Декабрь 1804
Дени не любил балы.
И повод для множества торжеств тоже не сказать, чтобы одобрял. Но… подумал и согласился участвовать.
Его устраивало, что Бонапарт был первым консулом – потому что когда разумный человек стоит во главе государства, это хорошо и правильно. Бонапарт показал себя разумным, причём не только военным гением, но и отличным управленцем, а это было едва ли не важнее, чем военные победы. Новые законы затронули все стороны жизни, и в целом ничего плохого в них не было, а если смотреть со стороны магической части общества – так и вовсе.
Маги понемногу возвращались и во Франкию, и во все те сферы, где без них нельзя или сложно. Конечно, понятнее всего оказалось с некромантами, но и польза от всех остальных уже не ставилась под сомнение. Все те, кто десять с лишним лет назад готов был отправлять магов на гильотину и выжил, теперь либо истово соглашались с новыми законами, либо молчали. О нет, упёртых ненавистников хватало тоже, иногда они осмеливались что-то говорить, да кто бы их слушал!
Возрождённая Магическая Академия Паризии в прошлом году набрала студентов уже в четвёртый раз. Лионель Дюваль с радостью принялся за восстановление старого и устройство нового, и так на территории Академии появилась школа с пансионом для магически одарённых детей. Так же оказалось, что до революции магическое образование финансировали вовсе не из королевской казны, а из личных средств магических фамилий – скажем, Роганы вкладывались именно как древний магический род, а вовсе не как короли. И сейчас оказалось, что те самые магические фамилии вовсе не располагают теми же доходами, как раньше, и даже возвращение отобранных земель пока ещё не поправило дело. Что ж, вложились все, кто смог, но этого оказалось недостаточно.
И тогда Бонапарт вмешался и в магическое образование – как и во всё прочее. Он предложил проект закона, по которому Академия и школа получают деньги из казны, но все маги обязаны получить образование и после отслужить государству. Он уже вполне представлял, что необученный маг в лучшем случае не принесёт никакой пользы, а в худшем – создаст множество проблем, и считал магов стратегическим ресурсом. И распорядился – все маги должны быть учтены и обучены, и после применены на государственной службе. Выпускной экзамен из Академии являлся как раз необходимым для государственной службы, и обученного мага ожидали армия, правительство, целительство и многое другое.
В целом Дени был согласен с такой постановкой вопроса, но понимал – далеко не всем это придётся по нраву. Как это так – государство учитывает всех магов, оплачивает их подготовку и потом требует службы? Раньше так не было.
Но раньше вообще всё было иначе, и раз уж мы движемся куда-то там вперёд, то может быть, такая система подойдёт тем самым новым людям в новой жизни? Скажем, Жанетта недоумевала и фыркала, когда он рассказал ей о таком подходе к магическому образованию и последующему учёту всех магов республики. Но, правда, сама она тут же согласилась, что старые методы не работают, и теперь нет тех сеньоров, которые готовы отвечать за магическое обучение в своих землях. И раз так, то пускай этим занимается государство – в лице того же Бонапарта, а после него – ну, поглядим.
Лионель Дюваль нашёл себе какое-то количество преподавателей, восстановил факультеты, сформировал новые планы обучения – теперь студентов принимали в шестнадцать лет, а выпускали спустя пять лет подготовки. Дени тоже попытались привлечь к делам боевого факультета, но он понял, что теория – это совсем не про него, и посоветовал выманить из Фаро герцога Бенедикта де Вьевилля, маршала двух королей. Его старший внук к тому моменту уже стал генералом республики, второй тянулся в ту же сторону. Герцог Бенедикт подумал – и согласился, а герцогиня Анна, его супруга, согласилась преподавать на стихийном факультете.
Целительский факультет возглавила графиня де ла Мотт, и все порадовались. А вот за деканом некромантов пришлось побегать – то есть все соглашались, что это место предлагать некому, кроме маркиза де Риньи, у него самый большой опыт и борьбы с нежитью, и боевых взаимодействий, и обучения юношества. Он упрямился, говорил, что хочет уже просто жить, как обычный человек, но в итоге согласился. Правда, сказал – до тех пор, пока не появится какой-нибудь юный талант, или пока кто-нибудь из его сыновей не дозреет до этого дела.
Дозреть по идее должен был второй, Анри – он провёл довольно много времени в Ордене Света в Фаро, и все полагали, что рано или поздно именно он сменит на должности декана факультета своего отца. Младший, Антуан, всё же был военным некромантом и генералом республики. А самый младший, сын Изабель, ещё совсем мал.
К слову, несмотря на то, что маркиз с супругой переселились из Зелёного замка в столицу, Дени нигде и никак не пересекался с Изабель. И опасался расспрашивать о ней. Ведёт частную жизнь – и пусть. Так всем проще.
Сам он при помощи разных умелых людей привёл в порядок дом Саважей на улице Сент-Антуан. Командовала ремонтом Франческа, и отлично справилась, и ей было не привыкать держать открытый дом, а статус главы магического рода и генерала армии требовал именно такого.
Танкредо уже три года учился в магической школе Фаро, его забирали в Паризию на каникулы. Луи-Флориан де ла Мотт летом стал студентом боевого факультета Академии Паризии. Аделин сравнялось пять лет, она демонстрировала устойчивую стихийную силу. Других же детей пока не родилось.
То есть жизнь шла себе своим чередом, но прошедшей весной оказалось, что Бонапарту недостаточно быть первым консулом, и он решил стать императором франкийцев. Думали о том разное, и простецы, и маги, но – не возражали. В конце концов, детей у Бонапарта нет, и о династии говорить не приходится, так что… пускай будет.
В итоге Дени, Антуан де Риньи и Гийом де Вьевилль уже несколько месяцев назывались маршалами Франкии. И присягу они проносили не лично императору, кем бы он там ни был, но именно государству, и это всех устроило. Потому что люди приходят и уходят, а Франкия, надо думать, останется.
Дальше – больше и в начале декабря Бонапарт короновался – пышная церемония, много затрат, много пафоса… если ему это нужно, то и пускай. Немного посмеялись над поспешным венчанием их с Жозефиной – потому что иначе она никак не могла стать императрицей.
Да, церковь тоже вернули, священников восстановили в правах, как и магов. Но в целом оставили свободу вероисповедания – то есть, решай сам, что тебе ближе, и Дени считал, что это правильно.
И вот после всего множества церемоний нужно было ещё пережить череду пафосных балов, а для того – уметь танцевать.
Конечно, когда-то в детстве танцам учили, но когда это всё было-то, уже забылось. А новоявленный император настаивал, чтобы его блестящие офицеры блестели со всех сторон – не только в военных кампаниях и в политических баталиях, но ещё и в бальной зале.
Франческа поулыбалась и сказала, что всего-то нужно позвать какого-нибудь наставника, это такое же искусство, как и любое другое, и тренированному магу совсем нетрудно научиться чему-то ещё. И что она тоже готова учиться новомодным новинкам вместе с ним.
И чёрт его возьми, вправду пришлось учиться. Нечто громоздкое под названием «франкийская кадриль» представляло из себя несколько фигур, которые нужно было вытанцовывать определённым образом и в определённом порядке. Кроме того, танцевали разные контр-дансы, какие-то из них оказались осколками прошлой эпохи, какие-то возникали вот прямо на глазах. Старшее поколение, те, кого учили танцевать до революции, умели больше и лучше. Те, кто навёрстывал сейчас, пытались впихнуть в себя всё и сразу. Разве что только новомодные вальсы на императорских балах не танцевали – потому что этот танец предполагал не просто исполнение фигуры за руку с дамой, но – держать её обеими руками, одной за пальцы, но второй-то за талию. Отчего-то Бонапарту это казалось вульгарным и недопустимым. Но в целом вальсы полюбили, быстро выучивались вращаться по зале под музыку и на частных балах танцевали много и охотно. Дени с Франческой тоже выучились – отчего бы не танцевать, раз теперь такая мода?
Но для многих императорские балы оставались прежде всего местом встречи, где можно решить какие-то важные вопросы частным путём. Поговорить, пока другие танцуют, пока смотрят какой-нибудь специально подготовленный номер – например, танцорами или актёрами из Оперы, во время ужина. Пускай молодёжь танцует, а всем прочим можно постоять у стены и поговорить о новостях.
Новости либо приходили из-за границы, либо случались здесь же, на улицах Паризии. В газетах публиковали далеко не всё, потому что большую часть тех газет Бонапарт просто закрыл, а оставшиеся теперь очень тщательно выбирали, как и о чём писать. И разного рода слухи и сплетни, политические и частные, оставались как раз уделом подобных сборищ.
И вот в череде коронационных торжеств – бал в Опере Паризии. Кресла вынесли из зала, паркет сверкает, музыканты играют что-то, специально написанное для торжественного выхода императора и прочих. Новый этикет придумывают по ходу – кто с кем должен стоять в паре в открывающем шествии, каким образом потом могут быть составлены пары и едва ли не все танцы просто расписали заранее. Дени считал, что это глупость, но Франческа с улыбкой говорила – ничего, это просто первые попытки, а потом все привыкнут и уже никто не будет ничего расписывать. Может быть, кроме каких-нибудь открывающих бал церемониальных танцев.
И вот они с Франческой прошли по залу в открывающем шествии, а дальше Дени надеялся, что ему напомнят, если он забудет о необходимости принять участие в каком-либо танце. Пока же можно обсудить с Талейраном грядущую войну с Полуночными островами, которая, кажется, неминуема.
- Вам ведь случалось там бывать? – посмеивается министр иностранных дел. – Может быть, вас отправить договариваться?
Он не маг, но у него мощное магическое наследие, которое, наверное, и позволяет уговаривать и убеждать. Кажется, Лионель Дюваль говорил как-то, что у Талейранов был мощный предок из Старших, хитрющий лис, и вроде бы совсем недавно – не более трёхсот лет назад.
- Я бывал на Островах, как частное лицо, убеждал вернуться некоторых наших эмигрантов, и просил господина Дюваля взять на себя заботы об Академии, - качал головой Дени.
- И преуспели, - заметил Талейран. – Отчего бы вам не преуспеть ещё раз?
- Оттого, что я дурной политик, но сносный военный, - смеялся Дени.
- Все высокопоставленные военные обречены быть ещё и политиками, - покачал головой Талейран. – Вам ещё не выделили каких-нибудь новых владений за пределами Франкии, которыми вы должны управлять от имени империи?
- Я пока всё ещё военный губернатор Фаро, - усмехнулся Дени. – И бываю там… несколько раз в год.
- И правильно делаете, - согласился Талейран, - потому что иначе с лояльностью Фаро было бы намного сложнее. Опять же, ваш приёмный сын – наследник его милости, это тоже хорошо. Но время от времени возникает вопрос о том, кто будет наследовать Саваж, и что вы отвечаете?
- Моя дочь, - нечего тут отвечать, не будет другого ответа.
- И правда. Вы уже подобрали ей жениха?
- Успеется, - вот ещё, пускай вырастет сначала.
- Смотрите, а то император заинтересуется этим вопросом, - усмехнулся министр.
- Император должен понимать, что мужем моей дочери может стать в первую очередь маг, и только потом уже думать о других интересах, - заметил Дени. – Мне казалось, что он стал больше и лучше понимать разное о магах, всё же мы снова вернулись в общество и живём наравне со всеми прочими.
- Император в первую очереди понимает про Великую Франкию, и только потом уже про интересы отдельных семей.
- Значит, будем действовать по мере необходимости. Моей дочери пять лет, ей в любом случае рано замуж.
- Вы говорите прямо как император, он уверен, что нужно ввязаться в бой, а там будет видно, - замечает Талейран.
- А я совершенно согласен, что это работающий метод, - пожал плечами Дени. – Смотрите, кого-то из нас явно ищет распорядитель.
Для балов император назначил специального человека – и этот Огюст Жослен имел отношение к организации балов едва ли не ещё при покойном короле Луи. Сейчас же он протиснулся к ним с Талейраном.
- Господин маршал, - поклонился, - у нас непредвиденное обстоятельство, куда-то пропал маршал Мюрат, образовалась дыра в кадрили. Вы ведь понимаете, дыры в кадрили быть не может, и император распорядился обратиться к вам.
- Вы хотите сказать, что мне сейчас надлежит танцевать какую-то кадриль? - уточнил Дени.
- Да, обычную франкийскую.
- И кто будет моей дамой?
- Маркиза де Сен-Мартен.
Дени не сообразил, кто это. Новые титулы раздавались и тем, у кого они были раньше, и тем, у кого не было. Поэтому он просто кивнул Талейрану и взглянул на Жослена.
- Только вам следует показать мне эту даму. Есть у неё другое имя?
- Извольте следовать за мной, - снова поклонился распорядитель.
Он уверенно проскользнул между стоящими и танцующими людьми и остановился перед дамой, и не сразу отступил, сначала кланялся ей, и Дени не сразу понял, кто оказался перед ним.
А перед ним оказалась Изабель.