Я проснулась в постели из чёрного гранита, укрытая тяжёлыми шкурами снежных медведей. Первым в грудь ударил запах дыма — вечные кузницы Тарнхолда никогда не спят. Сердце колотилось так, будто хотело пробить рёбра. Я помнила всё.

Меня, старшую дочь короля Боррина Железного Кулака, отравили на Совете Кланов. Всего три недели назад. Яд в кубке с вином и мёдом, невинная улыбка сестры. Селин считали чистой и безобидной. Вместе с лордом Кейлом Файрфорджем они обставили всё идеально. Я умерла, захлёбываясь алой пеной, уверенная, что это конец.

Но боги решили, что моя смерть им не подходит. Я вернулась за несколько недель до той ночи. Узнала своё лицо: бледная кожа, чёрные косы с серебряными нитями, серые глаза — вот только теперь из них смотрит кто-то другой. Более старый и злой.

Меня, старшую принцессу Тарнхолда, готовят к браку с наследным принцем Цзиньлуна, чтобы скрепить руду и шёлк, границы и древнюю магию. Все видят во мне послушную пешку. Только я теперь знаю: этот брак — моя единственная щель в стене. Если доберусь до Нефритового Порта живой, если ступлю на палубу «Серебряного Клыка» и уйду за Штормовое Море до того, как яд снова коснётся губ, — я вырвусь.

Тарнхолд — не сказка про весёлых бородачей с топорами. Это подземный лабиринт, где семь великих кланов грызутся за рудники, трон и руны, способные поднять мёртвых или обрушить гору. Боррин держит власть железной рукой, но его жена, леди Мира из клана Глубинных Теней, уже шепчется с Кейлом. Им нужна моя смерть. Не просто чтобы ранить короля — чтобы сорвать восточный союз.

Первый ход я сделала на следующий день. На Совете улыбнулась Кейлу — тому, чьи руки в прошлой жизни поднесли мне смертельный кубок. «Лорд Файрфордж, ваш клан всегда был опорой трона. Может, стоит скрепить союз… ближе?» Слова выбрала сладкие, и он клюнул. Пригласил на «частный осмотр новых рун» в своей кузнице. Я согласилась. Не ради флирта. Ради времени. Ради того, чтобы понять, как далеко раскинулась паутина, и найти хоть одного человека, который не желает мне гибели.

В той кузнице я встретила его. Торн Гримстоун. Кузнец-изгой из клана Пепельных Сердец. Высокий даже для дварфа, плечи — литой обсидиан, в бороде запутались искры, а глаза — цвета расплавленного золота. Он чинил рунический молот, когда я вошла. Один взгляд — и я поняла: это он. Он не поклонился. Просто отложил молот и посмотрел мне прямо в глаза. Без страха. Без лести. «Принцесса. Вы не за рунами пришли. Говорите прямо».

Я не стала играть в недомолвки. Времени не было. «Мне нужно дожить до отплытия «Серебряного Клыка». Четырнадцать дней. Умру раньше — брак сорвётся, отец потеряет Восток. Поможешь мне остаться в живых — получишь прощение клана и место среди королевских кузнецов. Откажешься — найду другого. Но ты первый, кого я спросила».

Он молчал долго. Потом кивнул — коротко, резко. «Я не люблю королей. Но предателей ненавижу сильнее. Если Кейл и твоя сестра охотятся за твоей жизнью, я встану между тобой и ядом. Не из жалости. У меня есть условие». Конечно, у него есть условие. Никто не помогает просто так. Никогда.

Так началась наша сделка. Только расчёт. Только железная клятва. Торн стал моим невидимым щитом. Пока я отвлекала Кейла фальшивыми улыбками и намёками на близость, Торн двигался по теням коридоров. Проверял каждый кубок, каждый подарок, каждый клинок, поднесённый «от чистого сердца». У алхимиков Пепельных Сердец он добыл капли-антидоты — горькие, обжигающие горло, но они давали мне несколько лишних часов. Достаточно, чтобы добежать до лекаря или хотя бы закричать.

Дни таяли. Я считала каждый. Избегала оставаться наедине с Селин — её улыбка больше не грела, как в детстве. Лгала отцу, что «чувствую слабость», и просила ускорить отплытие. Боррин хмурился, но кивнул: корабль подготовят на три дня раньше.

Последняя ночь. Я стояла на балконе, глядя в бездонную тьму над шахтами. Торн выступил из теней — в саже, с топором за спиной, в плаще, пропахшем раскалённым металлом. «Я не поплыву с вами открыто, — сказал он тихо. — Но буду на борту. В трюме. Среди груза. Если кто-то попробует нанести удар ночью — я окажусь там первым. Не бойтесь. Пока я дышу, с вашей головы не упадёт и волос». Я посмотрела на него. В серых глазах отражались далёкие кузнечные огни. «Спасибо, Торн. За то, что стоишь между мной и смертью».

Он усмехнулся — криво, без тепла, но честно. «Я не рыцарь из баллад, принцесса. Я кузнец. Мы куём щиты, а не поём серенады. Идите спать. Завтра тяжёлый день». Он отступил в тень и растворился. Как всегда — бесшумно, без следа.

Я вернулась в покои. Сердце билось быстро, но уже не от ужаса. От холодного, металлического спокойствия. У меня есть щит. И есть знание, острое как клинок. Считанные часы до рассвета. Я не остановлюсь, пока не встану на палубу «Серебряного Клыка», глядя, как Тарнхолд тонет за горизонтом.

⊹ ࣪ ﹏𓊝﹏𓂁﹏⊹ ࣪ ˖

Я почти поверила, что всё позади.

Что больше не придётся вздрагивать от каждого шороха в коридорах, спать с кинжалом под подушкой и ловить каждый глоток вина на привкус горечи. Что шторм — просто каприз богов, а не их последняя злая шутка. Но море не отпускает легко.

Он пришёл ночью — чёрный, как смола в плавильне, с воем, от которого зубы звенели. Волны вставали выше мачт, ветер рвал паруса в лохмотья. Капитан, старый дварф с лицом, высеченным из гранита, только стискивал штурвал и ругался на древнем наречии. Компасы сходили с ума. Мы потеряли курс. Потеряли счёт дням. Еда кончилась через неделю, вода зацвела зеленью. Я держалась на горьких каплях Торна и на его присутствии: он стоял у борта, не смыкая глаз, словно мог одним упорством удержать корабль на плаву.

Когда наконец проступили сквозь туман шпили Нефритового Порта, я едва их узнала. Мы опоздали. На сколько — я ещё не знала. Но сердце уже знало.

Нас встретили… не так, как должны встречать невесту будущего императора.

Ни фанфар. Ни шёлковых знамён с золотыми драконами. Ни рядов придворных в белом, склонивших головы до земли. Только несколько стражников в чёрно-золотых доспехах да пара слуг с пустыми глазами. Они смотрели на меня так, будто видели призрака. Или, хуже, кого-то, кого давно похоронили.

Когда сундуки были сгружены, ко мне подошла женщина в высоком шёлковом головном уборе, расшитом цветами лотоса. Лицо идеально спокойное, но в уголках губ пряталась та самая улыбка, которую я слишком хорошо знала по Тарнхолду.

— Наследный принц Лун Юэ не сможет лично встретить свою невесту, — произнесла она голосом мягким, словно шёлк, и ядовитым, как шёлк, пропитанный мышьяком, — он передаёт глубочайшие извинения. Дела двора… требуют его внимания.

Я кивнула. Не спорила. Не требовала объяснений. Опоздание само по себе — приговор. Должного почёта не будет. Но что-то в её тоне, в том, как она чуть дольше задержала взгляд на моём лице, заставило кожу покрыться мурашками.

Повозка ждала у причала — закрытая, с занавесками цвета ночного неба. Когда двери захлопнулись и колёса застучали по мраморной мостовой в столицу, Торн наклонился ко мне и заговорил так тихо, что слова почти тонули в стуке копыт.

— Я выяснил. Пока мы дрейфовали в тумане… ваша сестра опередила нас.

Селин прибыла на восемь дней раньше. Якобы её «спасло» судно, посланное императором на поиски пропавшей невесты. Она предъявила перстень с печатью Стоунхарт — тот самый, который отец подарил мне в детстве, а она украла ещё до отплытия. Сказала, что старшая сестра погибла в шторме. Что она — единственная выжившая. И что теперь именно она должна исполнить долг и выйти за принца.

Я закрыла глаза. В груди сжалось что-то — не боль, а холодная, ясная ярость.

— Она уже прошла церемонию представления двору. Уже пила вино долголетия из рук Лун Юэ. Уже подписала брачный договор от имени дома Стоунхарт. Её называют «будущей женой». А вас… вас уже не ждали.

Повозка въехала в ворота Золотого Дворца. Откуда-то из глубины донёсся отдалённый звон колокольчиков — ритуал вечерней молитвы нитям судьбы. Где-то там, в сердце дворца, моя младшая сестра уже сидела на подушках рядом с принцем, которого я должна была назвать мужем. Уже плела свои нити вокруг его трона. Уже готовилась родить наследника, который свяжет Тарнхолд и Цзиньлун навсегда — но под её рукой.

Торн смотрел на меня — не с жалостью, а с той же холодной решимостью, что и всегда.

— Что дальше, госпожа?

Я открыла глаза. Пальцы сами собой скользнули к груди, туда, где под платьем висел амулет — подарок матери перед её смертью. Когда мне было четыре. Он слабо светился под пальцами. Никогда не гас полностью. Словно ждал.

— Дальше мы войдём во дворец.

Я не гостья. Не как опоздавшая. Как та, кого похоронили заживо. Селин думала, что шторм — её удача. Что я мертва. Что она может просто надеть моё звание, как платье.

Я откинула занавеску. Вечерний свет Нефритового города падал на золотые крыши, на шёлковые знамёна, на лица придворных.

— Но я не мертва. И я не позволю ей украсть мою жизнь второй раз.

Повозка остановилась. Двери открылись.

Я вышла — в том же чёрно-серебряном платье, в котором покидала Тарнхолд. С косами, заплетёнными серебряными нитями. С глазами, в которых больше не было страха — только сталь.

Торн шёл за мной — на шаг позади, с топором за спиной, как молчаливый страж.