глезоса стали драматические события в оккупированных Афинах. Управление большей частью Греции было поручено итальянцам, в то время как немцы оставили за собой район Афин. Этот выбор был продиктован политическими и военными причинами, но, возможно, и символическими: фюрер, начиная с «Майн кампф», неоднократно выражал свое восхищение Древней Грецией и, в частности, Афинами Перикла. В стенограммах его речей во время совещаний в штабе есть фраза, произнесенная им в ночь на 18 января 1942 года: «Если нас спросят, кто наши предки, мы должны ответить: греки». Гельмут Берве, историк античности с ярко выраженными нацистскими взглядами, вступая в должность ректора Лепцийгского университета 10 февраля 1940 года, приветствовал Гитлера как «нового Перикла» и, наоборот, присвоил Периклу титул фюрера: «Именно грубая сила Афин и безоговорочная воля его фюрера позволили воздвигнуть чудеса Парфенона и Пропилеи на Акрополе, которые и сегодня, хотя и в разрушенном состоянии, являются самыми возвышенными свидетельствами творческой силы человечества».

Однако восхищение мертвыми афинянами не сопровождалось уважением к живым. Немцы устроили концлагерь сразу за византийским монастырем Дафни, в пригороде Кайдари (Хайдари), «нежно-горькой раковине олив», как его называет в своей поэме «Афинская девушка» Витторио Серени, в те годы служивший в Греции пехотным офицером. Это было место, где казнили партизан. 1 мая 1944 года «двести коммунистов» (как их определяли нацисты) были доставлены в Кайдари на стрельбище Кайсариани и расстреляны. Название района Кайсариани, между прочим, происходит от города Кесария в Каппадокии, откуда после 1922 года прибыло большинство его жителей. Но кроме резни и репрессий, Афины пытался сломить голод — во время голода, бушевавшего в 1941 и 1942 годах, в Аттике умерли около пятидесяти тысяч человек, мужчин, женщин и детей. Скелетированные трупы людей лежали на улицах, как во времена великой «чумы» Фукидида.

В Греции, как и везде в Европе, нацисты опирались на коллаборационистов. Летом 1944 года, когда британские войска приближались к городу, партизаны сражались на улицах как с немцами, так и с примкнувшими к ним греческими батальонами безопасности. Это были недели хаоса и полной анархии. Стрельба велась повсюду, даже в центре города. Королевские сады превратились в своеобразные джунгли, где орудовали снайперы — по ночам там было небезопасно ходить. На городских площадях с деревьев свисали тела партизан. 12 октября 1944 года немцы покинули Афины. Британцы вошли в город и разместили свой штаб в отеле Grande Bretagne. Но страдания афинян на этом не закончились. Открывается глава гражданской войны, в которой партизаны-коммунисты из ЭАМа (Национально-освободительный фронт Греции)/ЭЛАС (Греческая народно-освободительная армия) противостояли монархистам, поддерживаемым англичанами.

^{Греки празднуют освобождение Афин, октябрь 1944 года. Фото из архива МИД Греции}

3 декабря была разогнана полицией демонстрация на площади Синтагма — на мостовой остались лежать десятки трупов. Целый месяц на улицах Афин продолжалась стрельба. Если вы пройдете перед домом № 42 по проспекту Василиссис Амалиас, недалеко от арки Адриана, вы и сегодня сможете разглядеть следы от пуль на стенах здания. Британцы на танках «Шерман» выбивали из домов засевших там коммунистов. В рождественские дни в отеле Grande Bretagne появился сам Уинстон Черчилль, чтобы взять ситуацию под контроль — он намеревался сломить сопротивление коммунистов.

Декабрьские события в Афинах, или «Декемвриана» (Δεκεμβριανά), как называют их греки, стали началом гражданской войны, которая длилась несколько лет и залила кровью всю страну. В конце концов, коммунисты проиграли, многие из них отправились в изгнание в СССР или страны Восточной Европы. Среди тех, кто бежал, был сорокалетний Никос Захариадис, генеральный секретарь компартии Греции, родившийся как османский подданный в Адрианопулосе (Эдирне). Его история отражает многие парадоксы новейшей истории. Неистовый коммунист, Захариадис избежал всех чисток. Но когда у власти уже был Никита Хрущёв, его самого отправили в ссылку в Сибирь как сталиниста. Захариадис пробыл там около 15 лет, и его партия отреклась от него. Не выдержав заключения, он покончил с собой в 1973 году. После распада СССР в 1991 году его останки были перевезены в Грецию и с почестями захоронены на Первом афинском кладбище.

Гражданская война внесла в греческое общество раскол, который продолжался десятилетиями. На монументальном кладбище в Афинах находится могила Григориса Ламбракиса. Те, кто видел фильм «Ζ» (на русском «Дзета») французского кинорежиссера Коста-Гавраса (1969), наверняка помнят Ламбракиса, роль которого сыграл на экране Ив Монтан. Фильм был основан на одноименной книге Василиса Василикоса — она представляет собой повествование, в котором жизнь Ламбракиса подается как жизнь византийского святого. Ламбракис был представителем некоммунистического пацифистского левого движения, которое стремилось мобилизовать греков на борьбу против правых, которые были у власти. Он не успел этого сделать — 22 мая 1963 года его застрелили во время митинга в Салониках. Виновных, боевиков фашистской организации, долгое время охраняли и покрывали власти. Им противостоит независимый и мужественный следователь Христос Сардзетакис (в фильме его играл Жан-Луи Трентиньян), который спустя годы стал президентом республики. Буква «Ζ» означает глагол ζει («жить») в третьем лице — «живет». Ламбракис не умер, кричали на улицах, его идеи восторжествуют!

В действительности греческих левых вместо триумфа ждало очередное поражение. В два часа ночи 21 апреля 1967 года жители Афин в ужасе наблюдали, как по улицам Афин грохочут танки, занимая площадь Синтагма и прилегающие проспекты. Спустя несколько часов по радио передали военный марш, за которым последовало заявление: «В связи с ухудшением политической ситуации сегодня вечером власть в стране перешла к военным». Это была диктатура так называемых черных полковников — офицеров, совершивших государственный переворот, чтобы спасти Грецию, как тогда это называли, «от коммунистической опасности». Они продержались у власти до 1974 года. В те годы они провозгласили лозунг «Греция для греков-христиан» (Ελλάς Ελλήνων Χριστιανών). Бог, Отечество и Семья были объявлены столпами диктатуры. Наглядной иллюстрацией того, как полковники представляли себе Грецию, стал парад на Панафинейском стадионе 21 апреля 1968 года в честь первого года захвата власти. Это был триумф китча, который, однако, многое говорил об образе диктатуры: триремы на колесах двигались в память о Саламинской битве, люди, одетые как гоплиты, колотили других несчастных, изображавших персов, их сопровождали и святой Георгий на коне, и танцовщицы в традиционных костюмах.

Георгиос Пападопулос, глава военной хунты, тоже был похоронен на Первом афинском кладбище, после того как умер в тюрьме. Диктатура была свергнута прежде всего потому, что он затеял военную авантюру на Кипре, что вызвало реакцию турок. Соединенные Штаты, до тех пор поддерживавшие хунту, бросили полковников на произвол судьбы. Но не менее символическое значение имело и восстание студентов Политехнического университета в 1973 году, которое было подавлено танками военных. Здание Политехнического университета, еще одно неоклассическое здание эпохи Оттона I, до сих пор — один из символов современных Афин. А район за ним, сердцем которого считается площадь Экзархии, до сих пор является местом встреч молодых анархистов и других левых радикалов — что-то вроде альтернативной республики неповиновения, где нередки столкновения с полицией.

Но парадокс заключается в том, что на Первом афинском кладбище, великом театре недавней афинской истории, в нескольких метрах от Пападопулоса покоится человек, который пытался убить диктатора. 13 августа 1968 года молодой Александрос (Алекос) Панагулис попытался взорвать машину диктатора на побережье близ Варкизы, недалеко от Афин. Попытка не удалась, Панагулис был арестован, подвергнут пыткам и предстал пред трибуналом. Для его освобождения было мобилизовано мировое общественное мнение. Диктатура полковников привела к парадоксальному эффекту — росту интереса мировой общественности к Греции. Художники и писатели, пребывавшие в изгнании в Европе, снискали большую популярность, их приглашали повсюду. Песни Микиса Теодоракиса, другого оппозиционера, который был заключен в тюрьму и выслан за границу, стали популярными. В Стокгольме финская певица Арья Сайонмаа спустя годы споет на шведском языке знаменитую песню Καημός («Горькая река») на похоронах большого поклонника Теодоракиса — премьер-министра Улофа Пальме, который был убит террористом несколькими днями ранее.

Благодаря международному давлению Панагулис, приговоренный к смертной казни, был освобожден в 1973 году и смог укрыться в Италии. Итальянцам он стал известен благодаря тому, что Ориана Фаллачи, его спутница на протяжении многих лет, запечатлела его образ в романе под названием Un uomo (ит. «Человек»). Безусловно, Панагулис был возмутителем спокойствия, он пытался повторить подвиг древних тираноубийц-одиночек и стойко выдержал пытки, которым подвергали его мучители. Алекос стал свидетелем падения режима полковников, но вскоре погиб в автокатастрофе. Всегда трудно смириться с тем, что человек может умереть таким банальным образом. Поэтому многие, включая его собственную семью, считали, что он был убит. На его надгробной плите выбита надпись: «Алекос Панагулис, борец, погиб 1 мая 1976 года в возрасте 36 лет».

На надгробии также выгравирован отрывок из стихотворения, написанного самим Панагулисом в тюрьме. В нем содержится единственное напутствие: «Не забывайте, не забывайте, никогда не забывайте». Двадцатилетний Дексилей не успел стать поэтом, но, прежде чем его убило спартанское копье, он, возможно, думал, вспомнит ли кто-нибудь о нем однажды. Его родители, конечно, надеялись на это, ведь они выбили его имя на стеле, где он и сегодня изображен во всём великолепии юности. Они надеялись, что короткая жизнь этого мальчика, героически павшего на берегу Немеи, никогда не будет забыта. Древний всадник и современный мятежник теперь делят туманные области Аида. Но память об обоих не исчезла — она по-прежнему хранится на камнях этого прекрасного, трагического и несравненного города под названием Афины.