Пробуждение выдалось не из легких. Говорить тут нечего, я проспал максимум три часа после долгого и, признаться, крайне приятного, времяпрепровождения, а потом в спальню ворвались злые люди, растолкали нас с Эрикой, и повезли, мало чего соображающих, непонятно куда. Главный из этих людей, откликающийся, вроде бы, на имя «Марий», приказал не напрягаться, а просто делать, что мне скажут. С совершенно не соображающей головой я кивал, даже не пытаясь отслеживать реальность. Кончилось это за городом, где мне сунули в руки автомат, приказав вместе с остальными дать несколько коротких очередей в воздух, прямо там, где мы остановили «тойоту». Это было мне по плечу. Эрика стреляла, кажется, не просыпаясь, просто высунув ствол из окна.

Затем из кустов вывалились Гритт и Широсаки, ведущие за собой пожилого худощавого человека с растерянным лицом, украшенным небритостью и подслеповато моргающими глазами. Нам пришлось потесниться, чтобы он влез в машину, чему спящая Эрика была только рада. Вползя ко мне на колени, она спокойно посапывала мне же в шею, пока Марий вёл переговоры с мужчиной, а я из-за этого чуть не пропустил, что мы, оказывается, только что спасли кардинала Святой Католической Церкви.

Тот, узнав, кто мы такие, тут же начал что-то говорить. Много, требовательно, даже жестко.

— Кардинал, не наглейте, — зевнув с подвыванием, вмешался в разговор я, — Мы вам ничем не обязаны и ничего не будем делать бесплатно.

— Юноша, вы понимаете, с кем вы разговариваете⁈ — прищурился на меня этот субъект.

— Прекрасно понимаю, — вяло кивнул я, взяв спящую Хатсбург за ягодицу и поправляя сидящую на мне девушку, — А вот вы, видимо, нет. Наш отдел не подчиняется никому. Никому ничем не обязан. Да, вы представитель католиков, поэтому если надавите на все ваши кнопочки, то к нам, из Центрального Управления, придёт настоятельная просьба прислушаться к вашим чаяниям. Но чтобы она пришла, Ватикану придётся засунуть язык в зад Инквизиции настолько глубоко, что вас же потом за это и четвертуют. Вне зависимости от того, что вы найдете и поймете.

— Петр… — вздохнул Марий, сидящий за рулем.

— Что? — хмыкнул я, подмигивая выглядывающей с переднего сиденья Юки, — Если так удачно вышло, что мы можем с кардиналом устаканить всё до того, как его обнаглевшее стадо снова начнет мычать под нашими воротами, то почему бы и нет? Он не выглядит измученным после плена…

— Давай лучше я буду вести переговоры? — сердито предложил блондин.

— Да пожалуйста, — пожал я плечами, — Только пусть он не забывает, что мы живем на площади, где собрались представители всех крупных религий мира. И рассказать этим представителям о том, что полтысячелетия назад католики пытались провернуть геноцид Японских островов — нам совершенно ничего не может помешать…

Пробормотав это, я уснул, выключившись из реальности. Потом, поздно ночью, мне Юки расскажет, как я, почти не открывая глаз, втащил вампирессу в дом, плюхнул на свою же кровать и упал рядом, продолжив спать, но этого уже не буду помнить совершенно. Эрика же, в свою очередь, даже не вспомнит, что она куда-то выезжала из дому. Вот что значит вымотаться.

Вернувшийся домой и дождавшийся, пока мы с вампирессой продерем глаза, барон приступил к рассказу о произошедшем. Говорить, в общем-то, было не о чем. МакАлистер дал точную наводку, приказал спешить, заплатили за это какие-то три тысячи долларов, что удивительно скупо, несмотря на «полное отсутствие риска». После этого мы нашей полумертвой командой съездили до места, постреляли в воздух, чтобы «спугнуть» похитителей, скорее всего, и заказавших нам освобождение ватиканского ученого в высоком звании, затем Марий сдал возмущенного кардинала Цурье из рук в руки, конец истории. Если кто-то будет спрашивать, то это наша Юки, подрабатывая курьером, услышала краем уха о хижине в лесу, из которой доносятся молитвы на латыни. Конец истории.

— Но мы, кажется, нашли с ним общий язык, — с довольным видом подытожил блондин, только что расправившийся с тремя жареными куриными окорочками, — Рома заплатит. Тайно. Его свита сплошь из молодых архивариусов, изыскателей и прочей дряни, это не того полета птицы, чтобы знать реальную правду об отношениях между католиками и Инквизицией, так что придётся делать вид, что мы им помогаем из глубокого уважения и почитания Ватикана, но по каждому пункту нашей помощи Пьетро Рома будет платить. По шестикратной ставке.

— Зачем тогда было устраивать весь цирк с самого начала? — не понял Алебастр, массирующий себе виски, — Он мог…

— Его укачало в полете, — блондин ухмыльнулся, — Рома отдал своим людям приказ найти себе место для размещения, а сам лег спать. Его секретарь решил, что лучшим вариантом будет выгнать нас из дома, чтобы разместить хоть часть людей… бесплатно, в удобной точке.

— Тупость неизлечима! — бодро откликнулась вампиресса, которая в этот момент стояла на кухне и… мыла посуду. И, кажется, пританцовывала. Мимопроходившая вслед за намылившимся куда-то бинтуронгом Юки была поймана захватом локтя за шею и поцелована в щеку. Десятикратно.

У Эрики, судя по всему, было просто прекрасное настроение. Мягко выражаясь, девушка «цвела и пахла», что заставляло нас, сидящих за столом, постоянно отвлекаться на это преображение. Характер изменений был прекрасно известен всем, но вот его сила и яркость определенно были сюрпризом! Во всяком случае, известная нам всем сексуальная, но ворчливая и слегка ленивая вампиресса со склонностью к шоппингу, внезапно раскрылась с другой стороны. Не то чтобы она никогда не мыла посуду, но сама…?

— Петр, а ты вот такое сможешь проделать с Агнешкой? — внезапно и громко поинтересовался улыбающийся Марий, — Я это даже за измену не посчитаю…

Реакция на его слова была бурная. Широсаки выпучила глаза и открыла рот, Эрика упустила из рук и расколотила тарелку, вцепившись в края мойки и начав трястись, Алебастр ничего не понял, а я, фыркнув, покачал головой, сказал с напускным сожалением:

— Увы, такими техниками не владею. Всё случившееся — лишь совпадение обстоятельств…

Это было правдой. Секс по своей природе различен, я эти контрасты хорошо различаю из-за неоднозначного жизненного опыта. Есть простое соитие из взаимной симпатии, есть глубокая близость двух сердец, есть… его много разновидностей. В нашем же с Эрикой случае произошло нечто, что случается реже — мы совпали во многом. Ну и облизывались друг на друга довольно давно, что добавило немало дров в случившийся пожар страсти. Который только раздулся после того, как решили «просто сходить принять душ». Вот так, на износ, до капли, с полной самоотдачей и с полным чувством партнерши… я, вроде бы, не выкладывался никогда.

Выйдя из задумчивости, я оценил картину казни ржущего Гритта полотенцем в руках бушующей праведной яростью вампирессы. Впрочем, это длилось недолго, потому что Соня полезла защищать блондина, а получать, даже в шутку, когтями бинтуронга Хатсбург не хотелось. Она начала прикрываться Юки, та начала уворачиваться, в общем, получилась очередная веселая возня, в которую подлил масла альв, уведомивший всех недовольным голосом о том, что он заказал звукоизолирующие панели, которые будут обязательны для установки… всем.

— Даже тобой! — черный палец уткнулся в опешившую кицуне, — Нам тут точно таких концертов не надо!

— Подумаешь… — сдула локон вампиресса, отпуская лису-оборотня, — Как будто прямо громко было!

— Очень громко… — проговорила… Норма, стоявшая за спиной альва и явно опасавшаяся, что её могут втянуть в происходящее.

Немая пауза была очень живописной. Настолько, что Эрика, подойдя вплотную к волчице-оборотню, взяла ту за лицо ладонями, принявшись мять, а затем, отпустив, зашла сзади, обняв и попыталась защекотать. Это возымело эффект, высокая худенькая Норма принялась неуверенно извиваться и слабо отбиваться.

— Она оживает… — задумчиво пробормотал Марий.

— Мой идеальный человек ломается? — тут же скис наш программист, — Вы ужасны.

— Норма давно уже сама смотрит фильмы на планшете, — дополнила нашу картину Юки, с одобрением наблюдающая за «мучениями» оборотня, — Я научила её выбирать. От музыки, говорит, голова болит. Но всё равно иногда слушает. Кажется, именно музыка помогает ей, ну… думать.

Да уж, сюрпризы один за другим. Вот так лежишь, смотришь мемы с котиками, а тут раз, на тебя набрасывается вампир, два — и вы спасаете кардинала, три — и безмолвная девушка с рабскими установками в сознании начинает разговаривать сама. Что будет дальше? К нам придёт сбежавший от ватиканцев граф Дракула, потребует чаю и наймет нас отрезать Рома яйца?

— Тьипун тьебе на йазык! — выдал по-русски Марий, а затем погнал нас всех спать. С завтрашнего дня мы начинали работать с пришлыми святошами.

Спать мы с вампирессой снова улеглись вместе, в моей комнате, но, при этом, просто спали. Устроенный ранее марафон брал свою цену с процентами.

Что могу сказать?

Жаркая женщина. Очень жаркая.

На следующий день мы, получив аванс переводом в десяток тысяч долларов, уже ехали охранять пятерку ватиканцев, планировавших найти в порту корабль под нужды экспедиции. Точнее, сначала они планировали загрузить нас подобными работами, но Гритт, получивший прямой канал связи с кардиналом, выкатывал ему за такие шутки чересчур большие ценники. Пьетро Рома, как оказалось, пылающий желанием понять, кто его украл, зачем, и почему так вышло, на тривиальные мелочи отвлекаться не хотел. Ему куда больше нравилось доставать Цурье, который, в отличие от «грубой молодежи», не мог послать кардинала матом.

Что же, теперь пришла очередь подчиненных Рома испытывать на себе всё «гостеприимство» Старого города.

Мы с Марием и Эрикой, расположившись в теньке, наблюдали знакомство ватиканцев с местными. Католики были похожи на растерявшихся, промокших от собственного пота туристов, ищущих себе туалет с биде. Они ходили сначала толпой от человека к человеку, от офиса к офису, потом начали несмело рассыпаться на небольшие группки, затем часть уже принялась отдыхать, пока другая часть «работала» в поте лица и остального тела…

— Я отчетливо слышала, что ты на чистом английском рекомендовал им снять яхту в Тайланде… — поправив автомат, Эрика отпила холодной газировки, повернувшись к барону, — Они что, глухие?

— Они посчитали, что я над ними издеваюсь, — пожав плечами, блондин отхлебнул из собственной банки, — Не стоит забывать о том, что большинство людей даже не слышали ни разу об Апсародае, а эти так вообще кабинетные работники. Ученые.

На площадь выглянула небольшая стайка бедно одетых парней, быстро подошедших к одному из скучающих докеров, дремлющих в теньке. Тот, что-то им сказав, кивнул шляпой в направлении нас. Когда парни посмотрели, я им улыбнулся, салютуя банкой. Зрелища троих людей с автоматами, приглядывающими за ватиканцами, заставило мелкую банду искать поживы в другом месте.

Тихо, мирно, две минуты, два жеста — проблема не успевает появиться. Заметил ли это кто-нибудь из «гостей города»? Конечно, нет.

Это был долгий день. Длинный, жаркий, скучный, вымотавший нас троих не хуже полноценной операции. Мы сопровождали ватиканцев по гаваням Старого и Среднего города, отгоняли их от закрытых к свободному посещению зон, один раз чуть не ввязались в перестрелку с китайцами, чересчур резко отреагировавшими на появление толпы злых и потных людей, а под конец еще и вызвали «скорую» для двух женщин, таки поймавших солнечный удар и обезвоживание.

Наконец, получив очередной отлуп, предводитель этой бригады незадачливых ученых решил взять моральную компенсацию, наехав на нас с претензиями. Под нос ему был сунут диктофон, на котором Марий с ухмылкой проиграл утренний разговор между собой и этим типом. Когда запыхтел о том, что не давал разрешения на запись беседы, Эрика, устало вздохнув, вытащила пистолет из кобуры, выстрелив пару раз над ухом сжавшегося в испуге человека.

— Это Апсародай, мистер Красс, — пояснила наша брюнетка в широкой шляпе, пихая оружие назад, на пояс, — Тут нет законов. Здесь вы — лишь беззащитное, ничего не понимающее стадо придурков, воображающих, что они что-то значат. Подножный корм для местных банд. Кстати, завтра мы заказы не принимаем, так что если вы снова попробуете страдать херней, то в отель вернутся не все, я вам гарантирую. Поэтому, будьте благоразумны, объясните своим подчиненным простую вещь — к нашим рекомендациям не прислушиваются, их принимают за аксиому. А теперь, давайте мы сопроводим вас в отель, пока еще кто-нибудь не отправился в больницу…

— Это вы так говорите, чтобы оправдать собственную некомпетентность⁈ — выдохнул потерявший пару-тройку литров жидкости католик.

— Какую некомпетентность? — удивился я, доставая сигарету, — У нас контракт был только на охрану вашей команды. Все документально заверено, мистер Красс. Вам нужно отдохнуть… и восстановить запас жидкости и соли.

— А также свыкнуться с мыслью, что ваша команда находится в городе, прозываемом Сердце Беззакония. Без союзников, друзей и защиты, — жестко отрезал Гритт достаточно громко, чтобы его услышали все подошедшие коллеги Красса. Если вы не будете принимать во внимание наши советы по вашей ситуации, то мне проще будет отправить команду охранять какого-нибудь наркобарона, пока вас будут бить бамбуковыми палками по пяткам в каком-нибудь хлеву, вымогая пароли и банковские счета. Никто из вас не кардинал, вы расходный материал в этом городе. Вас даже искать не будут.

Да уж, точка так точка. Ну а чего еще ожидать от нас, после того как эти бараны чуть не вломились в офис, который держит русская мафия? Ну а что, туда же только что капитан подходящего судна зашел! То, что человек с потрохами принадлежит русским и идти договариваться насчет него надо в совершенно другое место, с совершенно, другими словами, и совершенно иными суммами денег — этого они не понимали.

— Дам кардиналу номер Кси Тинг, — решил наш лидер, доставая смартфон, — Иначе эти дураки попросту скоро кончатся. Пусть старушка подыщет им гида со стороны, который всё объяснит.

Эти слова и поставили точку в наших и чужих мучения, так что, погрузившись в машину, мы отправились домой, вслух мечтая о воде и прохладе.

///

Юки аккуратно ехала на своём скутере, с полным багажником различных сладких напитков и небольшим холодильным контейнером, полностью забитым мороженым. Товарищи, вымотавшиеся за день с ватиканцами, хотели опиться холодным и объесться им же. Японка, испытывающая к ним искреннюю благодарность за то, что они не взяли её с собой, везла необходимые для отдыха припасы. Знакомые улочки Старого города мелькали одна за другой, а в голове кицуне также мелькали мысли, крутящиеся там с того самого момента, как случилась та… шумная ночь.

Она помнила, как ей овладел сначала приступ ревности и досады, под все эти крики и вздохи. Не то чтобы девушка считала Эрику соперницей за внимание Петра, тот куда больше внимания и ласки уделял именно Юки, но… не так, как той бы хотелось. Как ребенку. А потом это случилось. Лисице показалось, что теперь на неё перестанут обращать внимание. Она до самого утра чувствовала себя осиротевшей.

Правда, потом Марий, моргающий с недосыпа, грубо сломал все эти чувства об колено, сказав, что путать секс и отношения не стоит. По крайней мере в случае их, инквизиторов. Юки ранее не осмеливалась расспрашивать своих друзей об особенностях сексуальной жизни росших в казармах солдат, а тут услышала, что вольные отношения — это норма, со строгим неписанным законом не демонстрировать их влияние за пределами спальни!

«Почему тогда они раньше…?», — подумалось тогда ей, наблюдающей, как между Эрикой и Петром не очень-то всё и изменилось. Они вели себя как раньше, только вампиресса теперь была куда как более расслаблена и менее ворчлива. Лисе было невдомек, как это происходит у «нормальных» людей, в интернете бытовал миллион различных мнений и ситуаций, но то, что складывалось под крышей их крепости вообще казалось чем-то странным. Но не сказать, что не притягательным.

Во всяком случае, чего уж греха таить, Юки и сама бы очень хотела остаться у Петра на ночь, чтобы также радостно и громко орать, как орала Эрика, но… не знала, как это устроить. Ну и боялась, конечно же. Безобразие, конечно. Эрика и Соня ходят туда, как к себе домой, Норма… ну, это Норма, а вот Юки страшно. Хотя, конечно, с Нормой тоже страшно было, когда они принимали душ и кицуне, поскользнувшись, слегка прижала волчицу к кафельной плитке, попав рукой… не туда. Смуглая девушка бросила на неё такой взгляд, что Широсаки едва не удрала, однако, всё наладилось. Потом Хатсбург с усмешкой рассказала японке о том, как та оказалась близко к неожиданному сексуальному опыту, который с ней произошёл бы быстро и решительно. Сначала это привело девушку в ужас, но сейчас, сидя на скутере, казалось…

Казалось…

«Плохие мысли! Плохие!», — попыталась взять она себя в руки, обгоняя неторопливо едущую ржавую колымагу, видевшую не только лучшие дни, но и, кажется, эпохи, — «Она никому не расскажет, никто не узнает, но думать об этом — плохо!»

А может, и расскажет, раз говорить уже начала. Тоже мысль, но мысль, вызывающая у беловолосой водительницы легкого транспортного средства совсем не то, что она должна была бы вызывать! Но ведь Петр сказал, что видит в ней женщину! А женщинам нужен секс!

Последнее было бы очень хорошим доводом, если Юки хотя бы понимала, что именно ей надо, но с этим была загвоздка. Точнее, не загвоздка. Искушение, сомнения, страх, возбуждение и неукротимое, чисто лисье, любопытство, не давали широкицуне покоя, постоянно подталкивая сделать что-нибудь. Высокая, худенькая, молчаливая и радостная Норма казалась внутреннему зверю Широсаки замечательной возможностью сравнительно безопасно понять, что именно скрывается за дверьми спален. Не на самом деле, конечно, интернет полон разных грязных штук, а на… собственном опыте.

«Плохая Юки!», — нервно осудила себя девушка, въезжая на храмовую площадь. Впрочем, это у неё получилось совсем не от всего сердца. Вольница отряда наемников постепенно вкрадывалась в наглое лисье сердце, ломая установки скромной, тихой и воспитанной девушки, которой Широсаки всегда себя считала.

Около дома стояли Эрика, Марий и Петр, но вовсе не их вид заставил кицуне резко затормозить, чуть не перевернув свой скутер. Даже не чужая машина и какие-то совсем незнакомые японцы, числом четверо, стоящие напротив её хмурых товарищей! Это заставил сделать запах.

Чужой, резкий, властный. Бьющий по чувствам наотмашь, как и взгляд хозяина запаха — молодого человека в костюме, бросившего на Широсаки долгий внимательный взгляд.

Совершенно нечеловеческий аромат взрослого кицуне-самца.

Широсаки оскалилась, соскакивая с падающего на бок скутера и хватаясь за рукоять пистолета, болтающегося у неё на бедре.

Чужак!!