Я бродила по восточному рынку без особой радости. В другое время меня было бы не оттащить от этих прилавков — затейливые шкатулки с перламутром, расписные веера, благовония со всей империи, — но сегодня ничего не радовало. Линь ушёл ещё утром. С ней. С Ху Лин. Ей, видите ли, нужно было показать ему какую-то старую лавку с редкими травами, о которых знают только местные. И он пошёл. Молча кивнул и пошёл. Меня не позвали.

Я надула губы и перевернула очередную шкатулку в руках.

— Ну и ладно. Подумаешь.

Пусть гуляет. Пусть слушает её истории. Пусть она строит ему глазки. Мне-то что? Я не против, чтобы однажды Линь обзавёлся семьёй и жил счастливо. Но не с первой же встречной. И уж точно не с лисой-фокусницей, которую мы знаем от силы три дня. Три! Дня! А он уже смотрит на неё этим своим взглядом — не влюблённым, нет, скорее изучающим, — и молчит, и слушает, и вообще ведёт себя так, будто она — загадка, которую ему непременно надо разгадать.

— А я, значит, не загадка, — пробормотала я себе под нос. — Я так, привычка восьми лет.

Торговец покосился на меня с подозрением. Я вернула шкатулку на прилавок и побрела дальше. Мы в столице уже несколько дней, и, по правде, нам пора возвращаться. Травы сданы, деньги получены, Линь жив и относительно здоров. Пора домой, в Хайлань, к морю, к Яо, к спокойной жизни, где демоны встречаются раз в полгода, а лисы не воруют лучших друзей.

Я так глубоко задумалась, что едва не прошла мимо.

Он стоял у лавки с оружием — не у той, что для простых горожан, а у той, что пряталась в тени платана, с тусклой вывеской и единственным прилавком. Рассматривал клинки. Тёмные волосы собраны в низкий хвост, чёрное одеяние без единой вышивки, узкое лицо, острые скулы.

Я замерла. Сердце подпрыгнуло.

— Благодетель? — прошептала я.

Губы сами растянулись в улыбке — широкой, глупой, совершенно не подобающей случаю. Но мне было всё равно. Я его нашла. В третий раз. В огромном городе, среди тысяч людей — его. Если это не судьба, то что?

Я бросилась к нему, лавируя между корзинами и прохожими, и остановилась в двух шагах, запыхавшаяся, сияющая.

— Это вы! — выпалила я. — Мы снова встретились! Я знала, знала, что увижу вас! Нет, правда, я чувствовала, что мы ещё встретимся, хотя вы сказали, что нет, а я всё равно думала — ну как же так, нельзя просто взять и два раза спасти человека, а потом исчезнуть навсегда, это просто нечестно, и вообще...

Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу — безразлично, как по уличному фонарю, — и вернулся к клинкам.

— Вы мне обещали! — я ткнула пальцем в его плечо, ничуть не смутившись. — Ну, не обещали, но я просила назвать имя, а вы ушли! Это невежливо. Между прочим, меня Юнь зовут. Цао Юнь. Ты спас меня дважды, а я даже не могу тебя нормально поблагодарить, потому что не знаю, кого благодарить. Это просто смешно!

Он не отвечал. Даже не смотрел. Продавец за прилавком переводил взгляд с меня на него и обратно, явно не понимая, что происходит.

— Ты вообще меня слышишь? — я наклонила голову, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Эй! Благодетель? Господин-который-слишком-важный-чтобы-разговаривать?

Тишина. Он взял с прилавка короткий меч, взвесил в руке, вернул обратно. Движения были медленными, спокойными — как в прошлый раз, когда он уходил. Только теперь он не уходил. Он просто делал вид, что меня не существует.

Но я была не из тех, кто сдаётся после двух попыток.

— Ладно, — я скрестила руки на груди. — Я никуда не уйду, пока ты не скажешь своё имя. Можешь молчать сколько угодно. Я умею ждать. Меня в секте научили медитации. Правда, меня оттуда выгнали, но медитировать я всё ещё умею.

Он наконец повернулся ко мне. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось: «Ты самая надоедливая женщина в этой империи».

— Вэй Чэнь, — сказал он.

Я просияла.

— Вэй Чэнь! Красивое имя! Очень подходит. Вэй — значит «великий», да? А Чэнь — «рассвет». Великий Рассвет. Очень...

— Ты закончила?

— Нет! Я хотела поблагодарить тебя. Я вообще-то многим тебе обязана. Если бы не ты, я бы уже дважды была чьим-то ужином.

— Ага.

И это всё? Это вообще ни в какие ворота не лезло!

Но Вэй Чэнь уже явно дал понять, что разговор окончен. Он коротко кивнул продавцу, развернулся и зашагал прочь — с той же невыносимой, ленивой медлительностью, с какой делал всё остальное.

— Подожди! — я бросилась следом. — Ты опять уходишь? Мы ведь только встретились!

— Мы встретились. Ты узнала имя. Ты поблагодарила. Теперь всё.

— Всё?! А как же...

Он внезапно остановился. Я едва не врезалась ему в спину.

— Цао Юнь, — произнёс он тихо, не оборачиваясь. — Ты странная. Держись от меня подальше.

— Странная?..

Он растворился в толпе так же внезапно, как и в прошлый раз, оставив меня стоять посреди шумного рынка с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем. Я хотела рассердиться. Хотела крикнуть ему вслед что-нибудь едкое и обидное. Но не смогла.

Вместо этого на губах снова появилась эта предательская, глупая улыбка.

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹

Я побрела прочь с рынка, сама не разбирая дороги. Встреча с Вэй Чэнем всё ещё звенела в ушах: «Ты странная. Держись от меня подальше». Вот как? Ни тебе «спасибо, что нашла», ни «рад был увидеть». Просто «ты странная» — и исчез. А я стояла как дура и улыбалась.

Столица шумела вокруг. У восточного моста через канал, соединявший два торговых квартала, было людно, но не суетно. Здесь собирались те, кто никуда не спешил: старики грелись на солнышке, рыбаки лениво забрасывали удочки в мутную воду, няньки с детьми сидели на каменных перилах. Я остановилась у края моста, глядя, как вода несёт лепестки — кажется, с верхнего рынка, где торговали цветами, — и пыталась привести мысли в порядок.

А потом услышала голос. Старческий, надтреснутый, но удивительно ясный. Такой, что пробивается сквозь любой шум.

— ...и тогда Первый Феникс взмахнула крыльями у самых врат Небес...

Я обернулась. На каменной скамье под старым платаном сидела старуха — маленькая, сгорбленная, с серебряными волосами, убранными в простой узел. Вокруг неё на корточках устроились дети: пятеро, может, шестеро, разного возраста, все замерли, открыв рты.

— Она была прекрасна, — продолжала старуха, и её голос плыл над водой, как дым. — Алые перья сияли ярче солнца, а в глазах горел огонь, который не гас даже в самую тёмную ночь. Но сердце её было тяжёлым. И болело от того, что предстоит сделать.

— Почему? — спросила девочка с ленточкой в волосах.

— Потому что она знала то, чего не знали другие боги. Она видела то, что было скрыто от их глаз. И это знание разрывало ей сердце.

Я приросла к месту. Это был не тот стишок, который пели дети в деревне. Это было другое. Не та история, что я слышала..Как будто кто-то рассказывал историю, которую давно забыли.

— Что она видела? — спросил мальчик.

— Тьму, — просто ответила старуха. — Крошечное зёрнышко тьмы в душе каждого бога. Оно спало и ждало своего часа. И когда час настал бы, Тёмный Владыка смог бы управлять всеми. Даже драконами. Даже теми, кто любил её.

Дети замерли и я вместе с ними. Внутри что-то дрогнуло — странное и беспокойное.

— И что она сделала? — прошептал мальчик.

— Она сделала единственное, что могла. Запечатала Небеса. Отрезала богов от земли, от людей, от злобы и ненависти, которыми питаются зёрна тьмы. Она знала, что боги возненавидят её. Знала, что назовут предательницей. Знала, что любимый отвернётся. Но всё равно сделала.

— А дракон? — спросила девочка. — Тот, что любил её?

Старуха замолчала. Её глаза устремились куда-то поверх детских голов, и на мгновение мне показалось, что она смотрит прямо на меня. Прямо сквозь меня.

— Дракон убил её, — сказала старуха тихо. — Он не знал правды. Думал, что она предала их. Убил единственную, ради кого стоило жить.

— Но боги же вернулись двести лет назад? — с сомнением в голосе спросила девочка. — Моя бабушка говорила, что её мама видела Великую чистку собственными глазами.

Дети ахнули. Кто-то всхлипнул. Девочка с ленточкой закрыла лицо ладошками.

— Это просто сказка, — сказал мальчик, но голос его дрогнул. — Да? Это ведь не по-настоящему?

Старуха улыбнулась — грустно, медленно.

— Кто знает, дитя. Кто знает. Когда я была маленькой, тоже слышала похожую историю. С годами они обрастают выдумками, и уже никто не помнит, где правда. Но говорят, что двести лет назад и правда что-то случилось. Будто Небеса открылись, и боги, которых все забыли, снова ступили на землю. Говорят, была Великая чистка — они выжигали скверну. А потом исчезли. Теперь о них только слухи: кто-то видел дракона над восточными горами, кто-то встречал старуху, которая не стареет... Сказки, легенды. Но иногда мне кажется, что в каждой сказке есть своя правда.

Дети слушали, затаив дыхание. Я тоже слушала. И внутри что-то сжималось.

— А где сейчас Феникс? — спросила девочка.

— Говорят, она спит, — ответила старуха. — Говорят, однажды она проснётся. И когда это случится, мир изменится снова.

Она замолчала, собирая в узелок свои нехитрые пожитки. Дети начали расходиться, обсуждая услышанное. А я всё стояла у моста, глядя на тёмную воду, и не могла сдвинуться с места.

Почему это кажется мне важным? Я ведь ничего не знаю о тех событиях. Просто история, которую рассказывают детям. Но почему дрожат руки? Почему хочется плакать, хотя я даже не понимаю, о чём?

Я тряхнула головой. Глупости. Это просто легенда. Просто старуха, просто дети. В столице на каждом углу рассказывают истории о богах — так говорила Яо. Ничего особенного.