В которой Фейри Грин смотрит на птиц

Без облаков на небе даже осеннее аранийское солнце довольно быстро прогрело воздух. Рассветный холод уполз обратно в горы, недовольно ворча и цепляясь за все подряд клочьями тумана. Подмастерья Грориссона примерно с теми же звуками принялись разбирать свой кофе- чае- и так далее заварочный агрегат, но я успела наполнить горячим чаем самую большую из имевшихся поблизости кружек. И теперь держала её двумя руками, ожидая, пока чай остынет, а заодно любуясь, как гном ползает вокруг катера.

Хотя слово «ползает» не передавало всей полноты происходящего действа. Ползают дождевые черви, гусеницы и змеи. Ори Грориссон со всей подобающей подгорному коротышке основательностью изучал нижние поверхности «Варга», используя при этом очки со сменными линзами, а также дюжину различных инструментов, позаимствованных то ли у ювелира, то ли у стоматолога. Маленькое круглое зеркальце на палочке, молоточек, странного вида щипцы, какие-то изогнутые приспособления. Гном явно вознамерился так или иначе проверить каждый дюйм катера.

Стоявший рядом Тайлер то бледнел, то краснел и, наконец, не выдержал — последней каплей стала отвертка, при помощи которой Ори начал методично проверять закрутку винтов на левой передней опоре.

— Я осматривал её! Дважды!

— Значит, я осмотрю в третий раз, — невозмутимо заявил Ори, — а потом еще и в четвертый.

— Если вы не доверяете…

— После вчерашнего «эльфийского дара» и дырок в катере, — гном выразительно постучал рукояткой отвертки по пластине на опоре, — я не доверяю даже собственной тени. А твоей безбородой тени тем более, она моложе и глупее.

Сопение Тайлера изменило тональность, но продолжать спор с Ори он все же не стал. Умнеет, взрослеет или просто устал. Стойкий запах сгоревшего керосина явственно намекал, что большую часть ночи наш полугном провел рядом с лампой.

Ори обошёл катер ещё раз и остановился возле меня.

— Тебя бы тоже к делу подтянуть, ушастая. Твои гляделки сами по себе получше всей этой, — гном коснулся пальцем сдвинутых на лоб очков, — бижутерии, да и нюх лишним не будет. Но ты не знаешь, как правильно, а как плохо.

— Так объясни!

— У тебя есть лишний год? — усмехнулся Ори. — Хотя что я несу, какой год… чтобы начать кончиками пальцев чувствовать подсевшую пружину или на глаз определять усталость металла, даже у гномов порой уходят десятилетия. Такое просто словами не расскажешь. Да и наставник, — после короткой паузы добавил он, — из меня, по правде говоря, хреновый. Мне обычно проще самому сделать как надо, чем другим объяснить.

— Понимаю.

Наклонившись, я попыталась найти место попадания вчерашней пули. Даже с расхваленным Ори эльфийским зрением задача оказалась не простой. Там, где люди просто заткнули бы дыру подходящей деревяшкой, гномы заменили кусок доски целиком, тщательно зашлифовав и залакировав стыки. Не знай я точно, где и что искать, скорее всего, не увидела бы разницу между старым и новым, посчитав незначительный перепад оттенков обычным делом. Если пристально вглядываться, то весь корпус «Варга» выглядел немного пятнистым. Да и странно ждать иного, если не убрал изделие в стеклянную бутылку. «Варг» уже успел пройти через многое, и ветер с дождем оставили свои следы, а солнце подчеркнуло их.

— Посадочная бригада уехала утренним экспрессом, — встав, Ори принялся тщательно вытирать руки ветошью. — Два человека и гном, хоть и не из моего клана, но ребята надежные, справятся.

— Посадка там же, в Дромнессе?

— Нет, — гном отбросил тряпку, — решили выбрать другое место, подальше. Шкипер расскажет… а вот и он, как раз идет.

Даже не будь звук шагов Старого Шкипера настолько узнаваемым из-за протеза, я все равно догадалась бы о его приближении по запаху. Столько кофе в чашку не сыпал даже полковник. Уверена, на полсотни футов одного лишь запаха хватало, чтобы пробуждать спящих, а если постоять рядом, то поднялся бы даже свежий покойник. Если, конечно, не страдал насморком еще при жизни, как лейтенант О’Шиннах. Вчерашний полёт уже к вечеру заставил его увешаться соплями, от которых сегодня остался красный шелушащийся нос. Впрочем, краснота могла также являться остаточным эффектом лечения в исполнении Джона Сибрука. Старый Шкипер являлся убежденным сторонником траволечения, причем комплексного: шалфей, ромашка, календула, дать настояться, добавить липовый мёд, получившуюся смесь добавить в ром. У меня сложилось впечатление, что именно ром и являлся основным ингредиентом.

— Четвертый этап гонки, по сути, — просто перелет обратно в Клавдиум.

В этот раз Сибрук даже не стал доставать карту из футляра. Впрочем, они с Алланом «лечились» над ней весь прошлый вечер. Меня же отправили спать со словами: «Пусть хоть кто-то на борту окажется здоровым, трезвым и выспавшимся!».

— В этот раз прогноз на маршрут благоприятный: средняя или слабая облачность, на большей части устойчивый западный ветер. От Норнлокка пойдете на юг, потом довернете к западу. Высоту держи пять-шесть тысяч, их механическое величество, — Старый Шкипер кивнул на Ори, — посчитал, что так будет оптимальнее.

— Для шести тысяч футов у нас хорошо просчитанный и проверенный вариант пропеллеров, — пояснил гном, — а все, что выше… я верю выкладкам Фрэнсиса, но лучше проверять их в более спокойной обстановке.

— Согласен, достопочтенный. Значит, набираете высоту, ложитесь на курс, выставляете оптимальный режим работы машины и летите. Регламентом не предусмотрен отсев участников на четверном этапе, разве что судейская комиссия решит, что в финале образовалось чересчур много участников. Но это, — Старый Шкипер указал на поле, где стояла едва десятая часть от собравшейся на первый старт пестрой толпы, — вряд ли наш случай. Надо просто долететь, чем и занимайтесь. Ровно, спокойно, без попыток доказать, что «Варг» умеет бежать быстрее собственной тени. Но и не расслабляйтесь…

Я смотрела на ботинки Сибрука. Новые, не больше сезона, низ черной гладкой кожи, верх светлого твида, застегнуты сбоку на ряд белых костяных пуговиц — у Шкипера в складном ноже для застегивая этих пуговиц имелся специальный крючок. Вчера днем Сибрук отдавал ботинки чистильщику, слабый запах ваксы ощущался до сих пор, но часть грязи явно еще с вечера, утренние пятна еще не успели подсохнуть.

— Вы меня слушаете, мисс Грин?

— Очень внимательно, Ш… мистер Сибрук.

— Надеюсь, — по-моему, Старый Шкипер мне не поверил, — что и в полете вы тоже сохраните концентрацию на главном, а не растратите свое внимание на холмы, поля, речки, овец и прочие забортные красоты. После гор полёт над равниной может показаться легкой прогулкой и возможностью расслабиться. Не поддавайтесь этому чувству, воздух коварен, он только и ждет вашей минутной слабости. Внезапный порыв, нисходящий поток, турбулентность… Вы не на огромном крейсере и даже не на летающем паруснике, а им тоже, случается, ломает хребет.

— Буду очень внимательна, мистер Сибрук, — пообещала я.

Старт четвертого этапа назначили на полдень. Немного странное, на мой взгляд, время, учитывая предстоящий перелет. Возможно, устроители гонок хотели дать пилотам выспаться. Возможно, хотели выспаться сами. Возможно, задержку вызвал бургомистр, непременно желавший сказать «собравшимся здесь гостям и участникам гонки» короткую, не более получаса, приветственную речь. На мой взгляд, приветствовать отлетающих выглядело не очень разумно, но, судя по долетавшим до меня обрывкам фраз, похожий на гнома-переростка «достопочтенный эсквайр Хоуп» мог зачитывать её где угодно и как угодно, даже задом наперед.

— Слышала про Лайонела?

Аллан пытался закрепить перед собой сразу несколько карт, но даже на земле бумажные листы упорно пытались вырваться и начать порхать над городом вместе с красными и желтыми собратьями.

— Нет, а должна была?

— Его прозвали «Сверкающий Баклажан», — лейтенант злорадно хихикнул, — хотя сам баклажан мало кто видел, мистер Сверкающий ходит забинтованный от шеи до макушки. Злой, как… А-а-апчхи!.. орки на тропе войны.

— Интересно, как он прошёл горы? — я не помнила, чтобы обгоняла красно-черного, но на поле «Стриж» имелся, а значит, как-то сумел проскочить сквозь игольное ушко ущелья. — Что теперь, мне ждать вызова на дуэль?

— Говорят, он собирался, — снова хихикнул О’Шиннах, убирая платок, — но ему вовремя объяснили, что кулак по морде — далеко не самые болезненные ощущения из тех, что может доставить эльф. Поэтому нет, не стоит. Вот какой-нибудь гадости от него ждать стоит, но мы-то их ждем и так. От Кэла… и других.

— Других?

— Королевские воздушные гонки, помимо всего прочего, еще и деньги, — рассудительно произнес лейтенант, — большие деньги. Не скажу насчет эльфов, но люди… А-а-апчхи!.. ради денег способны на многое, да и гномы тоже.

— Гномы? Ты и Ори подозреваешь?

— Я всех подозреваю! — огрызнулся Аллан и, помолчав, уже более спокойно добавил: — Мистер Грориссон вряд ли пойдет на сомнительную сделку. Он хозяин мастерской, вернее, небольшой фабрики, а участие в гонках — отличная реклама. Но его подчиненные… насколько я понял, Ори не особо следует клановой системе, у него работают гномы из разных кланов. Не все из них покидали Гору мирно и благостно. Конечно, их законы и установления — та еще… А-а-апчхи!.. мутная паутина. Но нарушивший однажды законы подгорного Короля может решить, что и законы человеческой Королевы почитать не обязательно, когда светит возможность легко и просто заработать.

— Между прочим, — напомнила о себе переговорная трубка, — я все слышу.

— Рад за тебя, Том, — лейтенант выудил из кармана новый платок, вдвое больше прежнего, — скажи тогда, в чем я… А-а-апчхи!.. Не прав!

— Не скажу.

— То-то же… А-а-апчхи!

— Ты точно можешь лететь? — обеспокоенно спросила я. — В твоем состоянии холод и ветер — не лучшая компания.

— Справлюсь! — Аллан выразительно похлопал себя по груди, — у меня есть чудесное лекарство Старого Шкипера, как начнем набирать высоту, приму на г… сразу выпью.

— То лекарство, которым вы прошлым вечером лечились?

— Не-ет, что ты!.. Намного более сильнодействующее! С табаком и перцем!

Я попыталась представить состав этого «лекарства», содрогнулась и порадовалась, что в полёте ветер будет достаточно сильным, чтобы выдувать из открытой кабины «Варга» все посторонние запахи.

— Десять минут, — напомнил Тайлер. — Скоро начну прогрев. Фейри, а ты слушай внимательно.

Я прислушалась — пока скорее к внешним звукам, чем к «Варгу». Тяжелое, через рот, дыхание Аллана, шебуршание в отсеке Тома, шуршание в траве рядом с катером, а фоном — городские звуки Норнлокка: свистки, лязг и грохот паровиков на станции, мычание и блеянье пригнанного на «переработку» стада, деревянный перестук.

А в небе, где-то высоко наверху, перекликались птицы. Кажется, лебеди — я вскинула голову, пытаясь разглядеть черточки улетающего клина. Тоже летят на юг, нам с ними по пути. Как-то я читала трактат, посвященный умению перелетных птиц находить дорогу за тысячи миль. Путем длинных опытов исследователи выяснили: птицы ориентируются при помощи магнитных полей, солнца, звезд, визуальных примет, запахов, памяти предков «и, возможно, как-то еще».

Увы, у эльфов подобных умений нет, а навык безошибочно находить путь в кронах мэллорнов плохо работает в пустом небе. Придется полагаться на простуженного штурмана.

— Старт… А-а-апчхи!

«Варг» поднимался плавно, словно с легкой ленцой. Котел и паровая машина звучали как обычно, а вот пропеллеры по мере набора высоты то уходили в низкий гул, то наоборот, ближе к визгу. Но стоило какое-то время продержаться на одной высоте, их звучание выравнивалось, становясь более гармоничным. Подумав, я решила, что именно так действует разрекламированная Ори система изменяемого шага, и оставила рукоятку на «среднем».

Мы набирали высоту, оставляя Норнлокк позади, каменная стена Глен-Мора медленно отступала, превращаясь в смутно темнеющую на горизонте тень. Под нами лежали предгорья, холмистая страна, раскинувшаяся к югу и востоку. Осень здесь была не такой, как в Клавдиуме, и уж точно не такая, как в Лесу. Холмы шли длинными волнами, покрытыми вереском, травой, — жухлой или еще зеленой, — пятнами кустарника и коричнево-песчаной серостью голого камня. Где-то они становились почти медными, где-то лиловыми, где-то потрепанно-бурыми. Зеленые хвойные леса то и дело разбавлялись лиственными рощами, щеголявшими множеством оттенков желтизны, а изредка к ним добавлялись россыпи багрово-красных тонов. Ручьи и узкие речки, петляя между холмов, то и дело ловили солнце короткими белыми вспышками. Следов людской или гномской деятельности поначалу вообще не попадалось, не считая пары тонких светлых ниток обычных дорог и сверкающей полосы дороги железной, по которой ползла крохотная черная гусеница. Потом вдруг холмы расступились, открыв небольшую равнину, нарезанную ломтями полей и пастбищ, с несколькими россыпями белых игрушечных домиков. Восходящий поток донес запах влажной соломы из скирд и торфяного дыма, «Варг» плавно качнулся, и я прибрала решетки, подниматься выше в мои планы не входило.

— Корбетт и Чаорних, — вглядевшись в карту, довольно констатировал О’Шиннах, — курс верный, коррекция не требуется. Через четверть часа откроется озеро Лох-Мох, над ним станешь на юго-юго-восток. — Он помолчал и неожиданно спросил: — Фейри, как вообще эльфы относятся к другим расам? Тем, кто живет меньше?

— Тебе понятно или ближе к правде?

— А это совсем нельзя совместить? — лейтенант поднял руку, словно собираясь почесать нос, но замер на полдороги. — Мне бы ближе к правде, но так, чтобы понял.

— Только чур не обижаться!

— Торжественно клянусь! — обрадованный лейтенант прижал руку к груди.

— Как вы относитесь к бабочкам-однодневкам?

— Ну… — Аллан искоса глянул на меня… моргнул…

У эльфов мимика развита хуже, чем у людей. Когда твой собеседник подмечает мельчайшие движения, нет необходимости постоянно корчить гримасы. Но сейчас я совсем-совсем не сдерживалась.

— Ты же шутишь?

— А ты издеваешься? Эльфы разные, как и люди, гномы, орки с гоблинами. Лесной Союз Триникли — лишь один из наших анклавов, как и королевство Арания — лишь одно из человеческих государств. Ты же не возьмёшься сказать, что думают про гоблинов, например, в Мальсе? Знаешь, живя в Лесу, я считала, что все люди думают и действуют схоже. Конкретно аранийцы, про другие государства людей я знала, но… это знание жило как-то само по себе, отдельно. Есть мы, эльфы, ужасно разобщенные, все эти многовековые интриги Высоких Ветвей, а внутри идут собственные хитросплетения, то ли дело у людей или гномов — один король, одна королевская воля, и все по щелчку пальцев бегут её исполнять. Особенно когда речь идет об очередном злодействе против эльфов.

— Понятно, что ничего не понятно, — после долгой задумчивости произнес О’Шиннах. — Давай еще упростим задачу. Как относится к людям одна конкретная юная эльфийка? И не к людям вообще, а лично ей знакомым?

— Боюсь.

Удивленное лицо Аллана выглядело забавно, но теперь я постаралась не допустить и тени улыбки. Нельзя, чтобы он принял мой ответ за шутку.

— Боишься⁈ Нас⁈

— Это и есть проблема, — вздохнула я, — меня о ней предупреждал один старый мудрый эльф. Надо каждый раз помнить: ты однажды вернёшься в город, а человек, с которым ты пил чай, уже умер, и даже дети его состарились. Дом перестроили, яблоня во дворе засохла, и её срубили. А ты всё ещё помнишь, как твой друг смеялся и просил не трогать яблочный пирог, пока тот не остынет.

— Этот эльф, — продолжила я, — говорил: нам опасно слишком привязываться к тем, кто живёт мало. Но совсем не привязываться ещё опаснее. Тогда начинаешь смотреть на людей, как на сезонные цветы. А это… плохо, потому что вы не цветы. Хотя иногда ведёте себя, как сорняки.

— О, — среагировал на последнюю фразу Аллан, — вот это точно знакомая мне Фейри Грин!

Я чуть довернула штурвал, заставляя «Варга» обойти по широкой дуге торфяное болото. Конечно, топь чернела внизу, а мы летели высоко в небе, но что-то шепнуло мне не пытаться лететь напрямик.

— А как люди относятся к тем, кто живёт дольше? Хотя бы один конкретный лейтенант?

— По разному, — тут же ответил Аллан. — Завидуют. Боятся. Обвиняют в заносчивости. Обижаются, когда считают, будто эльфы не воспринимают их всерьёз.

— Ты же обещал не обижаться, — напомнила я.

— А я и не обижаюсь!

Ответить я не успела.

Справа-внизу, у края пустоши, где холмы переходили в более ровное плато, лежало что-то неправильное.

Сначала глаз зацепился не за сам катер, а за птиц. Вороны или местные грачи, чёрные точки, кружившие слишком низко и слишком ровно. А потом я увидела обломки.

— Внизу разбитый катер.

— Где? — лейтенант схватился за бинокль.

— Правее нашего курса, у торфяного пятна.

— Ага, вижу. Будем садиться?

— Да.

Снижаясь, я повела катер по кругу, облетая место катастрофы. С виду местность, не очень подходящая для засады, но при толике умения в здешних кустарниках можно спрятать не одну дюжину эльфов. Или егерей. Или еще кого-то, столь же умелого.

Засаду я не увидела, зато мы нашли труп.

Человек в черной «пилотской» куртке лежал в зарослях вереска, лицом вниз, вывернув левую ногу под неестественным углом.

Выскочивший первым О’Шиннах, присев на корточки, ухватился за плечо лежавшего, попытался приподнять… и отшатнулся.

— Мертв… и тебе лучше не смотреть.

— Аллан, одна нежная эльфийская дева дослужилось до инспектора вашей столичной полиции, — напомнила я, — как думаешь, сильно меня удивит или напугает еще один труп?

— Прости, забылся, — сорвав пучок травы, лейтенант принялся оттирать ладони, — но смотреть… поверь на слово, Фейри, оно того не стоит. Бедолага упал с большой высоты… так себе зрелище.

— Как и его катер, — указала я в сторону обломков. От них отчетливо пахло большой бедой. Горячий металл, вырвавшийся на свободу пар с кисловатым привкусом, керосин, кровь…

— Согласен, — Аллан отбросил траву и выпрямился, — пойдем, посмотрим.

Второе тело мы нашли рядом с катером — даже после смерти летчик упрямо продолжал хвататься за обломок штурвала. Молодой парень, с едва начавшими пробиваться усиками, вряд ли старше двадцати. Лицо показалось знакомым, но смутно. Наверняка мельком я видела его либо на вечеринке после первого этапа, либо в пабе после второго, да и просто на летном поле могли пересекаться. Но имя так и не вспомнилось.

— Похоже, выбросило при ударе о землю, — тихо произнес Тайлер, подняв обрывок ремня, — а вот механика…

От останков катера тоже пахло кровью, но пытаться найти кого-то среди перекрученного железа не стоило даже пытаться.

— Интересно, — Аллан обошёл керосиновую лужу, натекшую из лопнувшего бака, и опустился на корточки, а затем и на колени, пытаясь заглянуть вглубь остатков катера. — Что скажешь, инспектор полиции?

— А должна? — даже при внимательном взгляде я видела ровно то же, что раньше. Смятый и перекрученный ударом чудовищной силы металл. Деревянные части корпуса от удара разметало вокруг, на мятой раме удержалось лишь несколько досок сине-золотого цвета. Паровой котел сместился вперед и лопнул, тыча обрывками труб во все стороны сразу, машину сорвало с креплений, перекосило, заклинило…

— Кейворитная решетка, — подсказал Тайлер, — там, в глубине, виднеется…

— Традиционно на воздушные корабли ставят две решетки, — встав, лейтенант заложил руки за спину, — носовую и кормовую. Согласно правилам Адмиралтейства, мощности одной должно хватить для приземления «с безопасной для экипажа скоростью».

— А тут одна, — схватившись за торчащий обломок трубы, Том сунул руку вглубь останков катера. — Наверняка коррезская конструкция, они как раз любят ставить одну большую вместо двух помельче. Планки стоят вертикально.

— Именно.

Я посмотрела сначала на полугнома, затем на лейтенанта. Не похоже, чтобы они в такой обстановке решили подшутить над глупой ушастой девой. Просто в самом деле видели что-то, недоступное мне. Вернее, лучше понимали увиденное.

— А можно теперь все то же самое, но для эльфов?

Том и Аллан переглянулись.

— Попробуй ты, — сказал Тайлер, — у тебя образование и вообще язык лучше подвешен. А я пока попробую добраться до стопорной пружины.

Лейтенант вздохнул.

— Кейворитная решетка, — начал он, — обычно имеет в конструкции пружину, фиксирующую планки вертикально, в позиции минимальной тяги. Мера предосторожности, чтобы на стоянке корабль вдруг не воспарил в небеса сам по себе.

Над головой каркнула ворона — обижено-возмущенно, ведь она и её подруги уже слетелись на ужин и теперь возмущались помехами. С востока донесся низкий гул летящего на небольшой высоте гоночного катера.

— В полете пружину блокирует специальный механизм, — продолжил О’Шиннах, — простой, надежный, но…

— … если сломается, — голос Тайлера из глубины механизма звучал с непривычно-металлическим эхом, — решетка встает на вертикаль, и вся подъемная сила разом пропадает. Что и случилось у этих бедолаг.

— Шли они где-то на трех тысячах, — задумчиво сказал Аллан, — одного при падении выбросило… или выпрыгнул сам. Падать с такой высоты примерно полминуты, может, чуть меньше. Недостаточно, чтобы успеть хоть что-то сделать, но вот осознать происходящее времени более чем достаточно. Ну что там, Том?

— Не могу дотянуться, — прохрипел Тайлер, — но… вижу остаток механизма, и он какой-то странный… словно погрызенный.

— Пахнет соляной кислотой, — я наконец-то распознала запах.

— Да, похоже на действие кислоты, — Том вылез из обломков и, отойдя чуть назад, стал, засунув обе руки в карманы и словно бы нахохлившись. — Умно… как и надпил на нашей трубке с газом.

— Что мы можем сделать?

— Сообщить стюардам гонки, — пожал плечами Аллан, — примерные координаты я запомнил. Накрыть чем-нибудь от воронья… заказать в храме поминальные молитвы за их души. А ты что думаешь?

Я как раз думала, что хочу поскорее вернуться на «Варга» и подняться в небо. Где светло, чисто, а внизу расстилается волшебная страна с игрушечными домиками. С высоты все выглядит красиво, спокойно, безмятежно.

Но вслух сказала другое.

— Кто-то не хочет, чтобы все долетели до Клавдиума.

— Все, — отозвался лейтенант, — и не долетят.