Проведенный выше анализ позволяет сделать некоторые выводы в плане характеристики грамматического (синтаксического) и логико-грамматического уровней языка и их соотношения, характеристики предложения как языковой единицы и соотношения языка и мышления в целом.

Логико-грамматический уровень языка конституируется на основе выражения специальными языковыми средствами логических форм мышления и их структурных компонентов, в связи с чем нами рассмотрена логическая фраза (суждение, вопрос, побуждение) и ее структурные компоненты – субъект и предикат[473]. Предположение – логическая фраза (предложение – суждение, предложение – вопрос, предложение – побуждение) и ее компоненты, т.е. логические, точнее говоря, логико-грамматические субъект и предикат представляют собой явления логико-грамматического уровня языка.

В большинстве языков специальными языковыми средствами фиксируется лишь логико-грамматический предикат, а логико-грамматический субъект в тех случаях, когда он не совпадает с подлежащим, выделяется в структуре предложения – логической фразы чисто негативно, в противопоставлении логико-грамматическому предикату, т.е. характеризуется нулевой формой.

Подлежащее и сказуемое, будучи языковыми категориями, относятся к синтаксическому уровню языка и представляют собой грамматически организующие центры предложения, противопоставляемые друг другу в каждом языке по определенным грамматическим и в том числе морфологическим признакам.

Компоненты синтаксического уровня языка – подлежащее и сказуемое – вырабатываются в языке в качестве специфических языковых форм выражения субъекта и предиката как структурных компонентов логической фразы. Особая форма подлежащего в эргативном падеже, наряду с подлежащим в именительном или основном падеже в языках с эргативной конструкцией предложения, возникает как следствие тенденции превратить в подлежащее тот член предложения, который обозначает субъект действия. Таким образом, в этих языках на формирование подлежащего как члена предложения оказывает влияние не только категория логического субъекта, но и категория субъекта действия. В своей последней работе, посвященной эргативной конструкции предложения, акад. И.И. Мещанинов отмечает, что

«в синтаксических построениях предложений выступают его ведущие члены, в состав которых входит также и подлежащее. Оно выделяется в эргативном предложении своим особым обозначением, придаваемым ему этой синтаксическою системою. Получаемая подлежащим грамматическая форма выражает не его синтаксическое положение члена предложения, а передаваемое в нем содержание субъекта. Он устанавливается в его действии и в испытываемом им состоянии. Их различное содержание отражается на грамматической форме члена предложения, что в эргативной его передаче не соответствует одному только синтаксическому членению предложения»[474].

Имя в эргативном, обычно косвенном, падеже, обозначая субъект действия или состояния, становится подлежащим, как только оно приобретает свойства одного из организующих наряду со сказуемым центров предложения.

Поскольку, в силу относительной самостоятельности развития и функционирования языка, возникают расхождения между логической нагрузкой членов предложения и их первоначальной и основной функцией, закрепленной грамматическими средствами, конституирующими их в качестве членов предложения, с течением времени вырабатываются особые языковые средства, которыми фиксируется та логическая нагрузка членов предложения, которая не соответствует их исторически выработанной языковой сущности. К такого рода языковым средствам относятся логическое ударение, специальные служебные слова, особые морфемы и другие грамматические средства, которые выделяют логико-грамматический предикат, а в некоторых языках также и логико-грамматический субъект, если они не выражаются соответственно сказуемым (группой сказуемого) и подлежащим (группой подлежащего). Характер используемых в этих целях языковых средств в известной мере коррелирует с типологическими особенностями языка (см. выше, стр. 119 и след. настоящей работы).

Иначе говоря, наряду с морфологизацией членов предложения, обслуживающей их функции на синтаксическом уровне, в языках имеет место также морфологизация знаменательных компонентов предложения, являющаяся средством выражения их функции на логико-грамматическом уровне. Морфологизация знаменательных компонентов на синтаксическом уровне является менее свободной, чем на логико-грамматическом уровне. Так, не говоря уже о логическом ударении, посредством которого может быть выделен логико-грамматический предикат, выраженный любым знаменательным компонентом предложения, почти столь же универсальный характер в этом отношении имеют различного рода модальные служебные слова. Что касается специальных морфем, используемых в этих целях, то сфера их функционирования также оказывается весьма широкой. Так, например, в нивхском языке показатель логико-грамматического предиката в предложениях с модальным значением простой достоверности -та ~ -ра ~ -да может быть присоединен к любому знаменательному слову в любой словоизменительной форме за исключением причастия в функции определения.

В отличие от этого связь между функцией знаменательных слов на синтаксическом уровне и морфологическими категориями носит более жесткий характер. Так, например, в функции подлежащего в русском языке может выступать только имя в именительном падеже. Правда, следует оговориться, что такого рода соотношение имеет место в языках синтетического типа. В языках же, где синтетические черты получили незначительное развитие, как, например, бирманском, выделяются особые частицы, которые выступают в качестве показателей членов предложения и не имеют жесткой связи с каким-либо грамматическим классом знаменательных слов. Как отмечает акад. И.И. Мещанинов, в языках этого типа

«грамматическая форма слова в составе предложения сводится к использованию служебных частиц, сближаемых по своей функции со словоизменительными морфемами, но оформляющих не самостоятельное слово в предложении, а один из его членов. Выступая синтаксическими показателями, служебные частицы не образуют флективного построения слова и в то же время не занимают в предложении самостоятельного положения, сохраняя тесную связь с ими выделяемыми подлежащим, сказуемым, прямым и косвенным дополнениями, остающимися аморфными»[475].

Выделение двух уровней предложения – синтаксического и логико-грамматического – представляется необходимым, поскольку имеют место существенные различия между структурами обоих этих уровней и характеризующими их категориями.

Различие структур на этих уровнях и характеризующих их категорий проявляется прежде всего в том, что подлежащее и сказуемое как организующие центры синтаксического уровня предложения нередко не совпадают соответственно с логико-грамматическим субъектом и предикатом как структурными компонентами предложения на логико-грамматическом уровне, а сказуемость и наклонение – соответственно с предикативностью и логико-грамматической модальностью.

Так, например, в синтетическо-агглютинирующем нивхском языке имеем следующую пару предложений:

Ытык п′рыбар

‘Отец, конечно, пришел’;

Ытык hабар п′рыд′

‘Конечно, отец пришел’.

В первом из этих нивхских предложений логический субъект выражается именным подлежащим ытык ‘отец’, а логический предикат – глагольным сказуемым п′рыбар ‘конечно, пришел’ в форме категорического наклонения, показателем которого является суффикс -бар.

Во втором предложении логический предикат выражается подлежащим ытык hабар ‘конечно, отец’, где hабар – вспомогательный глагол hад′ ‘быть’ в форме категорического наклонения, а логический субъект выражается глагольным сказуемым п′рыд′ ‘пришел’ в форме изъявительного наклонения. Таким образом, во втором предложении при несовпадении логического субъекта с подлежащим и логического предиката со сказуемым предикативность и логико-грамматическая модальность (категорическая достоверность) также не совпадают соответственно со сказуемостью и наклонением (глагол имеет форму изъявительного наклонения, которой выражается простая достоверность).

В соответствующих предложениях на русском синтетическо-фузионном языке при аналогичном соотношении структурных компонентов синтаксического и логико-грамматического уровня глагольное сказуемое в отличие от нивхского в обоих случаях стоит в форме изъявительного наклонения, а модальность категорической достоверности передается модальным словом конечно, которое занимает в каждом из предложений различное место, относясь к тому из членов предложений, которым выражается логический предикат.

Вместе с тем в языках синтетического типа существуют такие типы предложения, которые имеют логико-грамматическое членение, но не выделяют в своем составе подлежащего и сказуемого. Так, например, в русском языке модель предложений, передающих количественную характеристику предметов и не выделяющих в своем составе подлежащего и сказуемого, в большинстве случаев имеет субъектно-предикатную структуру, что на письме обычно выражается постановкой тире между соответствующими компонентами предложения.

Таковы, например, предложения:

Лыжников – сотни;

Каменщиков – что мух;

Молока – залейся;

Гостей – пруд пруди и т.п.

С другой стороны, существуют такого типа предложения с подлежащно-сказуемостной структурой, которые не имеют логико-грамматического членения (одночленные фразы, по определению Л.В. Щербы), передавая новое в целом.

Таковы, например, предложения:

Грачи прилетели;

Наступила весна;

Пошли пароходы и т.п.

Соотношение синтаксического и логико-грамматического членения предложения носит различный характер в языках различной типологии. В синтетических языках, в силу морфологизации членов предложения, как уже отмечалось, имеют место значительные расхождения между этими двумя видами членения предложения. В отношении аналитически-изолирующих языков, при отсутствии такой четко выраженной морфологизации членов предложения, до настоящего времени остается спорным и сам вопрос о принципах выделения синтаксических членов предложения. Что касается логико-грамматического членения предложения, то оно несомненно играет в этих языках значительно бóльшую роль, чем в синтетических языках, в конституировании структуры всего предложения в целом и нередко кладется исследователями этих языков в основу выделения синтаксических членов предложения, что представляется принципиально неверным.

Применительно к языкам этого типа будет справедливым, по крайней мере, то утверждение, что степень противопоставленности синтаксического и логико-грамматического уровня предложения в них будет меньшей, чем в синтетических языках. В частности, известный исследователь китайского (аналитическо-агглютинирующего) языка А.А. Драгунов отмечает, что в китайском языке имеет место

«отчетливо выраженная тенденция к устранению расхождения между логическим и грамматическим сказуемым, к превращению в грамматическое сказуемое всего того, что и логически является для говорящего наиболее важным»,

а также к превращению в грамматический субъект того слова, который выражает логический субъект.

Так, например, предложение

Та кань чжунго бао

‘Он читает китайские газеты’

при логическом выделении чжунго бао ‘китайские газеты’ приобретает вид

Та каньды шы чжунго бао

‘Им читаемое есть китайские газеты’,

где глагол кань ‘читает’ оформляется именным суффиксом -ды, а перед предметным словосочетанием ставится связка шы[476].

Степень расхождения между синтаксическим и логико-грамматическим уровнями предложения будет различной не только в языках различной типологии, но и в различных стилях одного и того же языка. В частности, следует отметить, что специфика научной и технической литературы состоит в том, что расхождения здесь имеют место в значительно меньшей мере, чем в иных жанрах литературы. В научной и технической литературе синтаксический уровень предложения в большей мере «приспосабливается» к потребностям выражения логической структуры мысли. В частности, в этой связи получает объяснение факт широкого распространения в научной и технической литературе предложений с составным сказуемым, в которых основную смысловую нагрузку несет его именная часть, а глагол выступает с ослабленным лексическим значением и по существу играет роль связки[477]. Существенным для характера соотношения синтаксического и логико-грамматического уровней предложений является то, что в процессе взаимодействия языков при двуязычии наряду с другими изменениями в области грамматического строя взаимодействующих языков отмечается тенденция перехода от синтетизма к аналитизму, т.е. в конечном счете к ослаблению степени противопоставленности синтаксического и логико-грамматического уровней предложения, к снятию расхождений между структурами этих уровней и характеризующими их категориями (сказуемостью и предикативностью, наклонением и логико-грамматической модальностью).

У. Вайнрайх, анализируя многочисленные случаи интерференции в области грамматического строя, отмечаемые в самых различных языках, пишет следующее:

«Характерно, что при интерференции двух грамматических моделей обычно имеется одна, которая употребляет относительно свободные и инвариантные морфемы в своей парадигме, – так сказать, более эксплицитная модель, которая служит образцом для подражания… Противоположный тип изменения – изменение грамматической системы в направлении менее эксплицитных форм – вообще признается очень редким»[478].

В работе У. Вайнрайха приводятся также случаи, когда в результате интерференции происходит исчезновение грамматических категорий или отдельных компонентов грамматических категорий. В частности, исследователи ирландского языка отмечают его возрастающее упрощение (banalization), т.е. увеличение в нем черт аналитического строя под влиянием английского (аналитическо-флективного по своему типу) языка в тех районах, где население говорит и на ирландском, и на английском языках[479].

Возможность и степень осуществления тенденции к установлению большего соответствия между языковыми единицами и единицами мышления, между синтаксическим и логико-грамматическим уровнями предложения ограничиваются лингвистическими и разного рода экстралингвистическими социально-экономическими, политическими, культурно-историческими, религиозными и прочими факторами, имеющими место в процессе взаимодействия языков при двуязычии.

В наибольшей степени указанная выше тенденция находит свое осуществление, по-видимому, при образовании так называемых гибридных языков типа пиджин-инглиш, кру-инглиш и им подобных, имеющих ограниченную предметно-функциональную сферу употребления.

Гибридные языки этого типа, употребляемые в основном в сфере торговли, возникают в условиях весьма поверхностного знания обоих вторичных языков и оказываются почти полностью лишенными облигаторных категорий, выражаемых связанными морфемами, вместо которых в них выступают свободные и необлигаторные формы[480]. Таким образом, аналитизм достигает в этих языках высшей степени своего развития[481].

Тождество предложений на синтаксическом уровне не означает тождества этих предложений на логико-грамматическом уровне, так как при тождественном составе синтаксических членов предложения в их конкретном словесном выражении предложение, рассматриваемое на логико-грамматическом уровне, может выражать различные мысли и иметь различную структуру.

Так, например, предложение

Отец приехал вчера

без изменения его на синтаксическом уровне может передавать три различные мысли в зависимости от того, какой из его членов предложения выделяется посредством логического ударения, и соответственно иметь различную структуру на логико-грамматическом уровне:

1) Отец приехал вчера;

2) Отец приехал вчера;

3) Отец приехал вчера.

В первом из этих предложений логико-грамматический предикат выражается подлежащим отец, а словосочетание приехал вчера выражает логико-грамматический субъект; во втором из них логико-грамматический предикат выражается сказуемым приехал и примыкающим к нему обстоятельством вчера, а логико-грамматический субъект – подлежащим отец; наконец, в третьем из приведенных предложений логико-грамматический предикат выражается обстоятельством вчера, а логико-грамматический субъект словосочетанием отец приехал.

В то же время сохраняется тождество этих предложений на синтаксическом уровне и формально-синтаксические отношения между членами предложения не претерпевают каких-либо существенных изменений.

Имея в виду это обстоятельство, авторы грамматики отмечают:

«Грамматическое учение о главных и второстепенных членах предложения устанавливает лишь внешнюю, формальную схему строения предложения, тогда как в живой общественной практике в одном и том же предложении находят разное выражение субъекты и предикаты разных суждений, как живые подвижные центры мысли и речи»[482].

Вместе с тем следует отметить, что изменение логико-грамматического членения предложения может приводить к перестройке и его синтаксической структуры и изменению словоизменительной формы слов, выражающих члены предложения. Так, например, в нивхском языке при перемещении логического ударения в том же самом предложении предикативный суффикс -та ~ -ра ~ -да также соответственно будет перемещаться:

1) Ытыкра нымр п′рыд′

‘Отец приехал вчера’;

2) Ытык нымр п′рыд′ра

‘Отец вчера приехал’;

3) Ытык нымрта п′рыд′

‘Отец приехал вчера’.

Еще более существенные изменения на синтаксическом уровне предложение претерпевает в связи с изменением логико-грамматического членения, если оно характеризуется модальностью не простой достоверности, как это было в приведенных примерах, а, например, модальностью категорической достоверности.

Так, сравни:

Ытык hабар нымр п′рыд′

‘Конечно, отец вчера приехал’

и

Ытык нымр п′рыбар

‘Отец, конечно, приехал вчера’.

В первом предложении логико-грамматический предикат выражается подлежащим Ытык ‘отец’, в связи с чем после него ставится вспомогательный глагол hад′ ‘быть’ в форме категорического наклонения, в то время как во втором предложении логико-грамматический предикат выражается глагольным сказуемым, и поэтому оно выступает в форме категорического наклонения.

Выше мы уже приводили примеры из абхазского языка, когда, если логико-грамматический предикат выражается не глагольным сказуемым, а каким-либо другим членом предложения, глагол ставится в инфинитной форме, а при члене предложения, выражающем логико-грамматический предикат, дается связка ауп, получающая классный показатель, отражающий этот член предложения.

Так, например, сравни:

1) Нина иахьа ашкол ахь дыццакны дцоит

‘Нина сегодня в школу (она)-торопясь (она)-идет’

2) Нина лоуп иахьа ашкол ахь иццакны ицо

‘Нина (она)-суть сегодня в школу (она)-торопясь (которая)-идущая’.

В первом предложении дается простая констатация факта без логического выделения какого-либо из его членов; деепричастие дыццакны ‘(она)-торопясь’ и глагольное сказуемое дцоит ‘идет’ своими классными показателями (д-) отражает подлежащее Нина; глагол в функции сказуемого дается в финитной форме. При логическом выделении глагольного сказуемого после него ставится связка ауп, в остальном же предложение не претерпевает никаких других изменений.

Во втором предложении логико-грамматический предикат выражается подлежащим Нина, при котором ставится связка ауп, включающая классный показатель л-, отражающий подлежащее Нина (лоуп); в то же время подлежащее Нина отражается классным показателем и- в деепричастии иццакны и глаголе ицо, выступающем здесь уже в инфинитной форме.

Таким образом, при изменении логико-грамматического членения предложения может не происходить никакого изменения синтаксической структуры предложения, но оно может также и сопровождаться существенной перестройкой его синтаксической структуры – перестройкой формальных грамматических связей, изменением словоизменительной формы членов предложения.

Следовательно, вопрос о соотношении синтаксического и логико-грамматического членения предложения, вопрос о том, как сказывается изменение логико-грамматического членения предложения на структуре, составляющей его синтаксический уровень, каждый раз решается конкретно, с учетом различных типов предложения в одном и том же языке и типологических особенностей языков.

В связи с выделением двух уровней предложения – синтаксического и логико-грамматического – возникает также вопрос о том, не представляет ли каждый из выделяемых уровней особой языковой единицы. По этому вопросу существуют две основные точки зрения. Рассматривая соотношение синтаксического и актуального членения предложения, некоторые авторы не видят между ними какого-либо принципиального отличия и все явления, связанные с актуальным членением предложения, определяют как явления в принципе той же природы, что и собственно синтаксические явления[483]. Другая, и противоположная, точка зрения заключается в том, что синтаксический и логико-грамматический уровни членения предложения следует рассматривать как особые языковые единицы – предложение и сообщение, или предложение и фраза[484]. Выше уже было показано, что синтаксическое и логико-грамматическое членение предложения представляет собой качественно, принципиально различные явления как с точки зрения их языковой сущности и, в частности, грамматической природы, так и в плане их функционального назначения, в плане их соотношения со структурой выражаемой в предложении мысли[485].

Вместе с тем нет достаточных оснований для того, чтобы определять синтаксический и логико-грамматический уровень как особые языковые единицы.

Основной принцип иерархической организации языка состоит в том, что единицы низшего уровня выступают как элементы структуры единиц высшего уровня, хотя эти последние и не представляют собой простой механической суммы первых. Так, в качестве структурных элементов морфемы выступают фонемы, в качестве структурных элементов слова – морфемы и т.д. Что касается синтаксического и логико-грамматического уровней, то они не находятся в подобного рода отношениях друг к другу – логико-грамматический уровень не образуется из предложений, взятых на их синтаксическом уровне. Выделяя синтаксический и логико-грамматический уровень предложения, мы имеем дело с одним и тем же отрезком речевой цепи, и их соотношение друг с другом в этом смысле скорее напоминает то, в каком отношении находятся друг к другу слоговая и морфемная структура слова[486]. Поэтому, выделяя синтаксический и логико-грамматический уровни предложения, мы выделяем не две особые единицы, а два уровня структуры одной и той же единицы – предложения. При этом если синтаксическое членение выражает категориально оформленные (морфологическими и иными грамматическими средствами) смысловые связи знаменательных компонентов предложения, то логико-грамматическое членение особыми языковыми средствами выражает логическую структуру мысли, передаваемой предложением.

Предложение, будучи языковой единицей, выступает вместе с тем как коммуникативная единица. Выступая в качестве коммуникативной единицы, предложение получает свою завершенность только на логико-грамматическом уровне, и его конституирующими свойствами являются предикативность, т.е. отнесенность содержания предложения к действительности, и логико-грамматическая модальность, т.е. степень достоверности содержания предложения с точки зрения говорящего и характер отражаемых в содержании предложения объективных связей. Предложение выделяется в речи как особая языковая единица только по признакам логико-грамматического уровня. Решающая роль логико-грамматического уровня для выделения предложения особенно ясно выступает в случаях неполных предложений. Предложения этого типа, не будучи грамматически законченными (завершенными на синтаксическом уровне), вместе с тем выступают как коммуникативно законченные единицы.

Например:

Ты когда взял лодку?

Когда он приехал.

С другой стороны, грамматическая законченность предложения не означает его коммуникативной завершенности. Так, например, главное предложение сложноподчиненного предложения, рассматриваемое на синтаксическом уровне, является грамматически законченным. Однако оно не является коммуникативно завершенным, поскольку лишь все сложноподчиненное предложение в целом характеризуется предикативностью и выражает относительно законченный акт мысли.

В той мере, в какой мы имеем дело с языковым мышлением, т.е. с мышлением, средством осуществления которого является естественный язык, логическая фраза (суждение, вопрос, побуждение) выступают как составные компоненты логико-грамматического уровня языка. Лишь путем абстрагирования от грамматических средств выражения логической структуры мысли логическая фраза (суждение, вопрос, побуждение) выделяется как предмет исследования логики.

Членение предложения на логико-грамматическом уровне сигнализируется различными грамматическими средствами (специальными грамматическими аффиксами, логическим ударением, служебными словами, порядком слов и т.д.) не только в различных языках, но нередко в одном и том же языке. На синтаксическом уровне способ членения предложения определяет характер элементов его структуры, т.е. членов предложения, поскольку члены предложения в каждом языке характеризуются определенными грамматическими признаками (подлежащим в русском языке не может, например, быть имя в косвенном падеже и т.д.). Следовательно, синтаксическая структура предложения, выражающего одну и ту же мысль, может быть различной в различных языках. Для характеристики элементов структуры того же предложения на логико-грамматическом уровне характер используемых для их выделения грамматических средств оказывается безразличным (логико-грамматический предикат, например, будет оставаться таковым независимо от того, сигнализируется ли он специальным формантом или интонацией и т.п., а также независимо от того, какой частью речи и в какой словоизменительной форме он выражается), в силу чего предложения различных языков, выражающих одну и ту же мысль (передающих одну и ту же информацию), на логико-грамматическом уровне будут иметь одну и ту же структуру.

Иначе говоря, в отличие от синтаксического членения логико-грамматическое членение имеет универсальный характер, поскольку оно отражает структуру логической фразы (суждения-сообщения, суждения-вопроса и суждения-побуждения), являющуюся формой мышления, свойственной всему человечеству. Это обстоятельство, в частности, должно учитываться при переводе с одного языка на другой. Поскольку структура мысли, выражаемой предложением, фиксируется языковыми средствами на его логико-грамматическом, а не синтаксическом уровне, выявление при переводе структуры предложения на его логико-грамматическом уровне является необходимым условием адекватности передачи той или иной мысли, выраженной предложением на одном языке, средствами другого языка. При этом должно учитываться возможное расхождение не только в структуре предложения на его синтаксическом и логико-грамматическом уровнях, но также и его предикативно-модальной характеристики на этих уровнях.

В предложениях, имеющих на логико-грамматическом уровне субъектно-предикатную структуру, основную информационную нагрузку несет логико-грамматический предикат.

Поэтому выявление логико-грамматического предиката является необходимым этапом при адекватном переводе с одного языка на другой. В тех случаях, когда логико-грамматический предикат не совпадает с глаголом, он выявляется в предложении по тяготеющим к нему грамматическим средствам выражения модальности (с ним интонационно объединяются служебные модальные слова типа русских вероятно, может быть, к нему присоединяются специальные модальные частицы и т.п.).

Наличие особого логико-грамматического уровня языка не означает тождества языка и мышления. Во-первых, в языке выделяются такие уровни, как фонологический и морфематический, единицы которых, т.е. фонема и морфема, не имеют прямых соответствий в мышлении, а между синтаксическим и логико-грамматическим членением предложения имеются существенные расхождения (см. выше). Во-вторых, конкретное содержание предложения, характеризуя содержательную сторону мышления, не относится к логико-грамматическому уровню языка, поскольку, как уже отмечалось, логико-грамматический уровень предложения конституируется на основе выражения грамматическими средствами лишь структуры или формы соответствующих мыслей. Расхождение между содержательной стороной мышления и языка имеет место также и потому, что, наряду с тем содержанием, которое выражается предложением, к речи, а не к языку относится также и содержание, выражаемое свободным словосочетанием.

Факт тождества логико-грамматического членения предложений различных языков, выражающих одну и ту же мысль, при возможном различии их синтаксического членения, подтверждая выдвинутое выше положение об относительной самостоятельности языка и определяющей роли мышления в том единстве, которое они образуют, не может найти объяснения в рамках как тех теорий взаимоотношения языка и мышления, которые отрицают всякую зависимость грамматического строя языка от логического строя мышления (психологическое направление), так и тех теорий, с точки зрения которых язык определяет сам логический строй мышления и характер отражения объективной действительности (гипотеза Сепира – Уорфа, неогумбольдтианство, некоторые школы структурализма, направление лингвистической философии).

Сторонники гипотезы Сепира – Уорфа, говоря об ограничениях, налагаемых на мышление языками в силу различия их структур и, в частности, в силу специфики их грамматических категорий и лексических значений, не учитывают также, что содержание, выражаемое в процессе речи, отнюдь не является простой суммой тех языковых единиц, которые используются в этих целях. Остается фактом, что, несмотря на существенные различия содержательной стороны соответствующих единиц различных языков, одно и то же содержание может быть адекватно передано средствами любого языка, о чем свидетельствует сам факт перевода с одного языка на другой, и в том числе с индоевропейских языков (SAE, т.е. «Standard Average European», по терминологии Б. Уорфа), например, на индейские и палеоазиатские языки и обратно. Именно несовпадение содержательной стороны речи и языковых единиц, используемых в ней, благодаря чему мышление всегда имеет возможность выйти за пределы содержания языковых единиц, и создает самую возможность воздействия мышления на содержательную сторону языковых единиц, на их становление и развитие.

Факты непрерывного развития наших знаний, естественных языков и других знаковых систем, а также создания метаязыков различных степеней, которые свидетельствуют о том, что в процессе человеческого мышления постоянно осуществляется выход за пределы содержательной стороны используемых в его процессе различных знаковых систем, также не согласуются с той точкой зрения, что естественные языки и другие знаковые системы якобы являются такими моделями мира, которые жестко и однозначно определяют характер отражения действительности познающим субъектом.