I

В голове не было ни единой мысли, когда я схватил с прилавка записку и кинулся в мастерскую. Я не знал, что делать. Все, что оставалось, – это схватить меч, рвануть в Камелот и надеяться, что в огромном замке я смогу найти Уильяма прежде, чем он подпишет этот треклятый договор.

Потому что любой договор Ника – это начало новой истории. И меньше всего хотелось, чтобы Уильям куда-то ввязался.

За считаные секунды я застегнул на поясе тяжелые ножны и схватил со стола сумку. Я чувствовал, что Ник не будет в восторге от того, что я затеял. Я расстраивал все его планы: не нарушил слова и не убил дракона. Я…

Что-то проскользнуло в голове. Какая-то чрезвычайно важная мысль. Но поймать ее я не смог, потому что сотни других, более важных вопросов занимали меня.

Что делать? Где искать Уилла? И, самое главное, как выйти из мастерской? Карнавал карнавалом, но я заключил договор, и в нем внятно было прописано, что я могу выйти из лавки, только если того захочет клиент. Сколько мне такого ждать? Недели? Месяцы? А если я выйду – будет ли это нарушением? Не пострадает ли Вирджиния?

Я должен был что-то придумать. Я должен был хоть что-то придумать…

Меня колотило. Хорошо. Я не могу выйти, это правда. Но никто не говорил, что я не могу просто открыть дверь. Мы вдвоем с Мэри точно что-нибудь сообразим… Она могла через кого-нибудь передать, что Уильям в опасности. У нее много знакомых в Зачеловечье… Хоть что-то, мне нужно было хоть что-то сделать, только бы помочь Уильяму!

Я нащупал в сумке Ключ Ключей, торопливо вставил его в замок и решительно провернул три раза. В этот раз дверь ходила ходуном – так быстро и неосторожно я обращался с Ключом. Первый. Второй. Дверь тряслась, светилась и скрипела. Третий оборот. Я грубо дернул ручку на себя.

И снова передо мной доски платформы, и снова высокая тумба в коридоре.

За тумбой никого не было. Книга была закрыта.

Неужели Мэри нет?!

И на звонок никак не нажать!

– Мэри! – заорал я со всей силы. – Это Чарли Дей! Мне нужна помощь!

Тишина. Скрипы петель.

– Джордж Третий! Вы здесь?! Уильяму нужна помощь!

И снова ничего.

– Уильям у Контролера! Я не могу выйти!

Они не могут не откликнуться. Мэри не может не прийти. Это же, черт побери, Мэри. Она ящерица. Ящерицы должны хорошо слышать, разве нет?..

– Мэ-эри-и!..

Платформа у ног начала ходить волнами. Вдали послышался топот вперемешку с чавканьем. И в этот раз я был рад слышать эти отвратительные, пугающие звуки!

Мэри вылетела откуда-то сбоку. Покрытое чешуей существо замерло на четырех лапах. Она тяжело дышала. Огромные желтые глаза испуганно смотрели на меня. Было видно, что она спешила изо всех сил.

– Чарли! – Мэри вскочила на задние лапы. – Что прои…

Я выпалил скороговоркой:

– Контролер забрал Уильяма, потому что хочет заключить договор, и сейчас они оба на Карнавале, а я не могу выйти из лавки без заказа, – я вдохнул. – Мне нужно что-то сделать. Мэри, пожалуйста, я тебя очень прошу, помоги мне.

– Что от меня требуется? – она смотрела абсолютно спокойно и с искренним интересом.

– Не знаю, – признался я, чувствуя, как новая волна паники подбирается к горлу. – Может быть, кому-то сказать, чтобы его вытащили? Мэри, я, честное слово, не знаю!

– Вот как… – выдохнула она. – У тебя нет плана. У Чарли Дея нет плана…

Теперь в ее голосе я слышал тревогу.

– Может быть, ты… – начал я, но теперь уже Мэри не дала мне договорить:

– Мне надо подумать.

Она присела на пол передо мной. От резкого движения платформа вновь пошла волнами. Мэри обняла колени руками, уставилась в одну точку и принялась раскачиваться, еле слышно проговаривая:

– Так, выходить нельзя… Но ничего не говорил про Уильяма… А если Даацскому отправить весточку? Нет, этот ничего не предпримет… Лилиан?.. Она будет просто в восторге, тут никак… Отправить Джорджа его найти? Да так его оттуда и отпустят… Нет, тут нужен человек… Черт, должно же быть…

Я тоже присел в мастерской. Встал. Стал ходить взад-вперед, не отрываясь от Мэри. Это было странно – видеть за дверью не темный коридор в лавку, а бесконечную залу. Да и девушка-ящерица не сочеталась с наполнением моего домишки…

Так мы провели минуты три – я описывал круги по комнате, перекладывая с места на места инструменты, а Мэри беспрестанно бубнила что-то себе под нос. В конце концов бесконечное шуршание из непонятных слов и имен начало раздражать. Время играло против нас, и я надеялся, что Мэри это понимает. Но судя по тому, как размеренно она водила когтем по коленке, моя нервозность ее ничуть не волновала.

– Пожалуйста, быстрее, – умоляюще прошептал я, глядя на Мэри. Даже ее мерное раскачивание сейчас действовало угнетающе. – Должен же быть выход…

– Прекрати суетиться, дай подумать, – рассеянно откликнулась она откуда-то из глубины своих мыслей и тут же потерла пальцами виски. – Выход… Выйти… А выйти только с заказом… А если… А если…

Она широко раскрыла глаза, и две тонкие полоски зрачков уставились на меня.

Кажется, Мэри была в полном восторге.

– Придумала! – счастливо взвизгнула она, вскакивая. – Сейчас! Сейчас, подожди!..

Она принялась рыться в оранжевой тоге и наконец извлекла большие карманные часы с резной крышкой. Те самые, на которые еще сегодня утром я смотрел с таким восторгом. Чуть повертев их в руке, она прицелилась, завела руку за голову и с силой швырнула часы в каменный столб.

Признаться, в этот момент что-то внутри меня надорвалось.

– Что ты творишь?! – крикнул я, уже готовый броситься подбирать выпавшие миниатюрные детали.

– Стоять! – Мэри быстро поставила ногу на порог.

От треска разбитого стекла и тихого лязга разошедшихся шестеренок заболело сердце. С глухим стуком пару деталей упали на деревянные доски платформы. Корпус часов отлетел от колонны. Мэри подхватила его прямо в воздухе и протараторила:

– Я их получила взамен грифоньего пера неделю назад, поэтому не жалко.

Она протянула мне деформированный корпус с разбитым стеклом и погнутым циферблатом и с наигранной торжественностью произнесла:

– Чарльз Дей! Я хочу, чтобы вы починили эти часы в Зачеловечье! Это мой заказ! – Мэри выдохнула и всучила мне поломанные часы. – Вот теперь все. Переступай порог, быстро!

Не успел я засунуть часы в сумку, как она схватила меня за запястье и втащила в зал. Дверь захлопнулась в то же мгновение.

Мэри, не раздумывая ни секунды, поволокла меня за собой, мимо тумбы, прямо в коридор. Она неслась, подобно весеннему ручью.

– Потом тебя отмечу, – кинула она, не поворачивая головы. – Сейчас нет времени. Слушай внимательно, это может тебе жизнь спасти.

Она шла широкими, размашистыми шагами, и я еле-еле поспевал за ней. Мы повернули налево, к уже знакомым воротам Камелота.

– На Карнавале все может быть ложью, и все – правдой. Никогда не угадаешь, что видишь перед собой: правду, ложь, а может, и то и другое, поэтому ничему не доверяй. Карнавал заканчивается с рассветом, а до него – сомневайся во всем, что видишь.

Огромные деревянные двери возвышались слева от нас, но Мэри свернула в какой-то закоулок и потащила меня дальше, в самое сердце зала. Темный коридор так давил, что у меня никак не получалось вдохнуть.

– Я найду тебе дверь прямо в замке, – объяснила Мэри, заметив, что я оглядываюсь. – Теперь про Контролера. Я, если честно, не думаю, что Уильяму грозит какая-то опасность, раз он переходит в люди. Это просто ловушка для тебя. Контролер хочет говорить с тобой и хочет, чтобы ты боялся.

Мы снова повернули направо. Коридор сузился. Теперь я не мог идти рядом с Мэри – она двигалась впереди, то и дело оборачиваясь.

– Я его знаю. Ты перешел ему дорогу, отказался от его игр, от его истории… Сегодня он попытается это исправить – потому что в Карнавал он особенно силен. Мы давно знакомы, но мы… Неважно. Я не знаю, на что он способен, если вывести его из себя. Будь готов ко всему.

Она резко остановилась. Прямо в тяжелой черной кладке коридора была вырезана крошечная дверка, вымазанная красной краской. Сверху был небрежно нарисован золотой дракон. Золото уже облупилось, а краска (если это, конечно, была она) вздулась и потемнела.

– Здесь, – Мэри нагнулась и вставила длинный, тонкий ключ из своей связки в замок. – Это все, Чарли. Будь храбрым.

Мне было страшно. Так страшно, что, если бы под руку подвернулся достойный повод, я убежал бы от этой двери сию же секунду. Единственное, что меня останавливало, – это злость. Она клокотала под ребрами. Почему кто-то считает, что может распоряжаться мной и моей судьбой?! Судьбой тех, кого я считал – пусть иногда и ошибочно – семьей?!

– Буду, – я сжал рукоять меча. – Я буду.

– Стой!

Она положила руки мне на плечи, встала на цыпочки и поцеловала в лоб.

– В темный час, Чарли. Я была рада с тобой познакомиться.

– В темный час, Мэри.

Ручка была обжигающе холодной. Дверь открылась с высоким, пронзительным скрипом, и уже откуда-то издалека до меня донесся звонкий девичий голос:

– Ты же знаешь, что такое Зачеловечье, Чарли? Ты же знаешь, кто твой отец?!

II

В воздухе пахло вином и потом.

Отовсюду звучала музыка, благо теперь это была одна мелодия, но я никак не мог понять, что именно играли – не то что-то бодрое, не то что-то элегантное. Но это были странные, чарующие звуки. От них по затылку ползли мурашки.

В зале танцевали. Под слабым светом факелов велся бесконечный кароль. От отблесков огня по стенам ползли причудливые, вытянутые тени, и чем дольше я смотрел на них, тем больше чудилось, что они зазывают к себе в хоровод.

Я замер у двери, не в силах двинуться дальше. Тени извивались и кружились, а передо мной, держась за руки, ходили феи, гномы, мужчины и женщины, выродки и другие существа, названий которых я не знал. Они то поворачивались ко мне спиной, то лицом, то поднимались, то садились… В такт замысловатой и размазанной музыке они хлопали, поднимали руки, менялись местами, смеялись и вели, вели, вели свой танец дальше… От зрелища невозможно было отвести взгляд. Хрупкие девушки рядом с огромными чудовищами слаженно и синхронно танцевали. Никто никого не боялся.

Это выглядело как… сказка.

Это слово пришло на ум первым.

Очаровательная ведьма поймала мой взгляд. Она тепло и озорно улыбнулась, и я не смог не улыбнуться в ответ. В следующий раз, когда круг проходил мимо меня, она вышла из пляски.

– Чарли Дей, герой праздника, ты все-таки пришел на Карнавал, – пропела она таким звонким и чистым голосом, какого я никогда не слышал в Человечье. – Быть может, потанцуешь со мной?

Ее тонкие ручки обвили мою шею. Наверное, даже в этом полумраке было видно, как сильно я покраснел.

– Я ищу своего друга, – невпопад ответил я. – Вы не видели здесь Уильяма, принца Даацского?

– Никак не могу вспомнить, – ведьма театрально вздохнула. Тут же она склонилась над моим ухом и прошептала: – Это будет долгая ночь, Чарли. Думаешь, Уильям Даацский не нашел себе компанию?

Она прижалась ко мне так близко, что я смог уловить тонкий, цветочный аромат, исходящий от ее кожи.

– Не сопротивляйся, Чарли, ну же, – шепот ведьмы растворялся в музыке. – Хочешь, я тебя поцелую, мы выпьем вина, а потом будем танцевать, пока ноги не сотрутся?

У нее была такая нежная улыбка, что на секунду я действительно подумал сдаться. Было ужасно стыдно, но я прикинул, что Уилл, в общем-то, взрослый парень и может разобраться сам с тем, что ему делать, а я… Я заслужил праздника. Я победил дракона и теперь действительно могу провести ночь за вином, танцами и в компании…

В компании кого?..

Стало не по себе. Эти руки на моих плечах – руки какой-то случайной ведьмы, имени которой я даже не знал. А эта улыбка? В ней не было ни грамма нежности, нет. Это было лукавство.

В ней не было ничего от прекрасной, искренней в своей злобе, слезах и смущении Вирджинии.

Мне стало мерзко от самого себя.

– Нет, – я скинул руки ведьмы со своих плеч, – я ищу друга. Так вы не видели принца Даацского?

Она не ответила, только заливисто рассмеялась и отбежала обратно к танцующим. Секунда – и она вместе со всеми уже поднимала тонкие запястья к потолку, а ее платье в слабом свете факела мерцало всеми оттенками зеленого и желтого. И все это теперь казалось ненастоящим и отталкивающим.

Я начал разглядывать танцующих. Их осунувшиеся лица не выражали ничего, кроме неимоверного счастья, а улыбки, видевшиеся ранее такими приятными, стали больше походить на гримасы. Ноги некоторых и вправду были стерты в кровь, однако люди без конца ходили по кругу, будто и не чувствовали никакой боли.

Уильяма здесь не было.

Я медленно, вдоль стены, прокрался к дверям в следующий зал. Стоило мне очутиться рядом с огромной, тяжелой двустворчатой дверью, как я потянул за тяжелое чугунное кольцо и шмыгнул внутрь.

Этот зал был куда меньше и гораздо темнее. Здесь не было ни одного источника света. Только луна заглядывала в огромное приоткрытое окно.

Праздник тут давно закончился. Тошнотворный запах, в котором смешались солод и рвота, пот и вонь старой залежавшейся рыбы, ударил в нос. Такое чувство, что воздух в зале остановился, застоялся, как вода в болоте. На столах, на подоконнике, под ногами – словом, всюду – возвышались горы кружек. Одну я не нарочно задел ботинком, и она с грохотом покатилась по каменному полу. Шепотки и пьяный смех, которые до этого вились в воздухе, прекратились.

– Новенький пришел? – послышался захмелевший голос. – А ну, налейте ему!

– Нет, прошу вас, не надо, – сбивчиво проговорил я, делая осторожный шаг к двери.

Мне не терпелось поскорее уйти.

– Стоять! – настойчиво повторил голос. – Каждому, кто приходит сюда, полагается выпить!

Я замер. Сейчас, когда глаза привыкли к темноте зала, я наконец увидел четыре силуэта.

Они находились за одним столом: мужчина, потягивающий что-то из кружки; некто, безвольно распластавшийся по столешнице в окружении стаканов; худощавая девица и старик, расположившийся подле нее на полу. Не стесняясь ни моего присутствия, ни присутствия двоих пьяниц, старик гладил девицу по лодыжке, запуская руку порой так глубоко под юбку, что становилось неловко.

Первый мужчина взял кружку, встал, покачнулся… Прихрамывая, он подошел и всучил мне ее прямо в руки. На дне плескался крепкий, старый виски.

– Пе-ей, – не то протянул, не то скомандовал пьяница, и я еще явственнее почувствовал тот смрад, которым пропах воздух в зале.

Мужчину шатало.

– Вы не видели принца Уильяма Даацского? – пересиливая отвращение, промямлил я.

– Отвечу, когда выпьешь, – стеклянные глаза мужчины смотрели на меня, но я не видел в них ни капли мысли.

– Извините, – я постарался улыбнуться, но, судя по всему, получилось так себе, – сегодня не пью. До свидания.

– Никуда ты не…

Но было поздно. Пока до тяжелой головы пьяницы дошли слова, я успел добежать до дверей и выскочить в коридор. Уже оттуда я услышал недовольное ворчание:

– Ишь ты, не пьет! Слыхал, Генри? На Карнавале и не пьет! А на вид нормальный мужик, а? Э, Генри? Подними голову, когда с тобой разговаривают, э!

Но Генри ничего не ответил. Даже не хмыкнул.

Вдруг подумалось, что Генри может быть уже мертв.

III

Я оказался в плотном сплетении коридоров замка. Уж не знаю, сколько времени я скитался по этой темной и сырой паутине, однако я твердо решил, что ни в один зал больше не зайду. Поэтому я просто открывал дверь и громко спрашивал, не видел ли кто принца Уильяма Даацского, при этом всеми силами стараясь не обращать внимание на происходящее внутри. Я не вглядывался в плохо различимые в полумраке силуэты и старался не думать о происхождении звуков, от которых лицо невольно краснело.

К сожалению, поиски так и не увенчались успехом: Уилла почти никто не видел. Его припомнили только двое или трое, но и они не знали, где сейчас находится мой подопечный.

Тревога усиливалась с каждой новой дверью. Я никак не мог напасть на след Уилла, а между тем прошло явно больше часа. Что с Уильямом? Нужна ли ему моя помощь? Или Мэри была права, и Уильям – просто приманка для меня?..

Я торопливо шагал по очередному коридору, когда позади послышались быстрые и тяжелые шаги. Я прислушался. Бойкое шлепанье вперемешку с шарканьем доносилось откуда-то слева, из-за поворота. Кто-то бежал.

Я ускорил шаг, но не удержался и из любопытства все-таки обернулся.

Я оказался прав. Из-за поворота выбежал юноша. Он стремительно несся вперед, приближаясь ко мне, широко и довольно улыбаясь. Ему не мешала даже хромота на правую ногу – с такой скоростью он летел по коридору. Над головой он торжественно держал кубок в виде человеческого черепа. Из кубка то и дело выплескивалась какая-то жидкость.

– Ты тоже беги! – задорно крикнул юноша, завидев меня. – Их там много, они тебя затопчут!

– Что? – переспросил я, когда мы поравнялись.

– Быстрее ногами шевели! – парень ни с того ни с сего зашелся заливистым смехом. – Нам бы от них оторваться!

– От кого оторваться? – снова спросил я, переходя на легкий бег.

– Увидишь!

И он, этот темноволосый, хромой паренек, припустился вперед. Я рванул за ним. Странно: мы бежали вдвоем, но пол трясся так, будто мы были табуном диких лошадей. Но тут сзади послышалось громкое: «Вот он! Я его вижу!»

Я обернулся, чтобы посмотреть, кто кричит.

В эту секунду из-за поворота выбежали «они».

Запыхавшаяся, разъяренная ватага накрахмаленных мужчин преклонного возраста, извергая из себя ругательства, преследовала нас. Им эта погоня доставляла явно меньше удовольствия, чем моему спутнику. Не меньше сотни ног топтали грубые камни коридора, то и дело спотыкаясь.

– Ловите его! – закричал один голос. – Его бы в колодки!

– За стишки его! – подхватил другой.

– Ну тогда Сапфо тоже запретите! – кинул юноша через плечо, заходясь смехом. – Она чем меня лучше?

Кто-то вновь разразился бранью. Юноша расхохотался. Очевидно, происходящее доставляло ему неимоверное наслаждение. Словно он не старался бежать быстрее только потому, что ему хотелось слышать, что именно о нем говорят.

– А что ты с сестрой сделал, напомнить?!

– А вы что, – он обернулся, глядя на кого-то в толпе, – свечку держали?

Казалось, что бегущие вот-вот взорвутся от злости. Каждый орал ругательства громче другого, все толкали друг друга локтями, поднимали в воздух сухие кулаки. Впрочем, парня это ничуть не смущало – широкая улыбка не сходила с его уст. Коридор подходил к концу: прямо перед нами высилась стена и развилка – направо или налево.

– Хам!

– Черт!

– Гад!

– А вас такие слова совсем не красят, ваша честь! Как и лицемерие! – хихикнул юноша и, хватая меня за запястье, отчетливо произнес:

– Сейчас направо! Тут чуть-чуть!..

Я кивнул. Признаться, тело уже начало подводить – кололо в боку, устали ноги, и я быстро и сбито дышал. Мне и полторы тысячи футов пробежать непросто, а мы, по моим ощущениям, осилили уже около трех.

Вслед за юношей я повернул направо. Это был совсем крошечный коридорчик, который мы пересекли меньше, чем за минуту. Заканчивался он еще одной развилкой – налево или направо.

– А теперь-то куда? – просипел я.

– Давай за мной, – чуть слышно шепнул юноша. – Ты дальше уже не сможешь.

Он метнулся к двери слева, приоткрыл ее и прошмыгнул в зал. Меня удивляла его грация – несмотря на хромоту, парень двигался несказанно быстро и почти неслышно. Тяжело и шумно дыша, я забежал следом за ним. Дверь закрылась с тихим скрипом.

К счастью, тут никого не было. Только гобелены и слабый лунный свет.

Я обессиленно шлепнулся на пол, стараясь отдышаться. Юноша присел рядом со мной и тут же прислонился ухом к двери. Мы молчали. Он замер, то и дело посматривая на меня. Видимо, из-за моих сбивчивых вдохов он не мог расслышать происходящее в коридоре.

И вот, спустя тридцать ударов сердца, за дверью отчетливо послышался топот. Затем крики «Где он?!» и «Давай налево теперь!»

Я замер. Даже дыхание задержал. Голоса прогудели мимо и еще через сорок ударов сердца смолкли окончательно.

– Пронесло, – наконец резюмировал молодой человек и отпил из своего бокала. – Даже жалко. Будешь?..

Он с готовностью протянул мне череп на изящной костяной ножке. Я заглянул внутрь – на дне плескались остатки бордового вина.

– Не буду, – тяжело выдохнул я. – А эти… Это кто были?

– Чиновники, – лицо юноши засветилось от восторга.

– И за что они вас так?

– По пустяку: плюнул на министра иностранных дел, – он прыснул.

– А вы его за что так? – повторил я.

– Под руку попался. Я когда стих декламировал, мне нужно было на кого-нибудь плюнуть. Для драматичного эффекта, понимаешь? Кто ж знал, что он важная шишка… – парень на секунду задумался, – а с другой стороны, в кого плевать, как не в министра иностранных дел, правда? Я Гордон.

Он протянул мне нежную и белую руку. Я аккуратно ее пожал – казалось, моя мозолистая ладонь может легко раздавить его тонкие пальцы.

– Чарли, – представился я.

Я разглядывал его безо всякого смущения. Гордон был удивительно тонок. Его одежда была выкроена по последней английской моде – старший Ашер привозил похожие вещи из Лондона, а потом щеголял в них по улицам в прекрасном расположении духа. Темные вьющиеся волосы, прямой нос и острый подбородок. Одним словом, все в Гордоне выдавало настоящего аристократа.

Он же рассматривал меня в ответ. Уж не знаю, какое мнение он обо мне составил, но мой простенький, пусть и парадный костюм явно не вызвал у него восторга. Когда его взгляд упал на меч, он невольно приподнял бровь. От насмешливого и пристального внимания хотелось спрятаться.

– Вы Часовщик, – прищурившись, изрек Гордон. – Но какой-то очень неправильный Часовщик. Обычно к этому времени такие, как вы, валяются где-то в нижних залах смертельно пьяные. А вы нет. И меч этот…

Я чувствовал, что его разбирает любопытство.

– Я здесь по делу. Ищу Принца Уильяма Даацского, – почему-то это прозвучало как оправдание. – Вы его не…

– Принца Даацского? Дайте-ка вспомнить, – Гордон нахмурился. – Смазливый мальчишка с золотыми волосами, да? Припоминаю такого. Он был в каминной. Его приволокли к началу пьесы, которую…

Гордон принялся втолковывать что-то о пьесе, но я не слушал.

Уильям был здесь. Он все еще живой. Он в каминной.

– …не Шекспир, конечно, но неплохая, посмотреть можно…

– Где находится каминная? – я грубо прервал Гордона, вскакивая с пола.

Гордон посмотрел на меня с явным неудовольствием.

– Недалеко, – буркнул он, допивая вино. – Минут десять идти. Хотите, провожу?

Я молча подал ему руку. Он вцепился в нее тонкими пальцами и поднялся вслед за мной. Потом очень неуклюже, не выпуская из руки бокала, Гордон открыл дверь и, убедившись, что в коридоре никого нет, выскользнул из зала.

И я поспешил за ним.

IV

– Вы не хотели говорить про пьесу, – обиженно проворчал Гордон, стоило нам отойти подальше от злосчастного коридора. – Вас что, ни капли не интересует искусство?

– Мне по душе более однозначные вещи, – откликнулся я. Разговаривать не было желания. Я пытался запомнить маршрут, по которому мы шли, но к десятой развилке я уже позабыл, куда мы повернули в первый раз: налево или направо?..

Однако Гордон моего настроения не уловил.

– Однозначность скучна, – он закатил глаза. – Все самое ценное в мире неоднозначно.

– Любовь однозначна и прекрасна, – бездумно откликнулся я.

– Вы ошибаетесь, мой милый друг! – Гордон засиял, подобно луне в безоблачную ночь. – Неужели вы думаете, что хоть кто-то любит чужие мысли или красивый завиток волос? Отнюдь! Любовь тщеславна и самолюбива от начала и до конца. Все любят чувствовать себя героями в золотых доспехах или героинями сентиментальных романов.

– Вы заблуждаетесь, – начал было я, но он тут же перебил:

– Тогда скажите: хорошо ли убийство, совершенное ради любви? И хороша ли любовь, что толкает на убийство?

Я замолк. Его словесная игра мне не нравилась. Но где-то в глубине души я хотел его переубедить. Заставить усомниться в его теории. Я стал судорожно вспоминать все добродетели, силясь найти ту, в которой не было бы порока.

– А честность? – наконец вспомнил я. – Где в ней неоднозначность?

Гордон задумался. Звуки наших шагов отражались от стен. Мы вновь повернули за угол, и я даже не потрудился запомнить, в какую именно сторону.

– Честность неприступна, – тихо произнес Гордон. – Она монументальна и не терпит перемен. Вы честны в своих намерениях и даете слово. А потом ситуация меняется, а вы, как честный джентльмен, не можете его нарушить. Если нарушаете – приносите боль другому. Если держите – приносите боль себе. И где здесь однозначность? В лицемерной неизменчивости? Помилуйте, так не бывает!

– Вы ведете нечестную игру, – посетовал я. – Я назову любую добродетель, а вы придумаете, чем она плоха.

– Все неоднозначно, – снисходительно улыбнулся Гордон. – Этим мне и нравится Зачеловечье. Здесь царит сердце, а не разум. Здесь есть свобода, а не избитая мораль. Здесь никто не стремится убежать от своих желаний, здесь дают им волю. В Человечье чиновник бы ничего не сказал мне в лицо, но запретил бы печатать мои стихи. А здесь? Здесь всего лишь догнал бы и набил, простите за грубость, морду. Мы наслаждаемся своими страстями, а не подавляем их. В этом наше нечеловеческое счастье.

– В вас говорит вино. Разве такой человек может быть… Человеком?

– Во мне говорит чувство, – он укоризненно глянул на меня. – Человек… вы слишком много смысла вкладываете в это слово. Вот я: я живу чувством, но не моралью. И что же, я от этого меньше человек, чем вы?

– Нет, но…

– А раз нет, то какая разница? Нас всех рано или поздно настигнет смерть.

Я изумленно посмотрел на него. Его размышления походили на реку: они были такими же текучими и сверкающими, но стоило подойти ближе к берегу, как от них разило илом.

– Бокал – это напоминание о смерти? – я неумело перевел тему.

– Конечно, – Гордон поднял бокал в воздух, давая мне рассмотреть череп получше. – Нравится?

Мы в который раз повернули и остановились перед огромными дверьми. Из-за них доносился приглушенный женский голос, что-то отважно декламирующий.

– Изящная вещь, – кивнул я и делано поинтересовался: – Это коровья кость?..

– Это череп моей дочери! – все с таким же сияющим видом объяснил Гордон, толкая ногой дверь. – Пришлось повозиться в фамильном склепе, да и скальп снимать было непросто, но какая красота получилась, правда? Вот, смотрите, еще одна неоднозначность! Как прекрасны парадоксы!..

Яркий свет каминной ослепил. На секунду я даже зажмурился.

– Ищите своего принца, Чарли, – с усмешкой проговорил Гордон, и я услышал, как отдаляются его шаги. – Свидимся!

– Свидимся, – эхом повторил я, вступая в зал.

Видеться с ним больше не хотелось.

V

Языки пламени поднимались высоко вверх, и потому казалось, что горят театральные подмостки.

Я никогда не видел таких каминов… Он был шириной и высотой почти в полстены. За тяжелыми коваными прутьями, высотой футов в тринадцать, трещали толстые и длинные, как ствол вяза, бревна. Под ними раскинулась настоящая гора из тлеющих углей, золы и пепла.

– Иль вы сочтете судить меня суровей Бога, что допустил… [2] – с надрывом причитала актриса.

В зале было много людей. Большинство из них толпились у сцены. Некоторые находились так близко, что позволяли себе положить руки на сцену, чуть ли не под ноги актерам. Другие стояли вдоль стен – одни о чем-то шептались со своими соседями, вторые лениво потягивали что-то из бокалов, изредка интересуясь пьесой, а третьи и вовсе спали. На втором ярусе расхаживали знатные особы – их наряды сверкали в отблесках огня.

– Она виновна, пусть не сознается. Достаточно сего, – прохрипел мужчина, по всей видимости, играющий судью.

Я не знал, что делать. Кричать? Расталкивать зрителей в надежде отыскать Уильяма? Я оглядывал зал, стараясь найти кого-нибудь, хоть отдаленно похожего на него. К сожалению, мои попытки не увенчались успехом.

В центр было не пробиться – люди жались друг к другу вплотную и внимали каждому слову. Стоило подняться наверх и поискать Уильяма среди знати. Даже если его нет на втором ярусе, я смогу хотя бы рассмотреть зал с высоты…

Деревянную лестницу на второй ярус я заметил сразу – она была в дальнем от камина углу. Добраться до нее было не так уж и сложно: нужно было пройти пятьдесят с лишним ярдов вдоль стены, лавируя между зеваками…

Я медленно протискивался среди зрителей. Чем ближе становилась лестница, тем четче я осознавал, что так просто на второй ярус не подняться. Сначала я увидел мужчин в кольчуге с драконами. Они замерли подле первой ступени, как каменные изваяния. В руках они держали копья. Вскоре я увидел и бледного юношу, который пылко что-то втолковывал одному из стражников. Сначала к юноше прислушивались, но спустя минуту стражник потерял к его доводам всякий интерес.

Оставалось сделать шагов двадцать до лестницы, а плана, как пробраться наверх, у меня так и не появилось. «Я новый рыцарь, – успокаивал я себя, – меня обязаны пустить».

Или мне нужен был кто-то знакомый на втором ярусе; кто-то, кто попросит меня впустить… Вариантов было несколько: король, кто-то из рыцарей и… Ник. Он сейчас был бы весьма кстати.

Я посмотрел на лестницу. На ступенях стоял Гордон. Он, обворожительно улыбаясь, переговаривался с хмурым молодым человеком. Молодой человек не сводил недовольного взгляда со сцены. Видимо, он был автором трагедии. Стоящая рядом с ним девушка нежно гладила его по плечу. Когда актриса воскликнула: «Судьба! Она печальней, чем я могла предположить», троица дружно поморщилась.

– Гордон! – сдавленно позвал я. Он бы мог провести меня туда, к знати. Однако он и ухом не повел. Я собирался позвать его еще раз, но в меня влетел бледный юноша. Или я в него, не столь важно. Это произошло почти одновременно: я наступил ему на ногу, он дал мне локтем под дых.

– Смотри, куда идешь! – возмущенно прошипел он.

– Простите, но вы сами хороши, – я огрызнулся, но тут же взял себя в руки и спросил: – Вы не видели принца Даацского?

– Все видели! – юноша отпихнул меня в сторону. – И это кронпринц!..

Я моментально схватил юношу за рукав, нагнулся и тихо спросил:

– Вы не знаете, где он?

Видимо, я выглядел очень угрожающе. Иначе я не могу объяснить, почему он съежился и пробормотал:

– Он там, наверху… Даже такой, как он!..

Я разжал руку, и юноша, что-то бормоча себе под нос, рванул дальше. Я проводил его взглядом.

Значит, Уильям на втором ярусе, и разговора со стражей не миновать. Вопрос был только в том, кто будет вести этот разговор: я или Гордон.

Я поднял голову. Но дело внезапно осложнилось: ни Гордона, ни хмурого молодого человека, ни его спутницы уже не было на лестнице.

Стало быть, придется говорить самому и надеяться, что мне хватит убедительности. С этим были проблемы – у меня не было припасено ни одного весомого аргумента, кроме «Я тринадцатый рыцарь!» Других причин не было.

Я старался держаться как можно увереннее, но, видимо, актер из меня был куда хуже, чем часовщик. Стоило мне подойти к стражникам, как они синхронно растянули губы в ехидных улыбках.

– Я Чарльз Дей, – я представился так бодро и уверенно, насколько вообще мог.

– И? – первый стражник оглядел меня сверху донизу. Его взгляд был полон насмешки.

– Я могу пройти наверх?

Зря я спросил – это прозвучало нелепо. Чувство неловкости накрыло с головой. Лучше было бы сказать, что я новый рыцарь. Или что я знаком с Контролером и с Гордоном; объяснить, что я ищу друга… А я ляпнул такую ерунду.

– Нет, – усмехнулся второй стражник, – нельзя.

– Но я, – я лихорадочно соображал, что бы еще сказать (как будто бы у меня был выбор!), – я новый рыцарь. И этот карнавал в мою честь!

Охранники переглянулись и заливисто расхохотались. Сквозь лающий смех первый с трудом проговорил:

– Это ты рыцарь?!

Второй смеялся так, что даже подавился. Он закашлялся и принялся бить себя кулаком по груди в кольчуге.

– Это тебе Кей сказал? – прохрипел он, переводя дыхание. – А сэры-то совсем распустились!

Я невольно покраснел. Почему-то стало стыдно. Как-то в детстве я сам отполировал витрину в лавке, и, когда привел маму посмотреть, она улыбнулась и сказала, что папа будет очень недоволен, что я выдаю его работу за свою. Сейчас я испытывал что-то похожее…

– Но я правда рыцарь, – промямлил я, – я дракона победил… Меня сегодня посвящали…

Наверное, я был краснее помидора. Внешне я не слишком-то похож на рыцаря, это правда, но это же не значит, что я совсем ни на что не годен!

– Дам тебе совет, – первый стражник заговорщицки подмигнул, наклонился вперед и прошептал: – Уж не знаю, кто из благороднейших тебя наколол, но катись-ка ты отсюда.

– Не отвлекай серьезных людей, – хихикнул второй. – Эта ложа для королевских особ, лордов, герцогов, рыцарей и таких, как они. А ты… ну, Часовщик.

– Еще один Часовщик Дей, – задумчиво протянул первый и повернулся ко второму. – Слушай, а помнишь последнего Дея? Ну такого, с рыжей бородой?

– Это тот, который двадцать кружек пива выпил, когда на спор надо было только десять?

– Ага. Это же он Мордреда с Ивейном на прошлом Карнавале стравил? – первый широко улыбнулся. – Эти двое так до сих пор ничего и не поняли.

– Да-да-да, он еще ни одной юбки в Зачеловечье не пропускал.

– Ровно как и трактира!

– Хороший был мужик, – второй покачал головой. – По нему так и не скажешь, что он… Часовщик.

С каждой новой фразой внутри разгоралась ярость. Я очень злился, но… не на стражников. Пускай они мололи всякие глупости, мне плевать. Я злился на отца. Теперь, когда люди слышали фамилию Дей, они думали не про мастера часового ремесла, а про пьяницу и повесу! И что самое обидное – я теперь тоже Часовщик Дей! И я не хороший часовщик, сын великого Часовщика Гарольда Дея, а сын зачеловеченского скомороха!..

В тот момент во мне что-то будто… сломалось. «Хорошо, – решил я, – хорошо. Раз мы шуты и паяцы, я тоже сыграю. По-настоящему сыграю. Пусть эта байка о Дее тоже потом ходит по Карнавалам. Мне нечего терять».

Я схватился за рукоятку. Меч выскользнул из ножен, и острый серебряный клинок сверкнул в свете факелов.

– Сейчас вы оскорбили мою честь, – отчеканил я раздраженно, – а я не собираюсь терпеть оскорблений! Я, Чарли Дей, тринадцатый рыцарь Круглого Стола, назначаю вам дуэль! Здесь! Сейчас!

Видимо, моя речь получилась уж слишком громкой и пылкой – надрывающаяся на сцене актриса запнулась на реплике и начала сначала. На стражников было жалко смотреть. От ехидных улыбок не осталось и следа.

Хотелось верить, что я выглядел впечатляюще и воинственно. Единственное, на что я мог тогда рассчитывать, так это на произведенный эффект. Если бы они приняли мой вызов, то это был бы позор. И суток не прошло, как я держу в руках меч, а охрана была выучена орудовать копьями, ножами и много чем еще…

– Да ладно тебе, что ты сразу… – испуганно проговорил первый, рассматривая рукоять. – Я же вижу, что меч у тебя рыцарский… С изумрудом…

– Вот берут же в рыцари кого ни попадя! – недовольно проворчал второй.

– Я правильно понимаю, что вы принимаете мой вызов? – холодно осведомился я.

– Нет-нет-нет, ни в коем случае.

– Вот и славно, – кивнул я, ступая на лестницу.

Теперь оставалось только найти Уильяма.

VI

На втором ярусе царило спокойствие. Люди медленно прохаживались из стороны в сторону и вполголоса переговаривались, потягивая из бокалов вино. Всюду блестели шелка и драгоценности, в воздухе пахло тяжелой смесью всех ароматов мира – аристократы любили парфюмы больше, чем следовало бы. Все выглядело нарочито роскошно.

Я не успел ступить и шага, как ко мне подлетела девчушка лет тринадцати. Она выглядела очаровательно: вздернутый носик, светлые кудри, голубые глаза, сиреневое платьице в оборках и рюшах. На ее голове блестела крошечная золотая диадема, украшенная сиреневыми камнями, похожими на кварц.

Очевидно, она была принцессой. В моем представлении принцессы только так и выглядели – маленькие, хрупкие, больше похожие на кукол, чем на реальных людей. На секунду показалось, что в ней есть что-то от Уильяма, но я отогнал эту мысль. Наверное, все принцы и принцессы в Зачеловечье были похожи между собой, потому что они были… сказочными.

– Вы Чарльз Дей? – спросила девчушка тонким, сладостным голосочком. – Тот самый Часовщик из Человечья?

– Это я… – начал было я, но не успел ничего сказать. Мечтательно-очаровательное лицо девочки превратилось в камень. Она не дала мне договорить.

– От тебя шума больше, чем от моей глухой тетушки, – выпалила она и, схватив меня за руку, процедила: – Будь потише, пожалуйста. Если нас с тобой вместе увидят, устроят скандал.

– Вы что себе позволяете? – я попытался выдернуть руку, но девчонка только сильнее сжала мое запястье.

– Не дергайся, понял? – гневно прошипела она. – Ты что, не узнаешь меня? Я Лилиан.

– Откуда мне тебя знать? – я недоуменно посмотрел на нее. – Я даже имени твоего не слышал!

– Хорош братец, – Лилиан закатила глаза. – Вот как про тебя трепаться – так это он первый, а про меня ни слова никому не скажет! Я принцесса Даацская. Сестра Уильяма. Про такую не слышал?

Она снова потащила меня вперед.

– Давай, быстрее шевели ногами.

– И ничего я не слышал, – буркнул я, невольно поддаваясь ее напору.

Она была маленькой, тоненькой девчонкой. Ее ладонь была меньше моей раза в два. Но сколько в этой крошке таилось бойкости и злобы! Достаточно, чтобы мое сопротивление стало абсолютно бесполезным.

– И куда ты меня тащишь? – безразлично поинтересовался я. Этой стихии можно было только повиноваться.

– К этому халдею тебя тащу, – бросила она, продолжая тянуть меня вперед. – Мне нужно, чтобы я его в Зачеловечье больше не видела! Все же так хорошо решалось!

– Ты знаешь, где он?

– Знаю! – рявкнула Лилиан, остановившись. Какой-то лорд покосился на нас, и принцесса сиюсекундно отпустила мою руку. Она обворожительно улыбнулась и сквозь зубы проговорила: – Я только не знаю, где твой хваленый мозг, Чарли Дей. Я, конечно, очень благодарна, что ты заставил моего непутевого братца отказаться от трона, но это не умаляет того, что ты ведешь себя как осел.

Лорд кивнул Лилиан.

– Премного благодарен, – ухмыльнулся я. – Это же ты пыталась его отравить, верно?

– Трижды, – гордо отчеканила Лилиан. – Жалко, что он слишком хорошо меня знает…

Мы двинулись дальше. Мимо неспешно проплывали дамы в безвкусных платьях. Когда они замечали нас, то расплывались в улыбках и делали реверансы. Принцесса царственно кивала. Наверное, этот кивок она репетировала с самого детства – таким отлаженным и механическим выглядело это движение.

Бьюсь об заклад, со стороны мы смотрелись очень смешно. Коротышка Лилиан с высоко вздернутым носиком и лицом, полным достоинства, шла впереди, а за ней обреченно волочился побитый этим бесконечным днем, грязный и уставший я. Однако я не заметил ни одного взгляда, в котором была бы насмешка. Наоборот – почтение.

Мы дошли до неприметной маленькой дверки.

– Там лестница для прислуги, – шепнула Лилиан, осмотревшись по сторонам. – По ней вы спуститесь вниз, в общий зал, а потом уйдете с Карнавала куда вам там надо. Ты все понял?

– Я умнее, чем ты думаешь.

Лилиан закатила глаза.

– Давай за мной, – она юркнула в приоткрытую дверь. – И дверь прикрой.

Я послушался.

Внутри было темно и тепло. Вниз уходила хлипкая деревянная лестница. На небольшой площадке на полу лежал Уильям. Я бы ни за что его не узнал: нос распух, рубашка выпачкана в крови, рукав порван, а воротник съехал куда-то набок. Скомканный фартук валялся рядом.

Он не шевелился.

Я мигом подлетел к нему. В темноте я не видел, дышит он или нет. Смутный страх подступил к горлу.

– Что с ним? – я испуганно глянул на Лилиан. – Он живой?

– Он спит, – она равнодушно сложила руки на груди. – Его усыпили, чтобы он не привлекал лишнего внимания. Если бы папа его увидел, тут бы такой шум начался…

– И как его теперь?..

Лилиан смотрела на меня непроницаемым взглядом.

– Его можно разбудить только поцелуем истинной любви.

– Чего?!

– Шучу, – она прыснула. – Просто дай ему оплеуху и проваливайте отсюда оба.

– Очень смешно, – пробормотал я, несильно встряхивая Уильяма за плечи. – Уилл, вставай. Уилл! Уильям!

Ничего. Уилл продолжал сладко спать.

– Ну потряси его три раза, как в сказках, – хихикнула Лилиан. – А то у нас тут по-другому никак.

– Лилиан! – прикрикнул я, теряя всякое терпение. – Это твой брат!

– Ну и что, – она закатила глаза. – Я буду счастлива, если он сейчас умрет. Меньше проблем с престолонаследием.

– Да ты с ума сошла! – воскликнул я.

– И я это слышу от Дея?! – тут же взвилась она. – Слезь уже со своей высокой лошади, рыцарь недоделанный! Думаешь, если ты отступил от своих желаний ради того, чтобы казаться идеальным, то все должны так же сделать? Так вот, не должны! И я, может быть, куда честнее тебя! Потому что я хотя бы себе признаюсь, что я хочу занять трон!

– Лилиан, – послышался слабый голос Уильяма, – замолчи, Бога ради. Дай еще поспать.

Уилл приоткрыл глаза, перевернулся на другой бок и снова заснул.

– Уилл, – позвал я, разворачивая его к себе. – Вставай, пожалуйста. Нам надо уходить.

Уильям медленно открыл глаза. Он зевнул, моргнул и уставился на меня.

– Чарли? – он уселся и потер глаза руками. – Это ты?

Уилл еще раз моргнул.

– Да, это твой Чарли, – недовольно проворчала Лилиан. – Соображай быстрее. Нет никакого желания с тобой еще полвечера возиться. Я надеялась хотя бы сцену суда спокойно посмотреть, но ведь нет!..

Уилл перевел взгляд на сестру.

– В том, что ты Лилиан, я ни капли не сомневаюсь, – фыркнул он и недоверчиво глянул на меня. – Но ты… Скажи, какой первый чертеж я сделал самостоятельно?

– Ну что это за допрос?.. – разочарованно протянул я, но Уилл упрямо повторил:

– Какой первый чертеж я сделал самостоятельно?

«В Карнавал все зыбко и нигде нет правды», – пронеслись в голове слова Смерти.

Я постарался вспомнить. Первыми чертежами были самые стандартные шестеренки, и с ними Уилл справлялся только с моей помощью. После массы объяснений он сам нарисовал колесико с пятнадцатью зубцами – триб. Вышло тогда так себе, но хотя бы не пришлось комментировать каждый его замер. Первой полностью правильной деталью стал анкер. Я тогда еще сильно удивлялся: почему ему так сложно нарисовать обычное колесо, а анкер с непростым углом – легко?

– Первый самостоятельный – триб, – наконец сказал я, – а первый самостоятельный и полностью правильный – анкер.

Подозрительность исчезла из взгляда Уилла так же быстро, как и появилась.

– Чарли! – воскликнул он, вскакивая с пола. – Чарли, ты живой!

Он налетел на меня с объятиями, и я крепко обнял его в ответ. Как же я рад был видеть его целым и невредимым!

– Конечно, живой. Что со мной станется?

– Да-да-да, все это очень трогательно, конечно, – подала голос Лилиан. – Но давайте, катитесь уже. Меня хватятся с минуты на минуту.

– Даже попрощаться со мной не хочешь? – спросил Уилл, широко и тепло улыбнувшись.

– Да в гробу я видела прощание с тобой, – буркнула Лилиан, потупившись. – Топай на все четыре стороны, только не донимай меня. Если появишься в Даации еще хоть раз, клянусь, я отгрызу твою голову.

– Я буду по тебе скучать, мелочь, – Уилл несильно щелкнул ее по носу. Лилиан еле-еле доходила ему до подбородка. – Королева из тебя выйдет сносная.

– Отличная из меня выйдет королева. Самая лучшая.

– Ну вот и славно.

– Я тоже буду, – выпалила Лилиан.

– Тоже буду что? – Уильям издевательски усмехнулся.

– Иди ты к черту! – она ткнула его в бок, и Уилл громко засопел. – Человечье на тебя плохо влияет!

За дверью что-то скрипнуло. Лилиан дернулась. Мы замерли. Послышались голоса.

– Уходите, – еле слышно шепнула она, хватаясь за ручку двери, готовая ее распахнуть. – Я разберусь.

Мы синхронно кивнули и рванули вниз. Когда Лилиан открыла дверь, нас на лестнице уже не было.

VII

Мы очутились в тени второго яруса. Люди здесь спали, прислонившись к стене затылком. Кто-то дремал, уронив голову на грудь. Только немногие до сих пор интересовались пьесой – какая-то пара и пожилая дама. Пара увлеченно целовалась, изредка поглядывая на сцену. Пожилая дама безотрывно наблюдала за спектаклем. Я узнал ее тут же.

Это была Смерть.

Не знаю, почувствовала ли она мой взгляд. Думаю, да, но она так и не повернула головы. По-старчески склонив голову набок и слабо прищурившись, Смерть наслаждалась зрелищем. У ее ног отдыхали собаки – две спали, а третья сидела, упираясь мощными лапами в пол, и Смерть аккуратно чесала ее за ухом костяной рукой.

Тогда я не придал ее присутствию никакого значения. Гораздо больше хотелось расспросить Уильяма.

– Что с тобой стряслось? – я принялся заваливать его вопросами. – Почему у тебя нос разбит? Зачем ты ушел из лавки? Почему в лавке такой бардак?

– Нос разбит, потому что я с Ником подрался, – Уилл довольно шмыгнул носом.

– Чего?! – снова воскликнул я. – Ваша семейка меня с ума сведет, честное слово!

Он хихикнул.

– В общем, смотри, как все было, – Уилл прищурился, будто силясь вспомнить события этого бесконечного дня. – Ник пришел в лавку где-то в семь часов. Сказал, что ты в страшной опасности и тебя надо спасать. Я бы и шага из лавки не сделал, но он показал мне твой меч. Окровавленный.

– Мой меч всегда был со мной, – я похлопал по рукоятке меча.

– А мне откуда было знать! – возмущенно воскликнул Уильям.

Кто-то из зрителей недовольно зашипел.

– Извините, – буркнул Уилл и добавил чуть тише: – Откуда мне было знать, что с тобой все в порядке! Я был уверен, что ты в опасности. Контролер бывает очень убедительным, ты сам знаешь… Он рассказал, что ты бросил вызов кому-то из рыцарей и что теперь весь Круглый Стол ополчился против тебя. К тому же раненого. Я, как настоящий друг, просто обязан был вступить в схватку за твою честь, понимаешь?

Я кивнул.

– Конечно, я перепугался, – Уилл неловко потер шею. – Ник меня подгонял, говорил, что схватка вот-вот начнется… И вот я влетаю в каминную, а тут ни одного рыцаря, только актеры суетятся. Я начал подозревать что-то неладное. Спрашиваю у него, а какому именно рыцарю ты бросил вызов? И почему ты вообще кого-то вызвал на дуэль, ты же спокойный такой, все словами решаешь… А он не отвечает! Вернее, отвечает, но видно, что на ходу выдумывает…

– А Лилиан в этой истории как появилась? И как ты умудрился подраться с Ником?

– По поводу драки я приукрасил, – Уилл виновато посмотрел на меня. – Ты меня не перебивай, пожалуйста, ладно? В общем, я все выпытывал и выпытывал, что с тобой случилось… Теперь про Лилиан. Она пришла пораньше, чтобы побеседовать с драматургом… как его? Он раньше вашим был… там на «Ше-» фамилия, но не Шекспир… ладно, неважно. Главное, что Лилиан его очень любит, поэтому хотела до начала спектакля с ним поговорить, а тут я! Конечно, она мгновенно накинулась с вопросами, мол, что я вообще забыл в Зачеловечье. Я ей объяснил, что пришел тебе помочь…

– Дай угадаю, – я невольно усмехнулся, – она посмотрела на тебя как на дурака и сказала, что Чарли Дей отказался присутствовать на балу, да?

– Вот именно. Тогда я все понял, разозлился ужасно! После этого и произошло… подобие драки. Я бросился на Ника, как с утра в лавке, а он… – Уильям замялся, – честно говоря, я не помню, что он. Помню только, что Лилиан кричит, я падаю… потом открываю глаза, а надо мной ты сидишь. Вот. Все. Теперь давай выбираться отсюда. Я хочу домой.

– Я тоже, – кивнул я, похлопав Уильяма по спине. – Только вот вопрос… Скажи, Контролер что-нибудь говорил про договор?

– Про какой договор?

– В записке он написал, что вы собираетесь заключать договор. И там твоя подпись.

– Я ничего не подписывал, – он пожал плечами. – Или… что ты хочешь сказать?..

– Не знаю, – я машинально сжал рукоятку меча. – Я ничего не знаю, Уилл.

Значит, Мэри была права. Уилл – ловушка, и настоящее испытание ждет меня впереди. Домой мы попадем еще очень нескоро. Если вообще попадем…

На сцене оглушающе ударили в тарелки. Мы дернулись и обернулись на звук. Актриса стояла на самом краю сцены и сквозь слезы кричала:

– Прощай! Прощай! Прощай!

– Не знаешь, что вообще был за спектакль? – тихо спросил я у Уилла.

– Это «Ченчи». Лилиан его обожает, но я так ни разу и не посмотрел его от начала и до конца, – признался он шепотом. – Уж слишком много там переплетений. Что-то про мерзкого правителя, которого собралась убить родня, а потом он осквернил свою дочь… И они его убили… И всю его семью приговорили к казни, и вот ее тоже, которая сейчас читает, но она не виновата…

– Ну и славно, – я махнул рукой. – Пойдем, надо выбираться отсюда.

Мы начали пробираться к дверям. Тем временем героиня принялась за новый монолог, и я мог только вообразить, как недоволен сейчас автор трагедии. Я оглянулся. На верхнем ярусе все пришли во внимание. Теперь никто не двигался, все смотрели вниз, на сцену. Я почувствовал некоторое облегчение, когда заметил среди них Лилиан.

Ряды простых зрителей сжимались. Неужели, даже несмотря на ужасную актерскую игру, судьба невинной девушки так захватила их?..

Мы прошли только половину пути, когда монолог вдруг оборвался. Я невольно поднял глаза на сцену. Девушка протянула вперед связанные руки и драматично прошептала:

– Господь, мы наконец готовы. Что ж, хорошо. Все очень хорошо.

Актриса встала на край сцены и исчезла внизу, среди людей. На секунду повисла тишина, а следом зал разразился аплодисментами. Музыканты затянули тягучую и грустную мелодию. Но откуда-то раздался голос:

– А привести приговор в исполнение?!

По каминной пополз мерзкий шепот. Музыканты переглянулись, но продолжили играть. Труппа, выходящая на поклон, замерла у кулис.

– Приговор в исполнение! – воскликнула дама из задних рядов.

Шепот медленно перетек в гул.

– Сжечь! – требовали с одной стороны.

– Смерть отцеубийце! – визжали с другой.

Крики становились все отчетливее. Музыка смолкла, актеры врассыпную бросились со сцены. Внутри зрительного зала началось движение, причину которого я никак не мог понять. Сквозь шум пробивалось тихое собачье поскуливание…

– Идем, Чарли! – Уилл дернул меня за рукав. – Пожалуйста, пойдем!

Я вышел из оцепенения. Дурное предчувствие мучило меня. Я вспомнил, как внимательно Смерть рассматривала сцену, и стало еще противнее. Мы снова принялись лавировать среди людей. Вокруг галдели, пробирались ближе к сцене. Скрипели половицы. Выли собаки.

И сквозь этот гомон, словно выстрел, прорезался женский плаксивый крик:

– Нет! Не надо! Опустите меня! Нет!.. Я ничего не сделала, ничего!..

– Что там происходит? – спросил Уильям, стараясь перекричать все звуки разом.

– Я ничего не вижу!

Толпа впереди стояла слишком плотно. Не было возможности ни шагу ступить, ни что-либо разглядеть.

Уилл резко дернул меня вправо. Теперь мы шли не прямо, а наискось, к стене. Большого труда нам стоило выбраться из толкотни. Почему-то в зале стало невыносимо жарко, будто кто-то закинул в камин еще дров. Уильям что-то кричал мне, показывая на дверь, но я не слышал. Теперь, когда мы были так близко к сцене, я видел, что происходит.

Мне кажется, я буду видеть эту сцену в кошмарах всю оставшуюся жизнь.

На сцене негде было упасть яблоку – ее заполонили разъяренные зрители. Трое крепких мужчин в порванных пиджаках держали девушку-актрису. Она билась в истерике: ее лицо покраснело, она кричала что-то невнятное, захлебываясь собственными слезами. Толпа ликовала. Собаки выли.

Уилл изо всех сил тянул меня к двери.

Актрису подняли вверх, на уровень прутьев.

Миг – и она полетела вниз, в высокие языки пламени.

Смерть вытерла слезы на глазах.

Все погрузилось в темноту.

VIII

Темнотой оказалась закрытая прямо перед моим носом дверь. Я уперся в нее лбом. Уилл отбежал к стене и согнулся пополам. Никто из нас не мог сказать ни слова.

От дерева пахло смолой. Я закрыл глаза. Под веками всплывал горящий в камине силуэт. Где-то в стороне капли ритмично разбивались о пол. Странно, но больше ни одного звука в этом коридоре не было. Как будто вокруг не осталось ничего. Это все было дико.

Я не знаю, сколько именно мы молчали. Наверно, прошло не меньше часа, прежде чем мы заговорили:

– Ты тоже это видел? – бесцветно спросил Уильям.

– Да, – глухо откликнулся я.

– Они сожгли актрису?

– Они сожгли актрису.

Я наконец-то заставил себя сойти с места. Я поймал себя на мысли, что абсолютно не понимаю, где мы находимся. Слабый свет луны пробивался сквозь маленькое окошко под потолком. Ни единого факела, но оно и к лучшему – сейчас я не мог смотреть на огонь. Я тут же вспоминал бы высокие языки пламени в камине. Это было страшно. Это было…

Не по-человечески, что ли?

– Нам надо домой, Чарли, – шепнул Уилл.

– Да, – я полез в сумку, силясь нащупать там Ключ Ключей, – ты прав…

Не по-человечески… Они все ведут себя здесь не по-человечески. Они убивают, пьянствуют, совершают такое, от чего волосы на голове встают дыбом. Я не увидел здесь ни одного человека. Они не люди, нет… Они…

– Нелюди, – выдохнул я.

– Что? – переспросил Уильям.

– Здесь все нелюди! – воскликнул я.

Я бросил суму на пол и принялся ходить по кругу, несвязно что-то бормоча. Все вставало на свои места… Нелюди… Есть такие, как Чанг и Энг, такие, как феи и драконы, такие, как Мэри – они все-таки не люди, как ни крути. А есть нелюди – те, кто только выглядят человеком. Как пираты, устраивающие перестрелки, грабящие суда и убивающие всех вокруг; как Лилиан, готовая убить собственного брата ради короны; как… как мой отец, предавший меня! Вот что имел в виду Ник, говоря, что мой отец перестал быть человеком! Стало быть… Стало быть…

– Чарли, что с тобой?..

А Уилл… Уилл был образцом добродетели. Поэтому ему не место здесь! А я?..

– Ник хотел сделать из меня такого же, как они, – я глянул на перепуганного Уильяма. – Помнишь, помнишь ту историю с морским хронометром? Я должен был нарушить слово, понимаешь! Он хотел, чтобы я его нарушил, чтобы стал бесчестным! И вот почему он расстроился, когда узнал, что я не убил дракона! Но я не такой! Я настоящий человек! И ты тоже!

Уильям смотрел на меня как на умалишенного. В моей голове было слишком много мыслей одновременно. Я понял план Контролера, а значит, теперь наши силы равны. Я в кои-то веки знал столько же, сколько и он! Теперь я не мышь в его лапах. Я полноценный кот, и со мной предстоит потягаться!

– Может быть, ты все-таки откроешь дверь? – неловко спросил Уилл, переминаясь с ноги на ногу. – Это все очень интересно, но давай ты расскажешь об этом в лавке, хорошо? Завтра. За чашкой чая. Когда этот день наконец-то останется позади.

– Да, – я присел на корточки и начал копаться в суме. Ключ Ключей никак не находился. Я выложил содержимое сумки на поверхность: бутылку воды, тетрадь, карандаш… Ключа не было. Совсем. Абсолютно. Не мог же я выронить его где-то в толкотне? Он лежал в сумке!

Когда я видел его в последний раз? Когда открывал проход в Зал Тысячи Дверей и звал Мэри. Но я абсолютно не помню, чтобы доставал его из замка… Внутри все похолодело. Мэри потащила меня вперед, дверь захлопнулась… И я его не забрал! Я забыл про него напрочь!

– Черт! – громко выругался я, пнув стенку. – Ключ в мастерской!

Я сполз на пол. Что же делать?! Если Ключа нет, значит, я заперт в Зачеловечье? Мы оба заперты! Где добыть новый ключ? У кого просить помощи?..

– Что будем делать? – Уильям сел рядом со мной.

– У меня нет плана, – сдавленно прошептал я. – Ни одной идеи, Уилл.

– Зато у меня есть, – он потрепал меня по плечу. – Мой Ключ остался дома. Ну то есть в замке, в Даации. Выберемся из Камелота, заберемся в карету к Лилиан, доедем до замка, где я заберу Ключ, и мы вернемся в лавку. Ну, хитро придумал?

– Часть с Лилиан самая непредсказуемая. Это неидеально, но хорошо.

– Учусь у лучших, – прыснул он, поднимаясь с пола и протягивая мне руку. – Вставай. Пора возвращаться домой.

Я схватился за его теплую ладонь и тоже встал.

Я пристально осмотрел место, в котором мы находились, и теперь уже с уверенностью мог сказать, что я здесь не был. Коридор был узким и уходил далеко-далеко вперед – настолько, что конца не видно. Здесь не было ни единого факела, а потому впереди тяжелела непроглядная тьма. Под высоким потолком расположилось единственное окошко, в которое заглядывала луна.

– Ты тут был хоть раз? – я мельком глянул на Уильяма. Его лицо выражало непроницаемое спокойствие.

– Нет. Но я знаю, что с каждой стороны замка есть лестницы. Так что если идти прямо до упора, то мы точно выйдем к какой-нибудь из них. Это, наверное, западное крыло. Я слышал, что его много переделывают…

– Успокоил.

И мы плечом к плечу двинулись вглубь коридора. Чем дальше мы шли, тем тревожнее становилось. С каждым новым шагом темнота вокруг сгущалась. Я перестал видеть стены, плохо различал Уилла.

– Ты тоже это заметил? – спросил он, когда я в очередной раз обернулся. Уже было не рассмотреть то место, откуда мы начинали идти, – только темнота.

– Я тебя почти не вижу, – пожаловался я. – А брусчатка? Чувствуешь?

– Как будто стала шершавее.

– Вот-вот…

Мы замолчали. В спертом воздухе повисло напряжение. Звук наших шагов глухо отражался от стен.

– Как ты расправился с драконом? – стараясь сдержать дрожь в голосе, спросил Уильям.

– Я превратил его в кота, – откликнулся я, прислушиваясь к эху собственного голоса. – Нет, сначала мы, конечно, померились силами, и я даже почти победил… но потом Джордж Третий – это так дракона зовут – сдался и рассказал, как все было на самом деле… Там не за что было наказывать. И я придумал, как извернуться.

– Ничего себе, – Уилл присвистнул. – История.

– И не говори, – я прищурился. – Теперь я тебя совсем не вижу.

– Я тебя тоже.

Вокруг как будто ничего не существовало – только бесконечная тьма. Эхо пропало, больше не было слышно падающих капель. Я протянул руку вправо, туда, где должна была быть стена, но…

Ничего не нашел. Я не почувствовал ни камня, ни дерева, ничего.

– Уильям, – я негромко позвал его, – стены нет.

– Что значит нет? – испуганно спросил он.

– Ну, попробуй ее нащупать.

Пауза.

– Стены нет, – чуть слышно пробормотал Уилл. – Что это значит?

– Это значит, что мы не в западном крыле, – констатировал я, криво усмехнувшись. Глупо было надеяться, что нас отпустят просто так.

– Скажи честно: Лилиан успела тебя укусить? – я не видел лицо Уильяма, но даже так понял, что он скорчил рожицу.

– Нет.

Мы снова замолчали. Теперь тишина действовала на нервы.

– Чарли?

– А?

– Знаешь, я придумал, что буду делать, когда стану человеком.

– Вот как, – я слабо улыбнулся. – Ну-ка, поделись соображениями.

Пауза.

– Я хотел бы жениться на Герде, уехать в Лондон и открыть там свою часовую лавку.

– Вот как…

Это все, что я смог сказать. Я всегда понимал, что рано или поздно Уилл уйдет из лавки. Но почему-то тогда, в темноте, я вдруг ясно осознал, что его уход – это только вопрос времени.

– Ты обижен на меня? – смущенно спросил Уилл.

– Нет, – откликнулся я, – с чего бы?

– Ну, что я хочу оставить тебя одного в лавке и уехать…

Впереди загорелся маленький огонек нежно-желтого цвета. Я прищурился. Огонек был похож на газовый фонарь. Он словно что-то освещал…

– Это правильно, – я задумчиво кивнул. – У тебя должна быть своя жизнь, такая, как ты захочешь. Настоящая. Ты талантливый парень, я научил тебя азам, а с остальным, я уверен, ты справишься. Я за тебя рад, Уилл. Честно.

Слабый свет становился ближе. Он будто разгонял эту тьму, и теперь я видел, что мы шагаем по дороге, вымощенной грубым камнем.

Я повернул голову и рассмотрел профиль Уилла. Ничего общего с тем мальчишкой с поломанной клеткой – это уже был молодой джентльмен. Уильям – истинный англичанин, чья жизнь только начинается.

На секунду зависть уколола в самое сердце. Сколько времени я потерял, сидя за механизмами! Сколько же всего я упустил!.. Может быть, Лилиан и была права на мой счет: я отступил от своих настоящих желаний, чтобы казаться правильным. Будь моя воля – я бы сорвался из лавки раньше, но теперь… Теперь было поздно, все было упущено. Ни семьи, ни надежды на лучшее будущее.

– Спасибо тебе, Чарли, – выпалил Уилл. – За все. Вообще.

– Теперь этот разговор звучит как прощание, – я поморщился. – Я не хочу прощаться.

– Я тоже не хочу, – Уилл задумчиво кивнул. – Я ведь буду приезжать в лавку. И отправлять тебе открытки из Лондона. Мы все равно останемся друзьями, да?

– Да.

Где-то за ребрами воцарилась пустота. Я не представлял себе жизни без подмастерья. Я не смогу жить в лавке сам по себе, это будет слишком сложно после всего, что я пережил. После всех тех бесконечных приключений и казусов я просто не хотел возвращаться обратно в одиночество. От мысли, что мне не с кем будет поговорить по душам, что никто не будет перебрасываться со мной шутками, что ни одна живая душа больше не будет приходить в лавку к открытию, сжалось сердце.

Я никогда не страдал от одиночества. Отец слишком рано ушел, а все воспоминания о маме покрылись толстым слоем пыли. Но теперь, когда мне было с чем сравнивать, я вдруг понял, что последнее, чего я хочу, – это остаться одному в лавке.

– Я буду по тебе скучать, Уилл.

– А я по тебе, Чарли.

Больше мы не говорили. Слова были бы лишними – мы и так все сказали и все поняли.

Фонарь висел не так далеко от нас, когда я наконец-то понял, что именно он освещал. Это была дверь. Она казалась мне знакомой, но я пока не припоминал, где именно ее видел. Она была небольшой, деревянной и с бронзовой грязной ручкой. Может быть, в нее я заходил в Зале Тысячи Дверей?…

Чем ближе мы подходили к двери, тем бледнее становился Уильям.

– Эта дверь… – прошептал он, когда мы подошли к ней вплотную.

– Вижу, – я насмешливо глянул на него. – Это дверь.

– Это черный ход в лавку. В нашу лавку. В «Темный Час».

IX

Мы застыли перед дверью.

Я никак не мог пересилить себя и двинуться с места. Уилл тоже. Мы оба стояли и сверлили взглядом несчастную грязную ручку.

– Как думаешь, что там? – еле слышно спросил Уильям.

– Без понятия, – я покачал головой, не переставая ее рассматривать. – Знаю только, что нас там ждут. И наверняка не в самом лучшем настроении.

– У нас нет другого выхода, правильно?

Я пожал плечами. Был ли другой выход? Наверняка. Можно было развернуться и пойти в другую сторону; можно было вернуться в каминную и попробовать найти новый коридор…

– Ты тоже чувствуешь, что там будет… конец? – спросил я, посмотрев на Уильяма.

Он побледнел и безмолвно кивнул.

Другой выход не поставил бы точку в нашей истории. Она бы продолжилась и длилась еще несколько месяцев, лет, а может, и десятилетий… Нет. Мне хватило. Лучше поставить точку сейчас, пока у меня еще были силы бороться.

– Примем этот бой и завершим его достойно, – ободряюще улыбнулся я, взявшись за дверную ручку, а другую ладонь положив на рукоятку меча.

– Слова не часовщика, но рыцаря, – Уильям шагнул назад, прячась за моей спиной. – Мне бы твою уверенность.

Я усмехнулся и медленно потянул дверь на себя.

Послышался протяжный, неприятный скрип. Я невольно подумал, что, когда вся эта история закончится, надо обязательно смазать петли.

Не знаю, что я ожидал увидеть за дверью, но… Там оказалась просто моя мастерская. Моя мастерская, ровно такая же, как и всегда. На большом столе были разложены шестеренки, на полу валялись чертежи. На комодах были выставлены ящики самой разной величины, в шкафах расположились, заваливаясь друг на друга, книги. В камине потрескивал огонь. На маленьком столике рядом с креслом стояла начатая бутылка бренди и три пустых стакана.

В старом кресле, подтянув к себе длинные ноги, сидела она.

Ее темные волосы, собранные в подобие пучка, растрепались. Тонкие пальцы вцепились в подлокотник кресла. Услышав скрип, она испуганно подняла голову.

– Вирджиния, – выдохнул я. – Что ты тут…

– Чарли! – ее лицо просияло. – Ты вернулся!

Она вскочила с кресла и бросилась ко мне, обвивая руками шею. От металлической руки исходил неестественный, могильный холод. Я невольно вздрогнул. Она еле слышно рассмеялась и поцеловала меня в щеку.

– Ты наконец-то вернулся, – горячо прошептала Вирджиния, прижимаясь ко мне.

– Наконец-то я вернулся, – ошарашенно повторил я, неловко приобнимая ее за талию.

Уильям позади многозначительно кашлянул.

Вирдж отстранилась и посмотрела за мое плечо.

– И тебе здравствуй, Вирджиния, – проворчал Уилл, с подозрением разглядывая ее.

– Ах, Уильям! – Вирджиния расплылась в самой теплой на свете улыбке. – Здравствуй!

– Какими судьбами? – Уилл сверлил ее взглядом.

– Меня нашел Ник, – она сжала мою руку и звенящим от восторга голосом сообщила: – Энг все рассказал мне! Чарли, я знаю, кто ты такой, я знаю про все условия! Как ты мог подумать, что это меня остановит?! – она смотрела на меня своими огромными карими глазами. – Я на все согласна, Чарли!

Ее счастье… Что-то не давало покоя. Будто та, на кого я смотрю, была лишь внешне похожа на Вирджинию – и только. Были те же лицо, тело, голос, но что-то внутри… Что-то внутри нее было совсем иным. Будто пустым, как у механической игрушки.

В ее глазах не было ни радости, ни любви, ни боли. Ничего. Пустота.

Бросилась бы настоящая Вирджиния мне на шею? Нет. Я много раз представлял нашу встречу: вот она отсутствующе смотрит внутрь меня, а потом печально улыбается и краснеет. И ничего не говорит, потому что она не может делать вид, что ничего не произошло. И я заговариваю с ней первым. Прошу у нее прощения, а она мотает головой и заливается слезами. Делаю шаг ей навстречу, в надежде, что когда-нибудь она простит меня за то, что я оставил ее одну тем апрельским вечером, что я так легко от нее отказался…

На этом мои мечты всегда прерывались. В них никогда не было счастливой и радостной Вирджинии, отчаянно торопящейся в мои объятия. Но, черт побери, как же хотелось верить, что такое может быть взаправду!..

– Налить вам бренди? – прощебетала Вирджиния. – Или чайник поставить?

– Поставь, пожалуйста, чайник, – я вывернулся из ее объятий. – Воду возьми на втором этаже.

– Немыслимо, я снова здесь. Как же я скучала! – она снова звонко поцеловала меня в щеку, схватила со стола увесистый чайник и убежала наверх.

Мы с Уиллом переглянулись.

– Ты сам все знаешь, – вздохнул Уилл, с жалостью смотря на меня.

– Я не уверен до конца, – я задумчиво оглядел мастерскую.

– Чарли, опомнись!

Я посмотрел на Уильяма в упор. «Не подавай виду», – проговорил я одними губами. Пусть все идет так, как запланировал Ник. Уилл недоверчиво выгнул бровь, но все-таки кивнул.

Я достал из шкафа три чашки и сел в кресло. Принц оперся на рабочий стол и уставился в камин, наблюдая за языками пламени.

Мы не разговаривали. Я не придумал тему для разговора, которая звучала бы непринужденно. Интересно, сколько сейчас времени? Три часа ночи? Два?..

– Утомились за день? – Вирдж торопливо сбежала с лестницы. Из носика на пол выплеснулись капли воды.

– Не то слово, – я покачал головой. Вирджиния повесила чайник над камином и села на подлокотник. – День сегодня бесконечный…

– И вправду, – откликнулся Уильям, не отрывая взгляда от камина.

– Вирдж, – я положил руку ей на талию, – помнишь, как ты пришла сюда впервые? В мастерскую?

Я старался, чтобы каждое мое движение выглядело естественно, а каждая фраза звучала нежно. Актер из меня был так себе, но присутствующие делали вид, что безоговорочно верят в мою игру.

– Конечно, помню, – Вирдж запустила металлические пальцы в мои волосы. – Ты снимал с меня мерки.

– А помнишь, как я встретил тебя в лавке? – Уильям наконец посмотрел на нее.

Удивительно, но в его взгляде не было подозрительности или ненависти. Только легкая насмешка. Вот кому надо было разыгрывать мою роль!

– Ты очень мило улыбался, – Вирджиния чуть склонила голову. Смоляная прядь выпала из прически и завитком легла на смуглое плечо.

В комнате пахло можжевельником, от камина веяло теплом. Вода в чайнике негромко булькала. Усталость брала надо мной верх. На секунду я позволил себе подумать, что это действительно все. Я победил дракона, спас друга и теперь, уставший и счастливый, мог наконец заснуть у камина.

Хороший конец. Осталось только добавить: «И жил он долго и счастливо».

Сквозь шум мыслей пробился мягкий голос Уилла.

– Помнишь, что я пытался тебе продать? – спросил он, обращаясь к Вирджинии.

Я не удержался от улыбки. Забудешь такое: предложить однорукой женщине наручные часы мог только Уильям.

Вирджиния неловко заправила прядь за ушко.

– Не помню… – она покачала головой. – Кажется, подвеску?

Меня словно ледяной водой окатили.

Уильям молниеносно перевел взгляд с Вирджинии на меня и победно ухмыльнулся.

Не она.

Еще не конец.

Лже-Вирджиния распрямилась, подобно пружине, – поняла, что сказала что-то не то. Она спрыгнула с подлокотника и подошла к камину. Пустыми глазами уставилась в огонь – наверняка она рьяно соображала, что делать дальше. Мне казалось, что я практически слышу ее мысли: «Они все заметили? Перевести это в шутку? Сделать вид, что ничего не произошло? Избавиться от мальчишки?»

Однако стоило ей обернуться, как она тут же приняла самый спокойный и счастливый вид на свете:

– Уильям, – проворковала она, водрузив тяжелый чайник на стол, – достань, пожалуйста, еще одну чашку из буфета.

– Для кого? – Уилл заметно напрягся, переводя взгляд с меня на лже-Вирджинию и обратно.

– Чарли, – она мягко погладила меня по спине, – сходи за ним в лавку. Он давно тебя ждет.

X

Я был твердо уверен, что речь идет о Контролере.

Надо было придумать, как начать разговор и что вообще говорить. Все мысли, которые возникали в голове, были неподходящими. Я точно не собирался начинать с претензий – Ник не простил бы мне такой вольности, ровно как не простил бы недовольства. С ним нужно было быть аккуратнее и галантнее… Конец коридора близился, а я так и не сообразил ничего стоящего.

В лавке горел свет.

На целой и невредимой витрине стояла керосиновая лампа. Слабый огонек трепыхался за стеклом.

Настенные часы висели на прежних местах так, будто их никогда и не разбивали; большие напольные часы, за которые я переживал больше всего, мирно тикали у стены – их дверца вновь висела на петлях, за стеклом медленно двигались тяжелые грузики, плавно бежала по кругу секундная стрелка. В витрине выстроились в ряд игрушки – и балерина, и поезд, и крошечный паровой двигатель. На полу не было ни щепок, ни шестеренок, ничего. Все в полном порядке, так же, как и с утра, – чисто и красиво.

Но Контролера не было. Его длинной и тощей черной фигуры, которую я ожидал увидеть, не наблюдалось.

Вместо него посреди лавки спиной ко мне стоял широкоплечий мужчина. Сгорбившись, он подметал маленьким веничком осколки. Мужчина насвистывал незамысловатую песенку про зеленые бутылки.

Половица предательски скрипнула под моей ногой.

Я узнал его раньше, чем он обернулся. Я помнил его широкие плечи и сгорбленную от работы спину; я помнил его треклятую любовь к бесконечной песенке про десять зеленых бутылок, которую он напевал всякий раз, пока собирал механизм.

Я помнил его слишком хорошо. Болезненно хорошо, хоть и пытался уверить себя в обратном.

– Здравствуй, Чарли, – отец виновато улыбнулся, отставляя к стенке веник. – Вот и свиделись, а?

Минуту назад я мечтал, чтобы все это – мастерская, лавка, камин и Вирджиния – оказалось правдой. Сейчас же мне отчаянно захотелось проснуться и забыть это как тревожный и неприятный сон. Я незаметно ущипнул себя за бедро, но ничего не произошло.

Надо было взять себя в руки.

– Что ты здесь делаешь? – холодно спросил я, невольно всматриваясь в лицо отца. Быть может, он лишь выдумка Контролера, как и Вирджиния? Может быть, это не мой отец?

Он заметно постарел. Его вечно насмешливый взгляд потух, под глазами залегли тени, лицо осунулось и обросло глубокими морщинами. В рыжей бороде и на висках прибавилось седых волос. Он казался уставшим и будто бы… напуганным?..

– Я пришел проведать тебя, – он сделал шаг ко мне, распахивая объятия, – и спустя столько лет посмотреть на собственного сына…

Я не двинулся с места, только наблюдал за ним исподлобья. Повисла тишина. Отец переступил с ноги на ногу. Опустил руки. Жалостливо посмотрел на меня.

– Хочешь проведать, как поживает обменный товар? – наконец я выдавил из себя хоть что-то. – Неплохо, благодарю за интерес.

Это было ужасно. Ужасно, потому что я не мог заставить себя быть с ним приветливым. Мне было больно его видеть. Последнее, чего мне хотелось, – это любезничить с ним, кем бы он ни был – настоящим Гарольдом Деем или всего лишь иллюзией. Сейчас я ненавидел отца всей душой.

– Ты зря так говоришь, – отец печально покачал головой, – ты очень несправедлив ко мне…

– А ты? – вырвалось у меня. – Ты был ко мне справедлив?

Он не ответил. Сделал вид, что не услышал – его рассеянный взгляд метался по стенам. Он внимательно осматривал лавку: настенные часы, среди которых теперь были не только его, но и мои механизмы; игрушки в витринах, которые я собирал по детальке последние семь лет…

– Лавка похорошела, – проговорил он. – Ты и вправду вырос отличным Часовщиком.

– Без твоей помощи, папа, – я ядовито улыбнулся.

Снова повисла тишина. Он понимал, что я не питаю к нему никаких теплых чувств, и что он ничего не может с этим сделать. Я не находил в себе сил быть вежливым или хотя бы терпимым.

Мы молчали. Отец косился на меня, а потом предпринял еще одну попытку завязать разговор:

– Как Берта?

– Умерла от тифа шесть лет назад.

– Вот как… Я… соболезную, Чарли.

Он замялся и принялся рассматривать носки своих ботинок. Это выглядело до ужаса смешно. Будто это он здесь провинившийся ребенок, а я – грозный взрослый, который его отчитывает. Я всегда опускал глаза на носки туфель, когда меня ругала мама.

– Все, высказал свои соболезнования? – пренебрежительно осведомился я. – Дверь открыта, можешь идти.

Он дернулся и вскинул голову, испуганно уставившись на меня. Что-то внутри меня оборвалось. Я видел перед собой не того Гарольда Дея, которого помнил, – не широкоплечего добряка с огромным сердцем, нет. Передо мной стоял жалкий старикашка с мутными глазами, который надеялся заслужить прощение.

Если это была иллюзия, то крайне, крайне неудачная и странная.

– Чарли, послушай меня…

Я оборвал его на полуслове:

– Я не хочу тебя слушать! – воскликнул я. – Дверь открыта. Уходи! Сейчас же!

– Чарли, я надеялся, что мы сможем все исправить… – продолжал мямлить отец. – Что мы станем настоящей семьей здесь, в Зачеловечье. Я думал, ты останешься вместе с Вирджинией, и я… я буду помогать тебе в лавке, чем смогу… я буду нянчить твоих детей, Чарли…

– Нянчить, а потом продавать в пожизненное рабство? – желчно выплюнул я. – Ты сам-то себя слышишь, отец?!

Его глаза судорожно бегали. В лавке повисла тишина. Я молчал. Мне больше нечего было ему сказать.

– Мне очень жаль, что все так получилось, – отчетливо проговорил отец с таким печальным видом, что стало тошно. Вместо рвоты к горлу подступила злость.

И тогда я не сдержался.

– Ах, тебе жаль?! – взвился я. – Это все, что ты можешь сообщить?! Ты бросил меня! Ты знал, что после твоего ухода я окажусь в таком же рабстве, как и ты, но все равно сбежал! Ты знал, что все заботы, которые ты тянул на своем горбу, обрушатся на меня! Ты знал все это и даже не дождался моего совершеннолетия!

Я кричал. Где-то на задворках сознания было стыдно за свое поведение. Кричать и злиться было неправильно, но по сравнению с тем, что сотворил отец, – это лишь капля в море.

– И ладно я! Пускай, мальчишки всегда растут, как сорняки на ветру, но мама! В чем была виновата мама?! За что ты так с ней обошелся?! Ты же знал, что я с трудом смогу прокормить нас двоих! Знаешь, как она умерла?! Она мучилась от тифа, а я не мог купить ей лекарств! Я не мог ей снотворного купить, отец! И теперь ты думаешь, что я брошусь в твои объятия и все забуду?! Что я забуду восемь лет непрерывного сидения в лавке, что я забуду голод и мамину смерть?! Ты на это рассчитывал?!

Я замолк. После бури внутри не осталось ничего. Я почувствовал болезненное облегчение. Теперь, когда он знал, как сильно я зол, ему не на что было рассчитывать. Он должен был уйти.

Но отец не двинулся с места. Он с видом побитой собаки стыдливо заглянул мне в глаза и еле слышно прошептал:

– Поэтому я здесь, Чарли. Я здесь, чтобы попросить у тебя прощения, чтобы искупить свою вину перед тобой. Дай мне немного времени, и, быть может, ты действительно простишь меня…

Я отшатнулся. Было противно даже смотреть на отца.

– Чарли, прости меня.

– Вон. Из моей. Лавки, – отчеканил я.

Я развернулся с твердым намерением уйти в мастерскую.

– Это жестоко, мой друг. Дайте хоть чаю выпить старику, – прошелестел знакомый бархатный голос.

Я резко обернулся.

На меня уставились две пары глаз. Первая – испуганная – принадлежала Гарольду Дею. Вторая – насмешливая – Контролеру.

– Ну вот и я, – расплывшись в елейной улыбке, проговорил Ник. – Доброй ночи, Чарльз Дей!

XI

Я не сводил взгляда с Ника. Ник не сводил взгляда с меня.

– Сегодня вы не отличаетесь дружелюбием, – промурлыкал Контролер, с укором качая головой.

– Сложно отличаться дружелюбием после такого долгого дня, – ответил я с учтивой улыбкой.

Хотелось отвернуться, но я знал, стоит Нику заметить мою нервозность или страх – и я проиграю партию.

Нужно было держаться естественно, но не развязно; быть уверенным, но ни в коем случае не наглым. Самое сложное – это оставаться хладнокровным и, что бы ни происходило, мыслить здраво.

– Я настаиваю, чтобы вы позаботились о своем отце, – Ник аккуратно, словно стесняющегося ребенка, подтолкнул отца ко мне. – Он прошел немало миль, чтобы добраться до вашей лавки. Одно это достойно уважения.

– Только благодаря вашей просьбе, – я послушно поднял прилавок, пропуская отца в мастерскую. – Проходите. Вам нальют чая и отогреют у камина, однако сразу после этого вы без обсуждений покинете «Темный Час».

Что-то в отце изменилось. В его глазах появилось уважение и неясная мне тревога, словно он понимал, что здесь происходит. На секунду в нем будто появился стержень. Он сделал два широких размашистых шага и встал напротив меня.

Наконец он был похож на того Гарольда Дея, которого я помнил. Его серые глаза, такие знакомые, были серьезны.

– Не совершай моей ошибки, Чарли. Оставайся человеком, несмотря ни на что, – твердо произнес он.

Это прозвучало как щелчок при взводе курка. Что-то изменилось в воздухе. Всем телом я почувствовал опасность.

Отец сказал то, чего не должен был говорить.

– Идите, Гарольд, – с нажимом проговорил Контролер, выдавливая из себя улыбку. – Я хочу поговорить с Чарли один на один.

– Хорошо, – отец по-хозяйски распахнул дверь в коридор и удалился. Он двигался так, будто этих лет не было.

Теперь нас было двое. Ник опирался на витрину, как и в первый день своего прихода. Он с таким увлечением рассматривал мой договор на стене, что я даже не пытался заговорить первым. Я решил подыграть Контролеру, пока это возможно.

– Надеюсь, вы не злитесь на меня из-за Уильяма, – наконец Ник соизволил бросить на меня сочувственный взгляд.

– Еще как злюсь, – я сложил руки на груди. – Знаете, ваш спектакль меня изрядно напугал.

Это прозвучало скорее шутливо, чем недовольно. Оно и к лучшему.

– Ах, Чарли, извините! Вас так сложно вытащить из лавки, что мне пришлось ее разворотить. Еще раз приношу свои извинения! – Ник бездушно и механически рассмеялся. – Вы совершенно не умеете отдыхать! Но знайте: согласно нашему Договору я не имею права причинять вреда Принцу Даацскому. Кстати, о Договоре…

Это слово не сулило ничего хорошего. Я напрягся.

Контролер достал откуда-то из-под полы идеально-черного плаща свиток, перевязанный алой лентой, и значительно прокашлялся.

– Чарльз Дей! – торжественно начал Ник. – Вы верой и правдой работали на благо Зачеловечья! Вы рисковали жизнью ради нашего мира! Ваша преданность заслуживает награды, а посему я дарую вам свободу здесь, в Зачеловечье!

Я замер. Даже вздохнуть не мог, только недоуменно хлопал глазами.

– Что, простите? – наконец переспросил я, не веря своим ушам. – В каком смысле «дарую свободу»?

– В самом что ни на есть прямом, – Ник расплылся в масляной улыбке. – Вы будете вольны идти куда угодно и когда угодно. Хотите – снова занимайтесь ремеслом, и на этот раз безо всяких условий. Хотите – становитесь рыцарем или отправляйтесь в путешествие. Делайте все, что угодно вашей душе!

Это звучало как бред сумасшедшего.

– На вас непохоже, – я недоверчиво прищурился. – Выкладывайте, в чем подвох?

– Ни в чем, – Ник насмешливо развел руками. – Я дарю вам жилье, дарю вам семью – любимую женщину и отца. То, что я показал вам, – это и станет вашей жизнью, уж поверьте, я постараюсь… После подписания я разыщу Вирджинию, вот увидите! Разве не об этом вы мечтали, Чарльз? С вас требуется только роспись в новом договоре. Всего лишь! Вот, убедитесь!

Он услужливо протянул мне свиток. Дрожащими пальцами я снял алую ленточку и развернул пергамент. По размеру он был такой же, как и Договор, висящий на стене, только текста было втрое, если не вчетверо меньше.

В слабом свете лампы блестели острые, витиеватые буквы, мерцал какой-то узор и проступала тонкая строка для подписи. Вглядываясь в них, я с трудом прочел:

«Договор с Чарльзом Деем, согласно которому Чарльз Дей становится полноценным подданным Зачеловечья.

Я, Чарльз Дей, двадцати двух лет отроду, хозяин лавки «Темный Час», слагаю с себя обязанности Часовщика и признаю себя подданным Зачеловечья (нелюдем).

Я уведомлен, что с момента подписания Договора я волен делать то, что вздумается мне и только мне».

Я положил пергамент на прилавок. У меня кружилась голова.

– Это все? – спросил я, разглядывая буквы и вчитываясь в каждое слово. – Это правда все?

– Все. Вы заслужили это, Чарли. Поздравляю. Быть может, уже подпишете? В этот раз обойдемся чернилами, – Контролер с готовностью вручил мне извлеченное из воздуха воронье перо. – Поставьте свою подпись там, инициалы необязательны.

Он был готов подарить мне сказку. В голове против воли метались миллионы мыслей о том, что я мог бы делать в Зачеловечье… Я мог бы заниматься любимым делом для души. Настанет конец моему одиночеству – рядом со мной будет любимая женщина и, что самое главное, я смогу обеспечить ей безбедную жизнь. Я мог бы накопить денег, чтобы мы отправились в настоящее путешествие по таинственному Зачеловечью… Черт возьми, свобода! Вот чего мне не хватало! Я устал от запретов и бесконечной работы. Мне действительно хотелось свободы, но не полной и бездумной, как у отца, нет. Хотелось спокойствия. Пожалуй, я и вправду заслужил его…

Большая капля чернил упала на пергамент.

Казалось, что от «долго и счастливо» меня отделяет всего лишь одна подпись, но… Что-то не давало покоя. Что-то не сходилось, и я никак не мог понять что.

– Уильям хочет уйти в Человечье, – я резко поднял глаза на Ника. – Получается, теперь мы окажемся в разных мирах?

– Да, в сложившихся обстоятельствах другого выхода нет, – Контролер пожал плечами и самым убедительным тоном на свете продолжил: – Но, с другой стороны, Уильям же хотел стать Часовщиком, а «Темный Час» одна из лучших наших лавок! Все складывается как нельзя лучше!

– Но Уилл не собирался работать Часовщиком в «Темном часе», – я смотрел на Контролера с непониманием. – Он хотел уехать в Лондон с невестой…

На лице Ника появилось изумление.

– Нет-нет, что вы! – он ткнул длинным пальцем в пергамент. – Вы разве это не прочитали? Вот это, мелким шрифтом, обратите внимание…

Я пригляделся. Вязь, которую я принял за узор, сложилась в фразу: «В качестве наследника и нового Часовщика я оставляю своего подмастерья – Уильяма, бывшего Принца Даацского, с последующим переселением и признанием оного подданным Человечья».

– Вас что-то смутило в формулировке? – осведомился Ник тоном услужливого продавца. – Мне казалось, что здесь все в пределах разумного. Принц хотел стать подданным Человечья и к тому же Часовщиком. Я исполняю и его желание в том числе. Все довольны, разве не так?

– Не так, – я отложил перо на прилавок, и по лаковым доскам растеклось черное пятно. – Я не буду это подписывать.

– Не спешите отказываться, – Контролер заискивающе улыбнулся. – Ну же, Чарли, подумайте: Уилл ваш друг и подмастерье. Он непременно обрадуется тому, что вы будете при своем любимом деле и в достойном месте, ровно как и он! Не вижу в этом ничего предосудительного.

– Зато я вижу, – я отошел от прилавка на пару шагов. – Есть разница между Часовщиком и… часовым мастером.

Я не сомневался, что из Уильяма получится отличный часовой мастер. Он многому научился – собирать механизмы и ремонтировать их, конструировать и чертить… В Лондоне за его услуги отдавали бы большие деньги. К тому же Уилл мечтал о семье. Она у него и впрямь выйдет замечательной – он любил мисс Уитлоу и, кажется, прекрасно управлялся с детьми, даже с такими несносными, как Лилиан.

Уильяма ждало великолепное будущее в Человечье. Ник предлагал перечеркнуть всю жизнь этого мальчишки одной росписью.

Хотел бы этого Уильям? Полагаю, если бы я спросил у него, готов ли он стать новым Часовщиком, он ответил бы «да» не задумываясь. Он был хорошим другом и рассудительным малым, но… как и все юноши – слишком самоуверенным. Заикнись я о том, что Контролер предлагает его в Часовщики, он начал бы уверять меня, что эта работа ему по плечу.

Но если бы Уилл стал Часовщиком – он возненавидел бы меня. Возненавидел бы за то, что я, зная, через что ему придется пройти, позволил ему выбрать такую тяжелую жизнь.

Я не хотел его ненависти и не позволил бы себе даже мгновения треклятого счастья в обмен на несчастье Уильяма.

– Послушайте, – Контролер недовольно покачал головой, – я не могу оставить лавку без Часовщика. Если сейчас я отпущу вас, то сколько мне искать замену? Месяцы, годы? Десятилетия? Этому месту нужен хранитель.

– Думаете, этот дом развалится без человеческого внимания?

– Боюсь представить, что случится с «Темным Часом», оставь мы его без присмотра, – взгляд Ника затуманился. – Лавка дышит призраками прошлого… Что будет, если они освободятся, не знаю даже я. И не хочу знать.

– Не думаю, что призрак моей матери может причинить кому-то вред, – я усмехнулся.

– Лавка существует уже сотню веков, – черты лица Контролера ожесточились. – Вы и понятия не имеете, что здесь творилось раньше. В былые времена нелюди бывали человечнее Деев…

– Вы снова говорите загадками, – шутливо упрекнул я его.

– И вы не хотите знать разгадки, – мысли Контролера вернулись к лавке. – Принц Даацский идеально подходит на вашу роль. Этот договор… – Он постучал пальцем по пергаменту. – Это лучшее решение. И вы сами об этом знаете.

– И все же я отказываюсь, – я медленно свернул пергамент и протянул Контролеру. – Уверен, я смогу найти себе достойную замену. Давайте обсудим все остальное завтра? Сейчас я измотан и мне нужен сон.

Все застыло. Я стоял с выпрямленной рукой. Контролер даже не удосужился взять бумагу. Улыбка медленно сползла с его лица. В холодных глазах зажглись злость и презрение.

Воздух в лавке словно заискрил от напряжения. Мрак вокруг Контролера начал сгущаться, и я снова почувствовал на себе сверлящие взгляды. На стенах лавки появлялись все новые и новые человеческие силуэты.

Их лица были похожи друг на друга. Они были похожи на моего отца и…

На меня.

Я отпустил свиток, и он полетел на пол.

– Вы, кажется, не поняли меня, Чарльз, – проскрежетал Ник. – Я придумал для вас настоящий счастливый конец, а вы…

– А я от него отказался и выбрал привычную жизнь Часовщика, – я кивнул. – Мы правильно друг друга поняли, Ник.

– Вы думаете, это сойдет вам с рук? – шипел Контролер, безотрывно глядя на меня. – Не боитесь, что я прямо сейчас изменю детали вашего Договора? Сделаю вашу жизнь Часовщика совсем невыносимой. Может быть, запретить вам ходить даже по лавке? Один ваш шаг – и Вирджиния умрет. Как вам такое? Или сделать вас бессмертным, Чарли? Чтобы каждый раз после смерти вы возвращались сюда и беспрестанно работали? Нет-нет, придумал! Я сделаю лучше! Дайте мне Договор!

Тени рванули к рамке на стене. Рамку разломали и вынули стекло. Иссохшаяся желтая бумага повисла в воздухе и медленно поплыла к Контролеру. Он схватил с прилавка перо, чтобы вписать что-то, но…

– Не смейте!

Быстрый росчерк меча полоснул его по пальцам. Непривычно густая и черная кровь потекла по Договору. Контролер медленно поднял голову.

Теперь в его глазах сверкала, ослепляя, чистая ненависть.

В его руках – я сам не осознал откуда – появилась трость, и в ту же секунду он взмахнул ею, рассекая воздух. Я неказисто отразил удар. Трость отскочила и влетела в витрину. Со страшным грохотом стекло разбилось. И это второй раз за день!

От следующего удара я увернулся, нырнув под прилавок. Со свистом палка пролетела у меня над головой.

– Вылезай! – крикнул Ник, разбивая и вторую витрину. На пол обрушился град из осколков.

До этого я видел ярость Контролера только в его холодных голубых глазах. Он никогда не выходил из себя и не раздражался, но сейчас… Сейчас его гнев вырвался наружу с разрушительной силой.

От нового удара жалостно заскрипел прилавок. Я выскочил так, чтобы встать Нику под руку. Но, к несчастью, он успел обернуться.

Мы застыли друг перед другом. Контролер с длинной и тяжелой тростью, и я с легким и острым мечом, занесенным над головой.

Миг – и все вновь пришло в движение. Удар. Я парировал как-то неловко и смазано. Новый – я увернулся.

– Я пытался сделать все, чтобы ты стал нелюдем! – прорычал Контролер, стараясь зацепить меня справа. – Я нашел тебе дракона, чтобы ты его убил! А ты не смог и этого сделать!

Я не слушал его. Моим вниманием завладела тонкая деревянная палка, на которой почему-то не оставалось ни единой царапины…

Теперь была моя очередь нападать, но Контролер так изящно и легко отразил атаку, что стало обидно. Следующий его выпад был такой силы, что мне стоило огромных усилий удержаться на ногах.

– Ты думаешь, так просто было убить Бонса? Этот пес держался за свою жизнь до последнего! – прошипел он. – А ты не смог даже нарушить слово, которое дал ему!

Я постарался атаковать снова. Это было ошибкой. Замах получился слабым и медленным.

Одним движением трости Ник выбил меч из моих рук. Металл глухо ударился о пол.

– Я хотел убить эту твою девицу, когда ты перешагнешь свой порог, чтобы спасти Уильяма! – Контролер наступал на меня. – Тогда бы я смог подарить тебе эту иллюзию, и ты был бы счастлив! А ты вывернулся! Опять! Ты как уж на сковородке!

– Скорее ящерица, – глухо откликнулся я, пятясь назад.

– Я шепну Мэри пару ласковых, не переживай, – новый удар пришелся мне прямо по уху.

В голове зазвенело.

– И вот теперь ты отказываешься предавать Уильяма! – слова доносились будто через вату. – С тобой невозможно иметь дело! Ты слишком правильный и невыносимо скучный, Чарли!

Сильный тычок под дых. От боли в глазах потемнело.

Кажется, тогда я потерял равновесие. Я чувствовал, что падаю и, как рыба, ловлю ртом воздух. Сквозь шум в ушах я услышал звон и треск битого стекла. Видимо, это была третья витрина. Драться в лавке, в месте, где столько хрупкого стекла… Неужели мы не могли найти более подходящего места?..

Я понял, что лежу на полу. Запястье саднило – в него, по всей видимости, впивались осколки. Стекло было повсюду.

Стекло. Прозрачное. Хрупкое.

Хрупкое, как…

Стараясь не обращать внимание на боль, я запустил руку в карман. Маленький теплый шарик опустился прямо в ладонь.

Драконье пламя Джорджа Третьего.

– Ты был хорошим парнем и отличным Часовщиком, Чарли Дей, – Контролер оперся на трость и навис надо мной. – Даже немного жаль тебя убивать. Хотя… Знаешь, со мной лучше договариваться, Чарли.

Я видел, что мой поверженный вид несказанно радовал его. Наглая, самодовольная улыбка застыла на его губах.

– Не торопись, – хрипло выдавил из себя я.

С огромным трудом я достал из кармана драконье пламя. Все пространство залило золотистым светом.

– Так ты говоришь, все дело в лавке?..

Тени заплясали по стенам, по разбитым витринам и сломанным часам. В крошечном прозрачном шаре трепыхались, освещая все вокруг, красно-оранжевые язычки огня. Контролер перестал моргать. В его ледяных глазах плясали желтые отблески. На секунду мне показалось, что он испугался.

Время замерло.

– Если я разобью этот шар, – я медленно сел, пытаясь при этом не кряхтеть, – лавка сгорит. Мы с Уильямом обретем свободу, а по твоей милости Зачеловечье лишится Часовщика. Как думаешь, они простят тебя за такое?

Стоило мне замолкнуть, как я понял, что именно наговорил. Сжечь лавку – безумие! Вся моя жизнь крутилась вокруг нее! А вдруг у меня не поднимется рука? Что тогда?..

– Но если ты отпустишь Уильяма, – я звучал так убедительно, что верил сам себе, – я оставлю лавку в покое и продолжу работать с вами. Все будет как раньше. Подумай над этим.

Но, кажется, угроза попала в точку. Ник распрямился, будто разрешая мне встать. Я поднялся. Каждое движение давалось с трудом. Драконье пламя жгло ладонь. Я вцепился в прозрачный шарик с такой силой, что выдрать его из моих пальцев не представлялось возможным.

Повисла тяжелая пауза. В теплом свете лицо Ника больше походило на гладкую фарфоровую маску. Невольно я задумался: а вдруг это и впрямь карнавальная маска? Интересно, что случится, если ее снять? И что за ней? Тьма? Усталый старик?

С минуту мы молчали. Контролер не отрывал завороженного взгляда от драконьего пламени.

– Я жду ответа, – в звенящей тишине мой голос прозвучал неожиданно громко.

Ник дернулся и поднял на меня глаза. Его лицо-маска расплылось в широкой хищной улыбке.

– Если лавка настоящая – ты сожжешь все, чем дорожишь, – с издевкой произнес он. – Уничтожишь свои последние воспоминания, м, Чарли? Мамины книжки, папины часы… Все, что у тебя было, превратится в прах. А может, сгоришь и ты сам…

Контролер снова хотел поиграть со мной в кошки-мышки. Только теперь сложнее было определить, кто из нас кошка.

Несмотря на его деланое безразличие, я понимал – он боится, что я сожгу лавку. Он сделает все, чтобы показать, как мне дорого это место. Но так ли важно… само помещение? Сами вещи?

Нет. Я проживу без игрушек, без инструментов, без камина и без бурбона. Память о проведенных здесь часах останется со мной навсегда – ей не нужны ни доски, ни шкафы. А если я захочу вновь заниматься часовым ремеслом, то открою новую лавку. Или пойду рабочим в другую мастерскую.

А если я и впрямь сгорю в пожаре, то какая разница, останутся ли у меня все эти безделушки?

– И пусть, – решительно отчеканил я. – Зато Уилл станет человеком. Счастливым, настоящим человеком.

– А если лавка – иллюзия? – Ник хитро прищурился. – Что, если ты погибнешь здесь, а Уильям все равно станет нашим новым Часовщиком? Это будет глупая смерть, Чарли.

Этого я в расчет не принял. А что, если лавка и впрямь ненастоящая?

– Это не так, – спокойно и настойчиво произнес я, надеясь, что хоть один мускул дрогнет на лице Контролера или что-то в нем изменится и даст подсказку…

– Не знаю, – он нагло усмехнулся, опираясь на трость. – Разбей пламя и проверь.

Мысли беспомощно бились в голове. Как же досадно, что я не посмотрел на замок в мастерской! Если бы там стоял Ключ Ключей, я бы точно знал, что это моя лавка. Но нет…

Надо было собраться и мыслить здраво. Что могло мне сказать о том, что лавка настоящая? Какие детали не учел бы Контролер, приводя ее в порядок? Может быть, какая-нибудь игрушка была плохо починена? Или часы стояли не там? Или…

Воспоминание будто ослепило. Отец! Отец подметал осколки, но, когда я пришел, все было в полном порядке! Ни одной разбитой витрины тогда еще не было! Или, вернее, уже не было. Тогда откуда взяться стеклу?

Я посмотрел на Ника. Он наблюдал за мной, насмешливо и снисходительно улыбаясь. Если лавка ненастоящая, то чего он испугался, когда я вынул драконье пламя?

Его игра в кошки-мышки провалилась.

В этот раз кошкой был я.

Он проиграл партию.

– Это настоящая лавка, – я сверлил Контролера взглядом. – И я сожгу ее, если ты не сделаешь Уильяма человеком.

– Давай, попробуй, – он оставался таким спокойным, что внутри меня на секунду все сжалось. – Тебе духу не хватит.

А что, если я совершаю ошибку?..

Я занес пламя над головой.

– Знаешь, иногда со мной лучше договариваться, – я сжал зубы и изо всех сил швырнул шарик на пол.

Лицо Контролера перекосило.

– Чарльз, не смей!

Тонкая хрустальная оболочка с мелодичным звоном разлетелась в разные стороны.

Огонь вырвался наружу.

XII

Деревянный пол мгновенно вспыхнул.

Красные языки затанцевали по доскам, перекинулись на прилавок, поползли по деревянным полкам. Черный удушливый дым распространялся по лавке.

– Браво, – сквозь сжатые зубы процедил Контролер. – Надеюсь, вы довольны принятым решением.

Я ничего не успел ответить. Он приподнял цилиндр. Отовсюду послышались громкие щелчки.

– Что это? – я завертел головой, стараясь определить, откуда идет звук.

– Это замки, – злорадно прошипел Контролер, наклоняясь надо мной. – Посмотрим, как вы теперь выкрутитесь. В темный час.

Я метнулся к входной двери, схватился за ручку и принялся дергать ее. Дверь не поддавалась. В панике я начал крутить щеколду внутреннего замка, но она застыла в одном положении и не поворачивалась. Я предпринял попытку выбить дверь ногой, но безрезультатно, только ступню ушиб.

Огонь разрастался, охватил весь прилавок. Острые язычки подогрели керосиновую лампу, и она с громким хлопком взорвалась. По лавке пополз удушливый запах. Пламя подбиралось к стенам, подтачивало корпус моих любимых напольных часов… Черный дым заполнял все пространство вокруг, опаляя ноздри и легкие.

Я кинулся к двери в мастерскую и изо всех сил забарабанил по еще не загоревшейся деревянной обшивке.

– Уильям! Уильям! – кричал я сквозь удушающий кашель. – Уильям, лавка горит! Беги! Выломай окно и беги, слышишь?! Или найди Ключ Ключей!

Ответа я не услышал. Треск огня был слишком громким. Пламя перекинулось на резную дверь, и я отшатнулся от нее.

От жгучего дыма на глаза наворачивались слезы. Я бросился к окнам и попробовал разбить хоть одно из них. Каждый удар приносил жуткую боль, но… тщетно. Ничего не получалось. Я схватил со стены какие-то часы и швырнул их прямо в стекло. С жалобным треском они разлетелись в разные стороны, но окно так и осталось целым.

Я осел на пол. Внизу дышалось легче. Со всех сторон подбирался огонь. От жары искривлялось стекло в часах, механизмы заходились в жалостливом скрипе, медь неумолимо плавилась…

Да я и сам плавился. Мысли в голове не двигались. Стеклянными глазами я смотрел, как пламя пожирает все на своем пути. Что-то придавливало меня к полу неведомым грузом. Я понял, что у меня больше нет сил сопротивляться.

Я закрыл глаза. Мысли звучали как будто издалека. Хотелось спать.

«Если я сейчас усну, то больше не проснусь», – донеслось откуда-то из глубины сознания.

«Ну и ладно, – ответил я сам себе. – Если Уилл выкарабкался, то все не зря. Я сделал все, что мог».

Моя жизнь всегда была неразрывно связана с лавкой, и, наверное, если ей суждено было погибнуть в огне, то и мне тоже.

Из глубины лавки послышался заунывный собачий вой. Это был звук неизбежно приближающейся Смерти.

– Вы пришли? – спросил я, не открывая глаз. – После Карнавала…

Никто не ответил. Я чувствовал, что она уже здесь. Чувствовал, что она смотрит на меня долгим, испытующим взглядом…

– Вы здесь, – язык тяжело ворочался во рту, губы с трудом разлипались. – Скажите хоть что-нибудь. Уилл выжил?

Сквозь вой послышался громкий, нечеловеческий рев и удары, будто кто-то дрался. Я заставил себя открыть глаза.

Удивительно, но Смерти не было. Передо мной по-прежнему бушевало пламя. Дверь из мастерской сотрясалась под чьим-то невиданным напором. Первый удар, второй… Черные, горящие доски затрещали и, наконец, лопнули, разлетевшись в щепки.

В лавку, чуть не задевая рогами потолок, влетел огромный выродок. На его загривке, цепляясь за крупные козлиные рога, сидел Уильям. Он прижимался к рыжей всклокоченной шерсти так близко, что его почти не было видно.

– Вон Чарли! – крикнул он. – Берите его, и в окно!

Выродку хватило одного прыжка, чтобы пересечь лавку. Без особых церемоний он схватил меня и прижал к себе. Острые когти впились мне в бок, но я не смел пошевелиться. Выродок что-то рыкнул Уиллу и, подавшись рогами вперед, выпрыгнул в окно. Стоило тяжелым рогам врезаться в стекло, как оно с пронзительным треском разлетелось в разные стороны. В испуге я вжался в выродка, невольно зарываясь носом в длинную шерсть.

От нее пахло гарью и можжевельником.

Не прошло и секунды, как уличный влажный воздух заполнил мои легкие.

Чудовище остановилось. Я чувствовал, как тяжело вздымается его грудь. Моя рубашка пропиталась чем-то теплым и склизким…

– Положи его на мостовую, слышишь? – судя по звуку, Уилл соскочил со спины выродка и приземлился на дорогу рядом.

Огромные лапы послушно опустили меня на брусчатку. Холод от камня мгновенно обжег лопатки.

– Чарли, как ты? – меня потрясли за плечо. – Чарли!

Я открыл глаза. Надо мной склонились двое: Уильям, выпачкавшийся в саже, и огромный выродок. Мутные глаза монстра внимательно изучали меня, язык высовывался из пасти. Он тяжело и быстро дышал. Его плечи часто двигались вверх и вниз, заслоняя от меня небосклон.

– Норм… – меня задушил кашель. – Нормально…

– Славно, – выдохнул Уильям.

Я медленно сел. Тело не слушалось, но мостовая была ледяной, и больше лежать на ней не хотелось.

– Спасибо, – Уильям аккуратно почесал выродка по загривку. – Вы нас спасли. Но… Кто вы?

Выродок не обратил на его вопрос никакого внимания. Он не отводил взгляда от меня. Я видел его исполосованную осколками морду, подпаленную и выпачканную в крови шерсть… Глубокая рана шла наискось через его плечо, переходя на грудь. Его кровь – вот в чем теперь была моя рубашка.

Словно во сне я потянулся к его морде. Собачий нос перестал дергаться и уткнулся в мою ладонь.

Я знал его.

– Это… – начал я и вновь закашлялся. – Это Гарольд Дей. Мой отец.

Монстр кивнул и тут же поморщился: движение доставило ему боль.

– Я виноват. Перед тобой. Перед Бертой, – голос, куда ниже отцовского, доносился из глубины огромного чудовищного тела. – Я бы этого не сделал. Снова.

Защипало в глазах, но на этот раз не от дыма. Отец нагнулся еще ниже, и я дотронулся до его витых рогов. Они были шершавыми. Пальцами я нащупал глубокие царапины.

– Такое не прощают, – просипел отец на последнем издыхании. – Но надеюсь, ты сможешь. Когда-нибудь.

– Я прощаю, – одними губами произнес я. – Я прощаю, пап.

Я уткнулся лбом в его лоб – все, на что хватало сил. Мы замерли. Кажется, я даже перестал дышать. Отец тоже.

Из горящей лавки завыли собаки. Руки ослабли, и я отпустил рога. Отец шагнул назад, поднял голову к небу и завыл в ответ.

На брусчатку полилась густая бордовая кровь.

Тогда я не понимал, почему так плохо и расплывчато видел его. Сейчас понимаю: я плакал.

– Прощай, Чарли, – прохрипел отец, с трудом поднимаясь на задние лапы.

Он неторопливо похромал в сторону лавки, и каждый новый шаг давался ему все проще. Отец становился все меньше и меньше, его силуэт превращается в человеческий. Собаки выли так громко, что я не слышал собственных мыслей.

Я видел в огне фигуры, огромное множество… Кажется, их было с полсотни, а может, и того больше. Кто-то был в грубых холщовых рубашках, кто-то, подобно мне, в костюмах, старых и потускневших от времени. Лица некоторых были обезображены язвами и струпьями, у других под сердцем виднелась огромная дыра… Многие держали в руках мечи и кортики. Чуть меньше было людей с ружьями и пистолетами… Другие и вовсе держались от остальных на почтительном расстоянии.

Сквозь длинные языки пламени проступила тень пожилой женщины, протягивающей руки к отцу. Была это Смерть или моя мать? Не знаю. Отец шагнул внутрь, подал женщине руку. Она что-то сказала ему. Он рассмеялся, и под его раскатистый смех тени бесследно растворились…

– Вот и все, получается, – Уильям присел рядом со мной на мостовую. – Конец?

Я ничего не смог ему ответить.

XIII

Не знаю, сколько мы просидели молча, наблюдая за горящей лавкой. Мне не хотелось ничего, кроме как смотреть на колыхающиеся языки огня и вылетающие в темное небо искры. Я даже ни о чем не думал – настолько был обессилен. Наверняка со стороны казалось, что я сплю с открытыми глазами.

«Темный Час» обгорал, становясь все чернее и чернее. Удивительно, но драконье пламя и не думало перекидываться на другие дома, хотя лавка полыхала так, будто была начинена порохом.

Двадцать два года моей жизни постепенно превращались в пепел.

– Расскажи, пожалуйста, что случилось в лавке, – попросил Уилл, когда я наконец нашел в себе силы нарушить молчание и прошептать: «Ну и дела…»

Я рассказал все как было. Про отца, про Контролера, про договор и про драконье пламя…

– Ну и дела, – выдохнул Уильям, наблюдая за тем, как падает очередная балка и вокруг нее разлетается сноп искр. – Я-то думал, что это нас Контролер поджег… А это, оказывается, ты был…

– Кто водится с волком – научится и выть, – фыркнул я, наконец посмотрев на Уильяма. – Скажи лучше, откуда взялся отец? И он разве не заходил в мастерскую на чай?

– Не заходил, – Уилл нахмурился. – Он очень внезапно появился, но после того, как я понял, что мы горим. С него кровь текла в три ручья, и вид был побитый… Рявкнул, что лавка горит и надо спасаться. Я сказал, что никуда без тебя не уйду. Он сказал, что тоже никуда без тебя не уйдет…

– Выходит, мой отец даже чаю не выпил перед смертью, – проворчал я себе под нос. – Вот тебе и контролерские… фокусы.

Уильям, услышавший мое ворчание, захихикал.

Чем меньше оставалось от лавки, тем больше я ощущал облегчение. Словно вместе с «Темным Часом» горело все, что мешало мне дышать. Я чувствовал, как в меня возвращается жизнь.

Уилл подшучивал над моим разбитым видом, потом перешел на наши злоключения, и я, неожиданно для себя, начал смеяться вместе ним. События последних часов мигом превратились в повод для самых уморительных на свете острот.

Мы посоревновались, кому из нас пришлось хуже. Я однозначно выиграл: Уильям только перепачкался в саже и слегка поранился. Я выглядел плачевнее: у меня сильно опухло ухо, все руки были в порезах и ссадинах – особенно пострадали запястья и ладони. Это тревожило – мне больно было сжимать пальцы. На ноге обгорел бинт. И я опасался, что на этом месте снова возникнет ожог.

Светало. Огонь медленно сходил на нет. Были видны оставшиеся обгоревшие балки и почерневшие от копоти стекла. Вывеска «Темный Час. Часы, ремонт цепей, механизмов любой сложности, а также ювелирные услуги и детские игрушки» покрылась таким слоем сажи, что надпись было не разобрать.

– Я только одного понять не могу, – Уилл прищурился, испытующе глядя на меня. – Как так получилось, что твой отец выродок? Ты же не из наших…

– Гарольд Дей давным-давно потерял человеческое лицо, – послышалось позади нас. – Хотя всякому бы выродку такое большое сердце…

Это был знакомый, бархатный голос. Мурашки невольно поползли по затылку.

Ник вышел из воздуха и сел на мостовую рядом со мной. Я бросил на него взгляд и замер, невольно присвистнув. Это было удивительное зрелище. Я никогда не видел его таким. Легкая небрежность вчерашним утром не удивила бы меня, если бы я знал, что он может выглядеть… так.

Ни плаща, ни цилиндра, ни бабочки не было и в помине. У когда-то белой, накрахмаленной рубашки был оторван ворот, повсюду виднелись пятна крови. Брючина разошлась по шву практически до колена. Смоляные волосы были растрепаны.

Но даже это было не самое удивительное!

Удивительным был огромный сине-фиолетовый кровоподтек у него под глазом.

Такой образ Контролера был так непривычен, что я не сдержался и прыснул. Уильям, глаза которого от удивления стали похожи на два новеньких фартинга, тоже не удержался и расхохотался.

Контролер непонимающе смотрел на то, как мы покатываемся со смеху, и совершенно неожиданно сам не выдержал. Он хохотал заливисто и громко – я и не думал, что он умеет смеяться по-настоящему. Теперь мы хохотали втроем, как будто и не было никаких драк и убийств…

– Это кто вас так… Отбоксировал? – переводя дыхание, спросил я.

– Ваш отец! – воскликнул Ник сквозь смех. – Я пытался его задержать, чтобы он до вас не добрался, но, как видите, бесполезно!

– А так вам и надо, – хихикнул Уильям и тут же спросил: – А почему Гарольд Дей потерял свое лицо?

– Это долгая история, – Контролер неловко потер шею. – Жизнь в Зачеловечье не всегда такая свободная, как в Карнавал, вы же знаете, Уильям… Гарольд после перехода не захотел принимать это во внимание…

– Как и многие из людей, – Уилл пристально смотрел на Ника, – но они же от этого не становятся выродками.

– У всего есть предел, – Ник прищурился, будто силясь что-то вспомнить. – Гарольд очень много пил и еще больше дрался, и это я молчу о женщинах… С ним бывало всякое, и не всегда он вел себя… достойно. Выродок стал просыпаться в нем все чаще. Не прошло и полугода, как его облачили в цепи.

– И поэтому он не приходил в лавку? – догадка настигла Уильяма, и он просветлел. – Он не мог снять цепи. Ему было стыдно.

– Он ждал Карнавала, – кивнул Контролер. – Кто же знал, что этот Карнавал будет в вашу честь, Чарли?

– Ну уж точно не я, – я равнодушно пожал плечами. – Что ж, Гарольд Дей мертв, и моя история, к счастью, тоже подошла к концу…

– И надо отдать вам должное, – подхватил Ник, широко и, кажется, впервые на моей памяти, правдиво улыбаясь, – у вас получилась хорошая история, Чарльз. Добрая. Я давно таких воодушевляющих историй не слышал.

– Благодарю, – я улыбнулся.

С ужасным грохотом вывеска часовой лавки упала на мостовую и покатилась по ней, как пенни.

– Знаете, Чарли… – Ник переводил взгляд с меня на Уильяма, – я очень не люблю быть злодеем в конце хороших историй. Ваша почти сложилась: совесть Гарольда Дея теперь свободна от вины. Лавки нет, и вы свободны от исполнения обязанностей Часовщика. Только одной детали не хватает, чувствуете? Я это исправлю.

Он привстал и достал из заднего кармана брюк мятую бумажку, сложенную вчетверо.

– Передайте, пожалуйста, Уильяму, – попросил он. – Это Приказ о признании его подданым Человечья. Без всяких условий.

Я не успел взять Приказ. Уилл мгновенно вырвал бумажку из рук Контролера, развернул ее и пробежался глазами по написанному. Его улыбка становилась все шире.

– Это настоящий Приказ, – наконец вынес вердикт Уильям, светясь от счастья. – Спасибо.

– Поздравляю, – искренне произнес Контролер, вставая, и отряхнулся, хотя это абсолютно точно не могло спасти его внешний вид.

– Теперь точно все, – резюмировал он, протягивая мне руку. – Был рад знакомству, Чарльз Дей. Буду скучать.

– К сожалению, не могу сказать вам того же, – я пожал его тонкие бледные пальцы. Почему-то показалось, что его рука стала чуть теплее.

– Уильям, – Ник протянул руку и ему, – простите, я не имею честь знать вашу новую фамилию.

– Даттон, – откликнулся Уилл. – Я теперь Уильям Даттон.

– Приятно было иметь с вами дело, Уильям Даттон.

Уилл ничего не ответил. Они просто обменялись рукопожатиями.

Контролер развернулся, уже собираясь исчезнуть. Перемены в нем виделись настолько удивительными, что я не выдержал и спросил:

– Что с вами такое, Ник? Вы выглядите слишком… человечно.

Это слово само сорвалось с губ.

Ник развернулся на каблуках.

– Хорошие истории делают меня человечнее, – он смотрел на меня до странного серьезно. – Помните, Чарльз, в нашу первую встречу вы спросили, кто вы такой? Тогда я сказал, что ответить на этот вопрос можете только вы. Но сейчас я могу сказать точно: вы Человек, Чарли. Настоящий Человек.

С этими словами он… Не исчез, нет. Он пошел вниз по улице, насвистывая песенку о зеленых бутылках. Он шел вальяжно, неторопливо, как всякий счастливый человек идет домой после изнуряющего рабочего дня.

Каблуки его туфель отбивали по брусчатке удивительно звонкий ритм, который отражался от стен домов и долетал до нас с Уильямом удивительной музыкой. Мы еще долго смотрели вслед Нику – до тех пор, пока его испачканная, окровавленная рубашка не исчезла из виду.

Над магазинчиками и домами неторопливо поднимался золотой диск солнца. Удивительно безоблачное ноябрьское небо окрасилось в нежно-розовый цвет.

На мостовой, перед тлеющей часовой лавкой сидели два Человека.