Сентябрь пролетел незаметно. Он был непривычно спокойным – люди редко заходили сдавать часы в ремонт, только покупали что-то уже сделанное. Витрина с механическими игрушками постепенно пустела – Уильям без устали всем рассказывал, какие у меня замечательные игрушки, благодаря которым он нашел себе невесту.

– Твоя невеста потом сбежала, – укорил его я, наблюдая за тем, как внеочередной юноша, купивший мою игрушку, уносился вдаль по улице. – Это не вранье?

– Не вранье, – Уилл убрал под стекло балерину, от которой отказались. – Если бы она не сбежала, то я бы не стал твоим подмастерьем. А если бы я не стал твоим подмастерьем, то не встретил бы Герду. Так что вранья тут ни на пенни.

– А мисс Уитлоу твоя невеста? – я вопросительно глянул на него.

– Это вопрос времени, – беспечно отмахнулся он. – Заключу договор и сразу…

В том, что это вопрос времени, я ни капли не сомневался. Герда частенько заглядывала к нам в лавку – приносила Уильяму что-то из стряпни экономки Ашеров. В начале октября Уилл загорелся идеей познакомить меня с мисс Уитлоу поближе и решительно заявил, что хочет позвать ее на чаепитие. Поскольку мне нельзя было выходить из дома, местом проведения была выбрана мастерская. Три дня мы разбирали ее от хлама, которого за почти что восемь лет накопилось порядочно: от старых ненужных чертежей до маленьких ни на что не годных обрезков кожи. Пришлось повозиться с кухонным шкафом – я не разбирал его с того момента, как умерла мама. Я тогда переставил всю непроданную посуду на верхнюю полку, а нижние как-то сами по себе заполнились всякой ерундой.

– Кошмар какой! – Уильям снял сверху запыленную тарелку с золотой окантовкой и нарисовал на ней пальцем лицо. – Ты что, там совсем не убирался?

– Нет, – я принял из его рук сервиз на четыре персоны и поставил его на стол. – Только на нижних полках.

– На нижних?.. – задумчиво протянул он и нагнулся, чтобы посмотреть, что стоит внизу. – А, вижу, тут бутылки. Раз, два, три, у-у-у… Виски, бренди… И все полупустое, Чарли!

Мы достали одиннадцать бутылок, стопку книг, тетрадей и пару недоделанных макетов, протерли полки от пыли. Уилл, видимо, надеялся, что при виде одиннадцати бутылок спиртного я почувствую укол совести. Чуда не случилось. Но когда он провозгласил, что хочет выбросить бутылку с пиратским ромом, я запротестовал.

– Куда?! – воскликнул я, нежно, но настойчиво забирая из рук старинную бутылку. – Нет, дружище, это подарок от Капитана. И вообще, охлади-ка пыл. Дверцы все равно деревянные, за ними ничего не видно.

Уильям страшно переживал, что мы с мисс Уитлоу не найдем общего языка. Потом переживал, что у меня нет толковой одежды для такого важного события. Потом не мог решить, стоит ли ему напомнить мисс Уитлоу о встрече. Потом сомневался, стоит ли идти ее встречать… За день до встречи он места себе не находил и все упрашивал меня, чтобы я как можно больше улыбался и выглядел дружелюбнее.

В общем, Уильям вел себя как любой влюбленный юноша.

Все его тревоги оказались напрасны. Мы с Гердой поладили. Конечно, сначала она меня побаивалась, но я ее в этом не виню – Бог знает, какие сплетни ходят обо мне в городе. Разговор пошел как по маслу, стоило только мне упомянуть невыносимого юного Ашера, всегда норовящего что-нибудь вытворить.

– Вы работаете только у Ашеров? – спросил я, подливая ей чая.

– Да, – кивнула она, – на мне уборка и присмотр за детьми до появления гувернантки.

– И как они вам? Я встречался только с Родериком и, признаться…

– Родерик… – театрально вздохнула Герда. – Вчера он чуть не сжег розовые кусты, пока хоронил куклу сестры.

– Значит, он и вправду такой несносный? – я не смог сдержать улыбки, размешивая в чашке сахар. – Однажды он разбил мне витрину, когда пытался сбить воробья с вывески. Хорошо, что дело было летом…

В общем, все прошло неплохо. По крайней мере, Уильям был счастлив.

Что же касается Зачеловечья… Все складывалось хорошо. Контролер оставался доволен качеством моей работы, поток нечеловеческих посетителей не утихал. Я размеренно работал над заказами и над новыми игрушками. Уильям полностью взял на себя работу с часами.

Однажды, взглянув в календарь, я с удивлением осознал, что наступил октябрь и до моего дня рождения остались считаные дни. Прошел почти год с того момента, как ко мне впервые пришел Бильмо. Время, жестокое и беспощадное, в который раз напоминало, как быстро оно бежит.

Я прожил уже больше трети жизни.

Я не ощущал себя двадцатидвухлетним. Мне резко начало казаться, что я слишком много не понял и не успел. Я все чаще хотел сбежать из лавки и пуститься куда-нибудь по свету. Куда? Я толком не знал. Куда-нибудь подальше от работы, от дел, от всего, к чему я привык. Может быть, даже в Зачеловечье…

Смерть пришла к нам ночью в конце октября.

Дождь нестерпимо громко барабанил по козырьку лавки. Ветер дул так, что стекла чуть слышно дребезжали. Я пил чай в лавке, читая какую-то из маминых книжонок, которую мы достали из кухонного шкафа, – про врача, разбившегося в кораблекрушении. В замке свистело и завывало.

За окном сверкнула молния. Через секунду в небе громыхнуло. Огонек в керосиновой лампе ни с того ни с сего потух. Я остался один в полной темноте.

Вдруг сквозь шум дождя я расслышал вой. Он был таким же тихим и надрывным, как завывание ветра в замке. Этот вой звучал не в лавке, а где-то за дождем, будто издалека, и…

Я мог поклясться, что слышал его раньше. Тогда, в ту ночь…

Резко вой оборвался.

Я потянулся к лампе, чтобы заново поджечь ее, но у меня не получилось высечь даже искру. Мрак заполз в лавку и не захотел ее отдавать.

Вдалеке снова завыли, только на этот раз куда громче. Я замер у прилавка, нервно вглядываясь в темноту. Глаза привыкли, и я разглядел витрины, прилавок и стекла, но за ними… за ними была кромешная тьма.

Вой усиливался. По полу заскрежетало так, будто его драли когтями дикие волки. Лампа затрещала и вспыхнула огнем. Меньше чем на секунду я смог увидеть, как по полу расползаются огромные черные тени.

«Собаки», – единственное, что я успел подумать.

Лампа потухла. Я закрыл руками лицо, опасаясь, как бы она снова не взорвалась. Остаться без глаза никак не хотелось.

Послышался пронзительный скрип двери. И тут же в тон ему пропел пожилой голос:

– А ну молчать! Кому сказала, тихо! – послышался тихий кашель. – Простите, Чарли, не хотела вас напугать. Ну, открывайте глаза, ну же, не бойтесь…

Чья-то холодная ладонь коснулась моего локтя.

Я медленно опустил руки.

В лампе спокойно потрескивал огонек, освещая лавку. Ни одной собаки не было и в помине. Передо мной стояла фигура в черном плаще.

– Каждый раз такое происходит, стоит мне прийти, – произнес мягкий женский голос. – Простите еще раз, Чарли.

Женщина сняла капюшон, и в свете лампы я разглядел незнакомку: ее бледное лицо было испещрено мелкими морщинками. Худая шея была закрыта глухим темно-синим воротником.

– Уже и не знаю, что с этим делать… – вздохнула она, приглаживая седые волосы, выбившиеся из пучка.

Я мысленно прикинул, кем она может быть: королевой? придворной дамой? злой колдуньей?

– Ничего страшного, – я на секунду запнулся, подбирая более подходящее обращение, – мэм. С кем имею честь разговаривать?

– Смерть, – она протянула мне руку в белой перчатке.

Никогда до этого мне не приходилось пожимать руку женщине. Хотя она и не была женщиной – она была самой Смертью… Смущенный и испуганный, я слабо пожал ее.

– Вы по мою душу? – настолько учтиво, насколько мог, спросил я.

Она рассмеялась. Смерть была похожа на Ника – точно такая же черно-белая и выцветшая. Только глаза у нее, в отличие от Ника, были серыми и, как это ни странно, живыми. И смех ее был настоящим, а не смехом детской куклы.

– Что вы, Чарли… Сколько бы вы ни считали себя почтенным старцем, вам еще рановато. До Карнавала так точно.

Что ж, мне хватило и этого. Я облегченно выдохнул, чем вызвал ее снисходительную и даже теплую улыбку.

– Раз уж у меня впереди еще много времени, то чем могу быть вам полезен?

– Я к вам исключительно по делу, – она несколько чопорно выложила на прилавок маленькие дамские часики. – У меня начали спешить часы. А в моей работе пунктуальность – исключительное качество. Представьте, какие глупые ситуации происходят: я уже на месте, а человеку еще жить три минуты! И что делать?.. Приходится стоять, ждать и занимать его милой беседой о котах или о веджвудском фарфоре… Это утомляет.

Пока она говорила, я рассматривал ее часы. На первый взгляд это были самые простенькие часы. Тонкий кожаный ремешок – даже не браслет. Судя по паре царапин, корпус был отлит из латуни, а сверху посеребрен. На задней крышке не было никакой гравировки… Самые простые часы.

– Не подскажете, сколько будет стоить ремонт? И сколько займет по времени?

– Сейчас посмотрим… – я достал из-под прилавка лупа-очки и пару отверток. – А на сколько спешат?

– Ровно на три минуты, – Смерть расстроенно цокнула языком. – Несильно, но ощутимо. Три минуты разговора о фарфоре – это, знаете ли, перебор.

Мне не хотелось уходить от нее, поэтому я вскрыл крышку прямо за прилавком. Странно, но именно в присутствии Смерти я впервые за долгое время почувствовал какой-то уют и… тепло. Будто моя матушка на секунду вернулась в лавку. Словно это не Смерть, а мама стояла напротив и наблюдала за моей работой. Она любила так делать, а меня это раздражало. Возможно, за работой я напоминал ей отца – тот его далекий образ, который исчез из ее памяти сразу после его ухода.

Наверное, Гарольд не хотел причинять ей страданий. Может быть, он и вправду, хоть немного, но любил Берту Дей.

Поломку я нашел почти сразу: волосок баланса слипся, поэтому стрелки легко прокручивались. Починить это не составляло особого труда, и никаких особых инструментов для этого не нужно…

– У вас есть свободные полчаса? – спросил я, посмотрев на нее поверх очков.

– Да, конечно, – Смерть чинно кивнула.

– Налить вам чаю?

– Не откажусь, – она радушно улыбнулась. – Вы бы хоть предупредили, я бы принесла коробочку печенья…

– Если бы я знал о вашем приходе, мэм, то непременно бы предупредил.

Я поставил чайник и принес в лавку стул. Потом вынес гостье чашку из сервиза, который Уильям купил специально для приема мисс Уитлоу.

– Вы покупали? – Смерть благосклонно улыбнулась, снимая перчатки и взяв в руки чашку.

Она внимательно рассматривала чашку, а я не мог отвести взгляда от ее рук – костяные пальцы без кожи и мышц держали в руках тонкий фарфор.

– Нет, это подмастерье.

– А у принца есть вкус… – Смерть поставила чашку на прилавок. – Это Веджвуд.

Я убежал в мастерскую и вынес оттуда чайник и пинцет. Она аккуратно взяла из моих рук чайник и налила себе чай.

– Я мог бы сам… – пролепетал я, но Смерть сделала вид, что не заметила моей неловкости, и продолжила:

– Поговаривают, Уильям собрался переходить в Человечье.

– Это правда, – кивнул я, снова натягивая на глаза лупа-очки. – Рискованное решение, но он уверен, что справится.

– Вот как? А в чем же риск? – она отставила от себя чашку с чаем. – Скажу вам по секрету, Человеческий мир куда безопаснее нашего. Даже в самых темных подворотнях Лондона вы найдете больше честных людей, чем в Зачеловечье.

– Дело совсем не в Человечье, – я вдруг почувствовал, что обязан ей все рассказать. – Я уверен, Уильям будет прекрасным человеком. Дело в договоре, который нужно будет заключить…

Повисло молчание. Я разлеплял волосок, Смерть пила чай.

– Ник, – наконец буркнула она, – ему бы меньше условий придумывать для своих договоров. Было бы все как раньше…

– А как было раньше? – спросил я, не отрываясь от работы. Мне нравилось ее слушать. Помню, матушка также жаловалась на продавщицу в бакалее, которая постоянно ворковала с каким-то юношей и крайне медленно двигалась.

– Всегда были условия. Я не знаю, какие именно, он не особенно любит про это разговаривать… Но я видела, как он предлагал услугу за услугу. Вот в договоре прописано: портной получает сказочный мир, а Контролер получает новый пиджак. Маг попадает в мир без излишних приключений взамен на то, что сделал своими руками, с помощью собственного ремесла. Это было совсем безобидно. Если бы и сейчас он этим занимался!..

Что-то изменилось в ней. От чопорности и величественности не осталось и следа. Ее спина сгорбилась, плечи поникли… Она поморщилась и потерла виски, словно ее мучила сильная головная боль. Я разлепил еще один виток.

– А что потом?

– Потом ему стало скучно.

Пламя в лампе дрогнуло, как и голос Смерти. Я распрямил последний виток.

– Он бессмертен, а бессмертие редко доводит до добра. Но мы не обращали внимания. Никто из нас. Ни я, ни Король… Все что угодно для спокойной жизни… Но Нику стало скучно, и он начал повышать ставки. Стал играть чужими жизнями, лишь бы поразвлечься.

Она шмыгнула носом, и я поднял глаза. Она смотрела на меня с такой нежностью, таким теплом, что мне и впрямь начало казаться, что на меня смотрит моя мама.

Сердце почему-то болезненно сжалось. Я вдруг осознал, как сильно на самом деле скучаю по матери.

– Я пыталась остановить его в ту ночь… Собиралась сама забрать Гарольда, расторгнуть договор, а… как же все так получилось…

Если бы не костяные пальцы, аккуратно прижимавшие к глазам белый платок, я бы ни за что не догадался, что передо мной сидит сама Смерть. Я не помнил, как точно выглядела Берта Дей, но сейчас, когда я смотрел на сидящую передо мной женщину, меня охватывало чувство, что я видел эти седые волосы, эти серые глаза, эту худую шею в плотном воротнике… Я видел их у мамы.

– Мы все перед тобой виноваты, Чарли, – прошептала Смерть. – Мы все виноваты в том, что стряслось с Деем… Сколько же невинных жизней…

Ее голос надломился.

– Никто в этом не виноват, кроме Гарольда, – я быстро закрутил крышку часов, – не стоит, мэм. То, что случилось, – давно случилось, и я не собираюсь всю жизнь принимать соболезнования. И более того, я рад быть частью Зачеловечья. Я ведь такой же, как…

– Нет. Ты не понимаешь.

Она резко выпрямилась и с удивительной резвостью вскочила со стула.

– Чарльз, – повторила она увереннее и тверже. – Ты не такой, как мы, и никогда таким не был. Вот здесь ты другой, Чарли. – Острая кость пальца впилась мне меж ребер. – Совсем другой. Как Роберт. В этом вы с ним похожи. Если бы ты был таким же, как мы, Ник бы не играл с тобой в его дурацкие игры, – пламя в лампе вновь заплясало. – Думаешь, эта история с хронометром была просто так? Нет. Ник попытается сделать все, что угодно. Толкнет тебя на любое дело, затащит в любую нору, лишь бы ты стал нелюдем.

Я ничего не понял, но решил на всякий случай кивнуть. Смерть будто бы пришла в себя, и ее серые, выцветшие глаза снова обратились на меня.

– Будь с ним очень осторожен, – она аккуратно погладила меня по плечу, – и береги Уильяма Даацского. Ему тоже не место среди нас.

– Конечно, мэм.

Мы замолчали. Спустя несколько секунд я вспомнил, что должен отдать ей часы. Я неловко взял их с прилавка и протянул ей:

– Ваши часы готовы. Теперь не будут ни торопиться, ни отставать. С вас шиллинг.

Она взяла их в костяные пальцы.

– Спасибо, Чарльз, – она посмотрела на циферблат и тут же воскликнула: – Ох, надо же, уже полночь!

– И вправду.

– Мне пора идти, – она торопливо спрятала часы в карман платья, положила на прилавок сияющий шиллинг, взяла перчатки и уже было почти исчезла за дверью…

– Простите! – я не удержался и окликнул ее, – но кто такой Роберт?

Она обернулась.

– Ваш восемь раз прадед, Чарли. Он был выдающимся человеком, – и, накинув на себя черный капюшон, Смерть посмотрела на меня и сказала: – Раз уже полночь… с днем рождения, Чарли Дей!

Она улыбнулась. Смерть не была похожа на Берту Дей, но была такой же сильной и гордой, как моя мать. По крайней мере, мне хочется так думать.

Смерть ушла. Лил сильный дождь. Стук капель по крыше смешивался с заунывным воем собак. Вой уносился вниз по улице, а я стоял посреди освещенной лавки и чувствовал: что-то поменялось.

Будто из колоды достали новую карту, и она вот-вот будет сыграна.