Эрик Манвир – Его Темнейшество

Я думал, что именно конец зимы был больше всего похож на конец всего сущего. Занесенные по самые крыши дома. Засыпанные до середины стволов вековые деревья. Тоненькие ручейки-тоннели вместо дорог. Мертвецы, плюющие на непроходимость окрестностей и находящие нас на каждом следующем месте нашего ночлега. Жадные до моего тела безумные бабы, мое взбесившееся либидо, и в придачу ко всему ненасытный до тьмы пушистый питомец Гранда. Но я ошибся, в который раз уже.

А как хорошо все начиналось. Весна пришла!

Да, ОНА пришла! Пара-тройка дней – и вот оно, тепло весеннего ветерка и яркого светила, резкое, одномоментное. А ведь вместе с этим теплом еще и покой пришел. Перестали приходить мертвые, во всем королевстве кончились, наверное. Исцелились от безумного вожделения дурные бабы, доставляющие мне столько неудобств. Ушло и мое бешеное желание плотских утех. Стал более спокойным королевский любимец с восемью ногами. И… Дворец – жди нас. Мы идем… плывем… ползем…

Поплыли не только мы. Плавать учились все, кто хотел выжить. Талая вода смывала все, что можно и нельзя. Всем магам королевства, независимо от направления магии, пришлось выкладываться по полной, истощая себя, пытаясь спасти свои владения, свои поля, своих людей. Да, даже нам с учеником досталось всего и много. Не сразу осознав величину наплывающих на нас проблем, понадеявшись на свою магию, мы двинулись в сторону столицы, не желая ждать ни дня. Вот только путь наш был связан с огромными трудностями.

За зиму, путешествуя по королевству, пробивая себе путь в снегах, мы забрались довольно далеко от дворца. А потому обратный наш путь был отмечен небывалыми потерями. И нет, никто не умер. Но… ломались кареты и повозки, выматывались до нестояния кони, ломали руки и ноги люди, и их приходилось оставлять в поместьях, принявших нас, аристократов, на ночевку. Но и это еще не все. В конце концов, мы, сильнейшие маги этого мира, вполне способны обезопасить себя и долгое время двигаться не уставая – двинулись в путь со скоростью древней старухи. Почему? А потому, что лошади и стражники, которые остались возле нас, уже с трудом держались на ногах. Дороги же, по которым нам приходится плестись, а по-другому наше продвижение назвать нельзя, были больше похожи на реки грязи. Вот тогда-то нам и пришлось признать великую пользу магов земли, ибо только на их землях был относительный порядок. И то магическая сила такого мага и определяла его бытие. А мы-то, мы – маги Тьмы, но никак не земли. Мы боевые маги, а все остальное – да, можем, умеем, но сил наших на все это, несерьезное, почти «ненужное», с нашей точки зрения, уходит просто немереное количество. И все же желание попасть во дворец, а если откровенно, упрямство молодого короля, заставляло нас двигаться вперед.

Не знаю, сколько бы из сопровождавших нас стражников остались в состоянии продолжать путь через пару-тройку дней, если бы я не вспомнил сам и не напомнил Гранду о небольшом поместье барона Вранского, находящегося чуть в стороне от намеченного нами пути. А еще напомнил о его обещании послать проверяющего к его вдове, дабы проверить сохранность наследства его сына и необходимость узнать также о ее здравии или смерти.

И мы свернули в сторону земель Вранского. Да, свернули и уже через день словно бы попали на земли, где зимы или не было вовсе, или она была не такая щедрая на осадки. Дороги были сухими, поля нетронутыми, дома селян целыми и аккуратными.

Сравнительно небольшой дом баронессы с виду остался таким, каким я его и запомнил: обшарпанный особнячок, прикрытый вместе с приусадебной территорией довольно высокой крепостной стеной, крепкие, усиленные железными полосами ворота, опоясывающий всю эту, ну просто несравненную красоту глубокий ров с удивительно чистой водой и перекинутым через него неподъемным мостом.

Да… все было таким, да не таким. Отличия от того, что я помнил, и того, что увидел, начали бросаться мне в глаза, стоило подъехать поближе. Во-первых – ворота, никогда не открывавшиеся без разрешения госпожи, распахнулись, стоило нам только оказаться в видимости стражников, дежуривших на стенах. А ведь королевских штандартов с нами в этот раз не было, как не было и узнаваемого обоза с каретами. Во-вторых – никто испуганно не суетился во дворе, не прятались в подвалы и каморки девки. В-третьих – поджидающая нас у крыльца хозяйка дома была мало похожа сама на себя. Почему? Да потому, что такой цветущей и величественной я ее не видел никогда. Роскошные волосы, украшенные живыми цветами, точеная фигурка, которую не смогло испортить вдовье одеяние, и конечно же приветливая улыбка и равнодушные глаза.

Вот эти равнодушные глаза задели меня больше всего. Нас… меня, всегда и везде осаждали женщины. Боялись, но все же летели, как мотыльки на огонь. Им всегда было что-нибудь нужно. А эта… Почему этой ничего не нужно? Нищий барон оставил в наследство своему сыну долги и еще раз долги. Она же прибыла на бал, имея при себе несколько очень дорогих вещей, а значит – еще долги. Почему она не боится нашего приезда? Почему, будучи во дворце, не попросила отсрочки платежей у короля в память о своем муже?

И, в конце концов, почему ее как женщину не трогает и не будоражит красота, ну хотя бы Гранда? А эти ее престарелые дуэньи, стоящие по бокам, и пара неясных силуэтов, замотанных по самые глаза в черное, чуть позади, телохранители, не иначе. Что это такое? Когда и кто соблюдал в последний раз этот замшелый обычай? Хранить добродетель вдовы, кому это нужно?

И что такое баня?

Да… теперь знаю. Знаю, что я не все еще видел, не все чувствовал, не все удовольствия попробовал. Вот только ничего подобного в этом поместье еще недавно точно не было.

Эта ее новая мыльня – неземное удовольствие. Завтрак, опять же, тоже порадовал, и не только порадовал, но и развлек. Незнакомые блюда, беседа о погоде, вежливые дети. Оказывается, вдова барона воспитывает не только сына, но и дочь барона, незаконнорожденную, между прочим, и не делает между ними никакой разницы. Слуги относятся к девчонке как к маленькой госпоже. Её учат, как госпожу, одевают, как госпожу, воспитывают, как аристократку… зачем? Даже если барон признал этого ребенка своим, ей не место в обществе, у нее нет будущего. И не только я так думаю. Вон как ученик-то мой на нее посматривает.

А на нее ли он смотрит?

Так сильно я давно не ошибался, и так сильно не злился тоже давно, с зимы. Как он смеет смотреть на ту, которая уже сегодня будет согревать мою постель, потому что я так решил?! Хозяйка этого дома должна позаботиться об удовольствии гостей, не так ли? И мои удовольствия будут первыми в этом списке. Я хочу вспомнить, почему еще недавно она так сильно волновала меня. У нас есть целый день для отдыха, а ночь – она предназначена для утех. Вряд ли даже удивительно похорошевшая вдовушка привлечет мое внимание больше, чем на один раз. А Гранду я, в предоставленных ему комнатах подальше от чужих глаз, сумею очень убедительно объяснить, что в этот раз – я первый.