Прошла ещё одна неделя. Дни сменяли друг друга, а я всё плыла в этом мареве, не в силах ни принять происходящее, ни отвергнуть. Лун Юэ при каждой возможности брал меня за руку — украдкой, пока никто не видел, — и его пальцы были тёплыми, уверенными, а мои замирали в ответ, не зная, сжаться ли в ответ или вырваться. Я до сих пор не понимала, как на это реагировать. И каждый раз, когда мне начинало казаться, что ещё немного — и я смогу принять собственные чувства, те самые, которые так яростно отвергала, как каждый раз меня обжигало отрезвлением: нам не суждено быть вместе. Мы слишком разные. Слишком многое стоит между нами. И как бы ни была мне ненавистна Селин, она всё ещё оставалась его законной супругой.

Однажды вечером, когда солнце уже осело за горы и сад наполнился густыми лиловыми тенями, я застала Вэйлань в дальнем углу, под старым раскидистым клёном. Она стояла неподвижно, вжавшись в ствол, и смотрела в сторону тренировочной площадки, где генерал Линь Кай отрабатывал удары с мечом. Смотрела с тем самым выражением, которое я слишком хорошо знала. Так на меня смотрел Лун Юэ.

— Так вот кто занял твоё сердце, — тихо сказала я, подойдя почти вплотную.

Вэйлань вздрогнула всем телом и резко обернулась. Глаза испуганные, ладонь прижата к груди, будто я застала её за чем-то постыдным. Я помнила — ещё там, в маленькой деревушке, где мы скрывались от имперских патрулей, она однажды призналась, что её сердце уже занято. Тогда она не назвала имени. Теперь и не требовалось.

— Айрис! — выдохнула она, всё ещё не опуская руки. — Некрасиво так подкрадываться.

— Он знает о твоих чувствах? — спросила я, не отводя взгляда.

Вэйлань опустила голову, и в этом движении было больше ответа, чем в словах.

— Да, — произнесла она тихо, почти шёпотом. Грусть в её голосе была такой осезаемой, что у меня защемило в груди. — Я ему тоже небезразлична. Раньше, во всяком случае, так и было. Но отец был против нашего брака. Он — обычный генерал, у него нет титула «хоу». Поэтому отец и мать нашли для меня более выгодную партию.

Она говорила это так, словно каждое слово давалось ей с трудом, словно она заново переживала старую боль, которая так и не затянулась. Глаза блестели, но слёз не было — только усталость, глубокая и застарелая. Мне вдруг отчаянно захотелось обнять её — просто прижать к себе и дать понять, что она не одна.

Я так и сделала. Шагнула вперёд и обхватила её плечи. Вэйлань на мгновение замерла, потом судорожно выдохнула и уткнулась лицом в моё плечо.

Мы стояли так под старым клёном, две принцессы, которых судьба вырвала из привычного мира и бросила в одну и ту же бурю. Она отчаянно хотела дотянуться до своей любви, а я — убежать от своей как можно дальше.

Я не знала, сколько Вэйлань простояла здесь, в тени старого клёна, но стоило мне обнять её, как я поняла: довольно долго. Плечи под моими ладонями были ледяными, ткань плаща промёрзла насквозь, словно она впитала в себя весь холод этого бесконечного вечера.

— Идём, я провожу тебя.

Она лишь кивнула, бросая последний, долгий взгляд в сторону тренировочной площадки. Генерал уже закончил упражнения и вытирал меч, не подозревая, что за ним только что наблюдали.

Мы почти успели выйти из сада, когда воздух разорвал ослепительный холодный свет. Бело-голубой, режущий глаз, он вспыхнул посреди каменной площадки у главного входа — и в ту же секунду я поняла: портал. Принц вернулся.

Но не успела я обернуться, как Вэйлань сорвалась с места с криком, какого я никогда от неё не слышала:

— Брат!

А потом я увидела его. Лун Юэ рухнул на землю — не опустился, не спрыгнул, а именно рухнул, как подкошенный, всем телом, и каменные плиты под ним потемнели от крови. Его одеяние, ещё утром бывшее серо-голубым, теперь было чёрным и мокрым, и кровь продолжала сочиться, растекалась лужицей, и мне показалось, что он не дышит. Совсем.

Линь Чжэ упал следом, практически на него, выхаркивая кровь и прижимая руку к боку. Пальцы его были красными, скользкими, и он пытался что-то сказать, но из горла вырывался только булькающий хрип.

Я не могла заставить себя пошевелиться. Ноги словно приросли к земле, и всё, на что меня хватило, — это стоять и смотреть, как Вэйлань и Линь Кай бегут к раненым. Они что-то кричали — рты открывались, лица искажались, — но в моих ушах стоял такой пронзительный звон, что расслышать слова было выше моих сил. Только глухой, ватный шум, в котором тонули все звуки мира.

Почувствовала, как горячие слёзы текут по щекам, и резко смахнула их — злым, почти яростным движением. Не сейчас. Не время расклеиваться. Тряхнула головой, отбрасывая дурные мысли и зашагала к раненым.

Присела рядом с принцем, вытягивая руки над его грудью.

— Что ты делаешь?! — генерал схватил моё запястье, пальцы сжались с такой силой, что я поморщилась.

— Помогаю.

Он посмотрел на меня — долгий, тяжёлый взгляд, полный недоверия. Но Вэйлань тронула его за плечо, и он неохотно отпустил мою руку. Не убеждённый. Просто уступивший.

— Я не сильна в целительстве, — сказала я, уже начиная плести, — но кое-что могу.

Заклятье, которому я научилась ещё в четырнадцать, было простым и непритязательным — деревенская магия, которой меня научила старая знахарка в Торнхолде. Ничего изысканного. Но надёжное. Золотистые нити заскользили по ранам принца, и я увидела, как они начинают затягиваться — медленно, край за краем, мышца за мышцей. То же самое — с Линь Чжэ.

— И всё? Это спасёт их? — голос генерала был хриплым.

— Нет. Я лишь дала им немного энергии и затянула раны, чтобы остановить кровь. Нужен лекарь.

Генерал кивнул коротко, словно получил приказ, и принялся распоряжаться. В коридорах загрохотали сапоги, зазвучали отрывистые команды, и уже через несколько минут раненых разнесли по комнатам и оказали весь необходимый уход.

К утру я так вымоталась, что едва передвигала ноги. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках, а веки налились свинцом. Я проверила Линь Чжэ — его состояние было тяжёлым, но стабильным — и направилась к покоям принца. На пороге спальни я остановилась, услышав голоса. Принцесса и генерал.

— Я ведь предупреждала брата не соваться в Шэньлунъюань, это опасно, — глухо сказала Вэйлань. В её голосе было столько горечи, что он почти звенел.

«Шэньлунъюань? Разве он не был там несколько недель назад? Что ему понадобилось там снова?»

В Шэньлунъюань не было ничего, кроме нескольких древних храмов и секты ЛунСинь. Тихая, уединённая обитель, которая никогда не вмешивалась в мирские дела. Что могло заставить принца вернуться туда — и вернуться в таком состоянии? Я пыталась расслышать ещё что-нибудь, но голоса за дверью стихли, и до меня доносились лишь обрывки — отдельные слова, растворяющиеся в тишине.

Я коротко постучала и вошла.

— Принцесса, зачем вы здесь? — генерал поднялся мне навстречу, и его лицо было каменным.

— Помочь.

— Лекарь сделал всё, что мог. Вы больше ничем не сможете помочь.

— Ошибаетесь.

Я подошла ближе к постели принца, на которой он лежал, словно призрак самого себя. Бледный до синевы, с заострившимися скулами и тенями под глазами — казалось, ещё мгновение, и он перестанет дышать. Я вытянула руку и показала генералу жизненные нити, тянущиеся от тела Лун Юэ. Они были тонкими, едва заметными, и пульсировали так слабо, что почти гасли.

— Он истощён. В таком состоянии он может пролежать не одну неделю, а то и месяц, пока не наберётся сил. Если вообще очнётся.

Генерал смотрел на нити и явно ничего не понимал — для него это были просто светящиеся паутинки, не больше. Вэйлань пришла ему на помощь:

— Он энергетически истощён. Использовал слишком много силы. Я пыталась исправить это, но мне до его уровня далеко. То, что я могу дать, — капля в море.

— Но я могу помочь.

— У принцессы нет сил, у тебя она откуда возьмётся? — Генерал скрестил руки на груди, и сомнение в его голосе граничило с сарказмом.

Я хмыкнула, глядя на принца. Значит, он не всем делится со своими друзьями. Интересно. Кто я такая и чем владею — он предпочёл умолчать.

— У неё есть сила, — тихо подтвердила Вэйлань.

— Можете идти отдыхать. Скоро рассветает, вам обоим нужно восстановиться.

Генерал посмотрел на меня всё с тем же сомнением. Он стоял между мной и постелью, как сторожевой пёс, готовый защищать принца от любой угрозы — настоящей или вымышленной.

— Это долгий процесс. Я останусь с ним.

— Идём, — Вэйлань мягко взяла генерала за руку. — Пусть делает своё дело.

Он колебался ещё мгновение, переводя взгляд с меня на принца и обратно. Затем коротко кивнул и дал увести себя из комнаты. Дверь за ними захлопнулась, и я осталась одна.

Тишина. Только тихое, неровное дыхание Лун Юэ.

Я присела на край кровати и посмотрела на него. Я не обманула: это действительно долгий процесс. И если не влить в него энергию сейчас, он будет лежать в отключке неделя за неделей, пока его собственный резерв — если он вообще уцелел — не начнёт восстанавливаться сам. Но передо мной вставал вопрос, который я гнала от себя с того самого момента, как увидела его в постели.

Готова ли я пожертвовать собственной накопленной энергией? Отдать ему всё, что собирала по крупицам последние месяцы? Передав её, я сама останусь практически беззащитной на несколько месяцев — может, и дольше. Ни силы, ни магии, ни возможности защититься. И вот он — тот самый шанс. Если я уйду сейчас, погони не будет очень долгое время. Принц без сознания, генерал вымотан, Линь Чжэ ранен. Я смогу залечь на дно, спрятаться так, что меня не найдут ни за неделю, ни за месяц.

Я смотрела на его лицо — бледное, осунувшееся, беззащитное, — и мысленно перебирала свои резоны. Шанс на побег. Свобода. Дом. Всё, к чему я стремилась с тех пор, как покинула Торнхолд. Всё, ради чего я вырывалась из поместья, обманывала стражу.

А потом я вспомнила его голос там, в саду. «Я понял, что с нетерпением жду момента, когда ты сядешь на корабль и станешь моей женой». Его пальцы, сплетённые с моими. Его плащ на моих плечах. Его обещание найти меня даже на том свете.

Я обречённо выдохнула — и открыла канал.

Энергия хлынула из меня широким, тёплым потоком. Я чувствовала, как она перетекает через мои ладони в его грудь, наполняя жизнью каждую клетку, каждую жилку, каждую нить его магической сети. Перед глазами поплыли золотые круги, в ушах зашумело, но я не останавливалась. Отдавала и отдавала, пока его жизненные нити не начали наливаться светом — сперва робко, потом всё увереннее. Пока его дыхание не выровнялось и не стало глубоким, спокойным, как у спящего человека, а не умирающего.

Пальцы дрожали, голова кружилась, так что стены покачивались. Перед глазами всё потемнело, сознание отключилось. Но я сделала выбор и кажется не жалела о нём.

Когда я открыла глаза, то не сразу поняла, где нахожусь. Знакомый потолок, знакомые шторы. Моя комната. Как я здесь оказалась — не помнила. Села на постели, и голова тут же закружилась — тяжело, удушливо, словно кто-то выкачал из меня всю кровь и заменил её свинцом. Я отдала принцу всё. До капли. До последней искры.

Следующие пару дней встать с постели у меня просто не было сил. Тело отказывалось слушаться, руки дрожали, стоило лишь приподнять чашку с водой, а ноги подкашивались на пути до ширмы. Служанки приходили исправно — приносили еду, меняли бельё, открывали шторы, — но кроме них ко мне никто не заглянул. Ни Вэйлань. Ни генерал. Ни Линь Чжэ, который, возможно, и сам ещё не оправился. И уж тем более не Лун Юэ.

Я ждала. Сначала терпеливо. Потом с тревогой. Потом с глухим, закипающим раздражением. Что там происходит, чем все так заняты, что обо мне забыли? На третий день я решилась. С трудом, цепляясь за столбик кровати, поднялась на ноги и, шатаясь, вышла из комнаты.

В поместье стояла странная тишина — не та, что бывает поздней ночью, а совсем иная. Заброшенная. Половина слуг словно куда-то запропастилась. Коридоры, прежде наполненные шагами и приглушёнными голосами, теперь звенели пустотой. Я медленно побрела к главному входу, придерживаясь за стены, и остановилась в тени колонны, не доходя до открытых ворот.

Лун Юэ стоял во дворе вместе с генералом. Они о чём-то тихо говорили — так тихо, что с моего расстояния было не разобрать ни слова. Только движение губ, только напряжённые плечи Линь Кая и спокойная, почти ленивая поза принца. На нём не было ни бинтов, ни следов недавней смерти. Он стоял, словно ничего и не случилось. Словно и не лежал четыре дня назад белее мела.

А потом он вдруг обернулся — без причины, без звука, — и посмотрел прямо на меня.

И что-то произошло. Я не могла объяснить это словами, но внутри всё оборвалось. Что-то в нём изменилось. Не черты лица, не осанка — что-то глубже, тоньше. Раньше, даже в самые холодные дни, он хотя бы кивал в знак приветствия. Хотя бы обозначал, что заметил меня. А теперь он просто глядел — пустым, ничего не выражающим взглядом, и я вдруг с пугающей ясностью вспомнила, как впервые прибыла в Цзиньлун[11]. Тогда он смотрел на меня почти так же. Только в том, первом взгляде было превосходство. Насмешка. Сознание собственной власти. А теперь не было ничего. Совсем ничего. Словно я — пустое место. Предмет обстановки. Тень на стене.

Он не кивнул. Не заговорил. Просто развернулся — медленно, равнодушно — и вышел за ворота вместе с Линь Каем, даже не оглянувшись.

Следующие несколько дней были похожи на этот, как капли воды. Холодное приветствие без слов. Или вовсе никакого. Я выходила в сад, бродила по коридорам, спускалась к трапезной — и везде натыкалась на одно и то же: тишину, пустоту и редкие, ничего не значащие взгляды. Он больше не искал меня. Не держал за руку украдкой. Не заговаривал. Словно тех дней и не было.

Ещё через пару дней я поняла, что в поместье почти никого не осталось. Только я да несколько слуг — и те сторонились меня, будто я была прокажённой. Куда все подевались? Почему уехали? Я не знала. И спросить было некого.

Тогда-то я и попыталась использовать магию. Закрыла глаза, вытянула руку, призвала знакомый золотистый свет — и с запоздалым, ледяным ужасом осознала: ничего не выходит. Моя энергия исчезла. Вся, до последней капли, ушла в него. И в ближайшее время — может, недели, может, месяцы — магия нитей мне будет недоступна.

Пустота внутри отозвалась глухим эхом. Я стояла посреди своей комнаты, глядя на бесполезные руки, и чувствовала, как дикий, животный ужас медленно сжимает горло. Я отдала ему всё, сделав себя совершенно беспомощной.

И теперь я действительно в ловушке. Из которой, возможно, никогда не выберусь.

К вечеру мне надоело бесцельно бродить по поместью, и я решилась выйти за ворота. Но у самых створок меня ждало отрезвление: ворота были заперты. Не заложены, не прикрыты — закрыты на большой кованый замок. Стражи рядом не было. Вообще никого.

Без сил, без магии мне даже это оказалось не по плечу. Я толкнула створку плечом — бесполезно. Железо даже не скрипнуло в ответ. Меня что — оставили здесь гнить в одиночку, как ненужную вещь, которую жалко выбросить, но и хранить незачем?

Я побрела обратно, сворачивая то в один коридор, то в другой, пока не остановилась посреди внутреннего двора и не запрокинула голову к небу. Звёздное полотно раскинулось над горами — холодное, равнодушное и невыносимо красивое. Я смотрела так долго, что шея затекла, а глаза начали слезиться от колючего зимнего ветра. Но оторваться не могла. Казалось, это единственное, что ещё связывало меня с миром за пределами этих стен.

Резкий звук шагов вырвал меня из забытья. Я обернулась быстрее, чем успела подумать.

Лун Юэ шёл ко мне. Не крался, не приближался осторожно — шёл широкими, уверенными шагами, и полы его плаща бились на ветру. Я не успела ни отступить, ни выставить руки в защитном жесте. Он просто притянул меня к себе, словно ничего не изменилось, словно этих дней ледяного молчания никогда не было, и крепко обнял. Его руки сомкнулись на моей спине, тёплые, живые, настоящие. Я бы, возможно, и хотела сопротивляться — дёрнуться, оттолкнуть, сказать что-то резкое, — но сил на это не хватило. Тело предало раньше, чем разум успел принять решение. Я замерла в его объятии, чувствуя, как его дыхание касается моего виска.

— Прости меня... — прошептал он мне на ухо. Голос был низким, хриплым, почти сломанным. Так не говорят, когда хотят оправдаться. Так говорят, когда просят о чём-то невозможном.

Я подняла на него взгляд:

— О чём ты...

Договорить он мне не дал.

Его губы накрыли мои — горячие, жадные, требовательные, — и мир вокруг перестал существовать. Не осталось ни звёздного неба над головой, ни холодного ветра, ни каменных стен поместья. Только он. Только этот поцелуй, от которого у меня подогнулись колени, а пальцы сами собой вцепились в ткань его плаща.

Он целовал так, будто задыхался без меня все эти дни. Будто каждое мгновение ледяного молчания было пыткой, которую он сам себе назначил. Его ладонь скользнула по моей спине — властно, но осторожно, словно он всё ещё боялся, что я исчезну, — и прижала меня ближе. Так близко, что я чувствовала лихорадочное биение его сердца сквозь одежду.

Я забыла, что слаба. Забыла, что должна злиться. Мои руки, ещё мгновение назад безвольно висевшие вдоль тела, поднялись и обвили его шею, притягивая ещё ближе — ближе, чем позволяли приличия. Он отозвался низким, грудным звуком — не то стон, не то выдох облегчения, — и поцелуй стал глубже, откровеннее. Его губы скользнули по моей нижней губе, прикусили — легко, дразняще, — а затем вернулись с новой силой, и на этот раз я ответила.

Я отвечала ему так отчаянно, словно это был наш последний поцелуй. Пальцы впились в его плечи, тело прижалось всем, что осталось от сил и гордости, и я целовала его жадно, почти яростно, вбирая в себя его вкус, его тепло, его сбивчивое дыхание — словно могла забрать всё это с собой, если мир рухнет.

Пока не почувствовала на своём лице влагу.

Я отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела на него.

Лун Юэ плакал.

Слёзы текли из его глаз — тихо, беззвучно, не останавливаясь. Они блестели на ресницах, скатывались по щекам, исчезали в тени подбородка. Никогда раньше я не видела его таким. Наследный принц Цзиньлуна, человек, который мог одним взглядом заставить замолчать кого угодно, сейчас стоял передо мной и плакал.

Моё сердце сжалось так сильно, что стало больно дышать.

Я протянула руку и осторожно, почти благоговейно стёрла слезу с его щеки — точно так же, как когда-то он стирал их с моего лица.

— Что… — голос сорвался.

— Прости меня, Айрис, — выдохнул, не отводя взгляда. Голос был низким, надломленным, полным такой невыносимой муки, что у меня перехватило горло. — Мне нет прощения.

Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Только смотрела на него, пытаясь понять, что происходит. Почему он плачет? Почему просит прощения именно сейчас, когда только что целовал меня так, будто я — весь его мир?

Его ладонь легла поверх моей руки, всё ещё лежащей на его щеке. Он прижался лицом к моим пальцам, закрыл глаза, и ещё одна горячая слеза скатилась по его коже — прямо на мою ладонь.

— Я не хотел… — прошептал он едва слышно.

— Всё хорошо, — попыталась я успокоить его, проводя большим пальцем по мокрой дорожке на его скуле.

Он прижался лбом к моему лбу, закрыл глаза и выдохнул — тяжело, прерывисто, словно принимал самое мучительное решение в своей жизни. А потом прошептал так тихо, что я едва расслышала:

— Я люблю тебя.

И в то же мгновение в груди вспыхнула ослепительно острая, разрывающая боль.

Я не поняла. Не сразу. Слова всё ещё звенели в ушах — тёплые, невозможные, те самые, которые я боялась себе признать, — а тело уже кричало. Глаза расширились, губы приоткрылись, но ни звука не вырвалось.

Он обнимал меня. Всё это время — обнимал. Одна рука держала мой затылок, путаясь в волосах, а вторая… вторая, которую я не видела, была прижата к моей груди. Я не заметила. Не почувствовала, как его ладонь скользнула вниз, как пальцы сомкнулись на рукояти.

Я медленно, не веря, опустила взгляд.

Кинжал. Чёрная рукоять торчала точно из моего сердца. Кровь уже пропитывала ткань платья — тёмное, горячее пятно расползалось по шёлку, и с каждым ударом сердца его становилось всё больше.

Разум отказывался верить.

Лун Юэ подхватил меня, когда ноги подкосились. Мы опустились на землю вместе — он на колени, я в его объятия. Он прижимал меня к себе так же крепко, как мгновение назад, словно боялся, что я исчезну слишком быстро.

— Прости… прости… — шептал он, захлёбываясь рыданиями, уткнувшись лицом в мои волосы. Он плакал так, как плачут дети, когда понимают, что их бросили навсегда. Плечи вздрагивали, губы дрожали, слёзы текли ручьями, оставляя мокрые дорожки на его лице и капая на мои щёки.

— За что… — с трудом выдохнула я. Каждый вдох отдавался огнём в груди, как будто клинок всё ещё был там и проворачивался с каждым ударом сердца.

Он мотал головой из стороны в сторону, не в силах остановиться.

— Я должен был… выбора не было… — голос сорвался. Он посмотрел на меня красными, полными отчаяния глазами, и в них было столько боли, что на мгновение мне стало жаль его. — В следующей жизни… я отплачу тебе. За всё. Я клянусь. Клянусь своей душой.

Я чувствовала, как жизнь утекает из меня тёплыми, вязкими толчками, — точно так же, как когда-то в Торнхолде. Только теперь боль была другой. Не просто физической.

— Не хочу… знать тебя… в следующей жизни… — прошептала я, с трудом выталкивая слова сквозь кровь, уже подступавшую к горлу.

Его лицо исказилось от невыносимой муки. Он прижал меня к себе ещё крепче, прижался губами к моему виску, и я услышала его последний, сломанный шёпот — уже почти неразборчивый, но я разобрала каждое слово:

— Я найду тебя. Где угодно. Кем бы ты ни стала. Я найду.

Мир начал темнеть по краям. Звёзды над нами гасли одна за другой, небо сворачивалось в чёрный кокон. Последним, что я почувствовала, были его дрожащие пальцы — они скользнули по моей щеке, стирая кровь с губ почти нежно, почти благоговейно. А потом его лоб прижался к моему, и горячая слеза упала на моё лицо — последняя капля тепла в этом мире.