Глава 8. Лицо системы

Неделя пролетела в нервном, но захватывающем водовороте. Аделаида, вооружившись скриптом от Каэля и собственной, окрепшей уверенностью, провела первые «холодные» звонки. К её удивлению, два маленьких магазинчика — «Коренья и Фолианты» и «Свечи Судьбы» — согласились на пробную консультацию. Она сидела за своим кухонным столом, превращённым в рабочий, и чувствовала странный трепет: она делала что-то свое. Каэль в эти моменты растворялся в фоне, занимаясь своими делами, но она ловила его одобрительный взгляд, когда удачно парировала возражения клиента о цене.

Идиллия длилась ровно до утра пятницы.

Они сидели за завтраком — скрембл с трюфельным маслом (Каэль экспериментировал с «повышением пищевой ценности для стимуляции нейронных связей») — когда в квартире изменилось давление.

Это было не похоже на сквозняк. Это было так, будто всё помещение на мгновение попало в вакуум, а потом воздух вернулся — стерильный, промороженный и пахнущий чернилами и озоном. Сэр Эдгар, мирно жевавший свой завтрак, зашипел, шерсть на загривке встала дыбом, и он юркнул под диван.

Каэль замер с вилкой на полпути ко рту. Его лицо стало каменным. Тлеющие глаза потемнели, стали почти чёрными.

— Не двигайтесь, — тихо сказал он Аделаиде, не глядя на неё. — И ничего не говорите. Пока я не скажу.

Посередине гостиной, без вспышек света и клубов дыма, просто проявилась фигура. Как будто она всегда там была, просто никто не обращал внимания.

Это была женщина. Или существо, выбравшее такую форму. Высокая, безупречно прямая, в строгом костюме-футляре цвета антрацита, который не имел ни единой складки. Её волосы, цвета воронова крыла, были убраны в струящийся, но недвижимый пучок. Лицо — идеальной симметрии, без единой поры или признака возраста. Глаза — как два осколка синего льда, лишённые зрачков. В руках у неё был тонкий планшет из тёмного, мерцающего металла.

Она окинула комнату одним взглядом. Взглядом сканера, считывающего штрих-коды. Её ледяные глаза задержались на цветущем кактусе, на идеально расставленных книгах, на Аделаиде, застывшей с чашкой кофе, и, наконец, на Каэле. На его месте на диване. На его тарелке со скремблом.

— Сотрудник Каэль, — произнесла она. Голос был чистым, модулированным, как у синтезатора речи, и от него стыла кровь в жилах. — Третий круг, неполная занятость. Контракт номер 734-89-Гамма. Вызывающая сторона: Аделаида Моррен, ведьма третьей степени пробуждения.

Она не представилась. В этом не было нужды. Её аура кричала о чине, полномочиях и бездушной эффективности.

Каэль медленно опустил вилку. Он встал, и в его движениях была неестественная, почти механическая плавность. Он выпрямился во весь рост, но не перед демонессой, а скорее рядом с ней, как солдат перед инспектором.

— Инспектор, — кивнул он. Его собственный голос утратил хрипловатую теплоту, стал плоским и безличным. — Рад… подтвердить своё присутствие на объекте.

— «Рад» — эмоционально окрашенный термин, не рекомендованный для служебных отчётов, Сотрудник, — холодно отрезала инспектор. Её пальцы, длинные и безупречные, заскользили по поверхности планшета. — Я прибыла для планово-внезапной проверки хода исполнения контракта. В системе зафиксированы… аномалии в расходе энергии.

Она подняла ледяной взгляд на Аделаиду. Той показалось, что по её коже пробежали стальные иголки.

— Клиент. Жизненные показатели: устойчивый рост базового уровня жизненной силы, снижение хронического стресса на 65%, активация латентных магических способностей. Внешние параметры: жилище приведено в состояние энергетического баланса. — Она делала паузы, будто зачитывая строки из невидимого отчёта. — Объективные данные указывают на прогресс в стабилизации. Однако…

Она снова повернулась к Каэлю. Температура в комнате, казалось, упала ещё на несколько градусов.

— Способы достижения вызывают вопросы. Зафиксированы многочисленные вмешательства, классифицируемые как «микро-оптимизации быта»: терморегуляция для приготовления пищи, точечная корректировка здоровья домашнего животного, неоднократные манипуляции с предметами обстановки для «повышения удобства». — Она произнесла последние слова с лёгким, леденящим презрением. — Это выходит за рамки стандартного протокола исполнения желания «стабилизировать жизнь». Это напоминает… персональную опеку.

— Все действия были направлены на устранение конкретных источников стресса, препятствующих стабилизации, — ответил Каэль, глядя куда-то в пространство перед собой. — Они логически вытекают из широкой формулировки желания клиента и соответствуют моей специализации по работе с эмоциональными узлами и бытовыми аспектами.

— Логически вытекают? — Инспектор сделала шаг вперёд. Её каблуки не издали ни звука. — Сотрудник Каэль. Вы провели энергоаудит жилища. Вы варите кофе. Вы даёте советы по гардеробу и ведёте… — она бросила взгляд на исписанные листы на столе, — бизнес-планирование. В отчётах отмечена регулярная вербальная коммуникация, выходящая за рамки служебных инструктажей. Система отмечает изменение паттернов в вашем энергетическом поле при взаимодействии с клиентом. Это признаки эмоциональной ангажированности.

Последнее слово она произнесла с особой, отчётливой угрозой. Оно повисло в воздухе, как приговор.

Каэль не дрогнул, но Аделаида увидела, как напряглись мышцы его челюсти.

— Мои действия направлены на максимальную эффективность контракта, — повторил он, но в его голосе уже прозвучала сталь. — Клиент демонстрирует положительную динамику. Цель будет достигнута в срок.

— Цель будет достигнута правильно, Сотрудник, — прошипела инспектор. Её ледяные глаза сузились. — Без персональных инвестиций. Без… привязанностей. Нарушение принципа беспристрастности карается по Кодексу. Вы это знаете. Санкции могут варьироваться от штрафных энергоквот до понижения в круге. В случае доказанного искажения воли клиента в угоду личным… симпатиям… — она снова бросила взгляд на Аделаиду, полный ледяного отвращения, — может быть применена мера вплоть до стирания профиля с последующим переводом в низшие отделы. На работу с вечными жалобами на сквозняки и проклятиями на бородавки. Понимаете?

Под диваном раздалось приглушенное, кошачье ворчание. Аделаида сидела, вцепившись в край стола, чувствуя, как её только что обретённый покой разлетается на осколки. Она смотрела на Каэля. На его спину, прямую и напряжённую. Он защищал её. И за это его могли… стереть.

— Контракт будет исполнен в строгом соответствии с регламентом, Инспектор, — сказал Каэль, и в его голосе не осталось ничего, кроме ледяной формальности. — Аномалии в отчётах будут исправлены.

Инспектор держала его в ледяном взгляде ещё несколько секунд, которые показались вечностью. Потом её внимание снова переключилось на планшет.

— Хорошо. Проверка завершена. Предупреждение зафиксировано. Следующий инспекционный визит — по факту завершения контракта или при новом превышении лимитов. — Она подняла глаза, и её взгляд скользнул по Аделаиде, как по предмету мебели. — Клиент. Помните: система следит. Любое ваше желание, любое его искажение — на виду. Не пытайтесь обмануть Канцелярию. И… наслаждайтесь стабильностью. Пока она длится.

Она не стала уходить через дверь. Она просто перестала быть. Исчезла, как выключенное изображение. Давление нормализовалось. Запах озона и чернил начал рассеиваться.

В комнате стояла гробовая тишина. Каэль не двигался, всё ещё глядя в то место, где она была.

— Каэль… — прошептала Аделаида.

Он обернулся. Его лицо было пепельно-серым, а в глазах, обычно тлеющих, бушевала настоящая буря — ярость, страх, бессилие. Но когда он посмотрел на неё, буря на мгновение утихла, сменившись чем-то глубоко усталым.

— Всё в порядке, — сказал он, но это была ложь, и они оба это знали. — Просто… рутинная проверка. Ничего страшного.

Он подошёл к своему дивану, сел и опустил лицо в ладони. Его плечи, обычно такие прямые, ссутулились.

Аделаида смотрела на него, и холод, принесённый инспектором, сменился другим холодом — страха за него. Система показала своё лицо. Беспощадное, бездушное, всевидящее. И оно смотрело прямо на Каэля. За то, что он варил кофе. За то, что помогал. За то, что, возможно, начал чувствовать что-то, что не должно было быть в его демоническом регламенте.

Теперь стабильность её жизни висела на волоске не из-за её проблем, а из-за его доброты. И цена за эту стабильность для него могла оказаться непомерной.