В тусклом голубоватом свете своей спальни я касаюсь экрана телефона, чтобы погладить непослушный локон, упавший на лоб Страта. Он закрывает глаза, как будто чувствует мое прикосновение во время видеозвонка.

– Я бы хотела, чтобы мы действительно лежали рядом, а не общались вот так, – шепчу я.

– Я тоже, – говорит он хриплым от усталости голосом. – Но мы увидимся через… – он поднимает руку, чтобы взглянуть на часы, – четырнадцать минут.

– Тогда пора спать.

– Мм. Увидимся в полночь, – бормочет он.

На моих губах появляется улыбка.

– Увидимся в полночь, Страт. – Я протягиваю руку, чтобы закончить разговор, но что-то заставляет меня остановиться, палец зависает прямо над экраном.

В голове зарождается и крепнет мысль.

Так заманчиво снова погрузиться в полночь. Раньше я старалась сознательно игнорировать все трудное или уродливое. Но реальная жизнь может быть невероятной, даже если она не похожа на открытку.

– Страт, подожди. Не уходи пока.

Он с трудом открывает глаза.

– Что случилось?

– Я не… Я не хочу мечтать этой ночью.

Он хмурится, затем приподнимается на локте.

– Что ты имеешь в виду?

– Я бы предпочла быть с тобой… реальным. – Осознание этого пронзает меня, так что у меня мурашки бегут по коже. – Я хочу видеть тебя в реальной жизни.

Я предпочитаю жить в суровой, напряженной и несовершенной реальности, а не сбегать в место, где все красиво, но нет ничего настоящего.

– Ты имеешь в виду сейчас? – спрашивает Страт.

– Да. Прямо сейчас.

На его лице медленно расплывается улыбка:

– Кто ты и что ты сделала с девушкой, которую я люблю?

Я улыбаюсь так, как никогда бы не улыбнулась человеку, которого я встретила в нашу первую полночь. Тогда все, что он сказал в лесу, заставило меня стиснуть зубы и захотеть убежать от него подальше.

Неважно, насколько сложным все стало, реальность с ним в тысячу раз лучше, чем самая идеальная полночь без него.

– И еще… – добавляю я, – целовать тебя посреди ночи приятно, но в этом всегда есть какая-то странная неопределенность. Будто я никогда не могу быть к тебе так близко, как мне хотелось бы. Когда ты целуешь меня в реальной жизни, это… это буквально взрывает меня.

Он сбрасывает с себя одеяло и тянется за футболкой.

– Тогда давай взорвемся вместе, девушка с поляны с роялем.

Страт обнимает меня за талию как раз в тот момент, когда волны захватывают мои босые ступни. Он разворачивает меня, и я прижимаюсь к нему грудью. Он отрывает меня от земли и запечатлевает на моих губах обжигающий поцелуй.

Мое сердце трепещет. Сейчас середина ночи, но меня переполняет свет.

Когда он наконец опускает меня на землю, я испытываю сладкое головокружение. Он смотрит на меня сверху вниз, уголок его рта приподнимается. Он подмигивает. Передо мной уверенный в себе парень из школы Святого Свитуна, обаятельный и харизматичный. Со всем, что скрывается за этим.

– Давай присядем, – говорит он, тянет меня на песок и прижимает к себе, так что мы оказываемся лицом к океану. Ария? Я хочу признаться тебе еще кое в чем.

– Давай.

В последнее время он делает это постоянно, чтобы убедиться, что я действительно его знаю и не превращаю в своем воображении в безупречного бойфренда.

– Мне не нравится та актриса, которая нравится тебе, с острыми скулами, – шепчет он мне на ухо.

Я оборачиваюсь, широко раскрыв глаза в притворном шоке.

– Ты серьезно?!

– Очень серьезно.

Я снова прижимаюсь к нему.

– Ну ладно. Думаю, мне просто придется смириться с тем, что ты не идеальный парень.

Вот так, уютно устроившись в кольце его рук, чувствуя тепло его груди за спиной и зарывшись ногами в песок, я смотрю на волны.

Лунный свет тусклый и белый, а не пульсирующий ультрафиолетовый, как в наши полуночные встречи, но ночь все же окутывает нас волшебством. Нам осталось лучшее, что есть в полуночи, – тихий, волшебный час, когда говорить откровенно легко. Но здесь в реальности, когда Страт проводит кончиками пальцев по нежной коже моей руки на сгибе локтя, я чувствую, как это ощущение усиливается каждым нервом в моем теле.

Раньше я пыталась жить, обеими ногами оставаясь в выдуманном мире. Возможно, многие из нас жили так в детстве. Мы хотим, чтобы жизнь была похожа на нашу любимую книжку с объемными картинками, яркую и идеальную. Мы хотим, чтобы наша любовь походила на любимые романтические истории. Но жизнь – это баланс между тем, чтобы твердо стоять на ногах и иногда витать в облаках, чтобы быт и повседневные сложности не сломали тебя. Зайди слишком далеко в любую сторону – и все начинает выходить из-под контроля.

Я благодарна нашим полуночам не только за их красоту и волшебство, но и за возможность исправить ошибки, которые мы совершили в первый раз.

– У меня есть кое-что для тебя, – говорит Страт.

– Он подтягивает к себе сумку и достает конверт. – Итак… ты знаешь, что история с нелегальной клиникой получила широкую огласку в новостях, социальных сетях и так далее?

– Да, – медленно отвечаю я, не понимая, к чему он клонит.

– Я знаю, что ты подала заявление в ту школу в Италии, и знаю, как ты расстроилась, когда поняла, что старая Ария отозвала заявку. Итак… Я позвонил им.

У меня округляются глаза.

– Я объяснил им ситуацию, и оказалось, они слышали об этом. К сожалению, моя слезливая история не произвела на них особого впечатления. Но оказалось, что декан факультета в прошлом месяце перенесла операцию на спине и не смогла прочитать все заявки к назначенному сроку, чтобы набрать новую группу, так что они вернули тебя в список, а затем… ну, вот, – говорит он, протягивая мне конверт.

Где-то в середине его речи я зажала рот руками, не смея надеяться, что он скажет то, что бы я хотела услышать.

Мои руки дрожат, когда я открываю письмо.

Уважаемая мисс Ленделл, приветствую вас на курсе 2028 года в Академии моды и дизайна Скьярра.

Остальные слова расплываются перед моими глазами.

– Ты в порядке? – спрашивает Страт, наклоняя голову, чтобы заглянуть под завесу моих волос. Я киваю, но не могу вымолвить ни слова. Чувства переполняют меня.

– Ты сделал это ради меня?

– Конечно. И твоя мама очень помогла – она просто пугающе эффективна. О, подожди, это еще не все. – Он открывает свой телефон и что-то ищет, затем поворачивает экран ко мне. – Помнишь мою ледяную, недосягаемую бабушку? На прошлой неделе ее пригласили солировать в Венском филармоническом оркестре. Это будет за неделю до того, как у тебя начнутся занятия, и я спросил, не поможет ли она нам с билетами, чтобы мы могли навестить ее. Я схитрил и выбрал рейс с пересадкой в Париже. Подумал, что, возможно, тебе захочется посмотреть этот город.

Я взвизгиваю и бросаюсь на него, валю на песок, забираюсь сверху и покрываю его поцелуями.

После занятной паузы мы переворачиваемся на спину и смотрим на луну.

– Месяц был из разряда невероятных, правда? – говорит Страт.

– Это точно.

Возвращение наших воспоминаний нашло объяснение. Я следила за новостями о подпольной клинике. Оказывается, из-за того, что там использовались не проверенные высококачественные технологии, у большинства пациентов клетки мозга только повреждались, а не разрушались полностью. Поскольку наш мозг – чудесная, загадочная штука, вместе с заживлением микроповреждений воспоминания «заживали» тоже и возвращались на место. Так же как у пациентов с амнезией, вернувших свою память. Память – невероятная, сложная вещь, и я только начинаю постигать ее азы.

Страт переплетает свои пальцы с моими, кладя наши руки мне на колени:

– Чего я все еще не понимаю, так это… что такое наша полночь?

Вопрос повисает в воздухе. Я не сказала ему о том, что рассказала мне Кади, что она видела и чувствовала за три месяца в коме.

– Знаешь, – осторожно говорю я, – когда я была безнадежным романтиком, я действительно верила в такие вещи, как… судьба. Родственные души. Предназначение.

– Очень похоже на тебя, – дразнит он.

Я толкаю его локтем.

– Но, наверное, я думала, что судьба больше похожа на… карту, которая уже нарисована для всех нас. Или что какие-то связи между определенными людьми сильнее и каким-то образом объединяли их. Я никогда по-настоящему не думала о нашей полночи как о субъекте, как о существе с собственными мыслями, целями и мотивами. Или как о трех существах, как те три греческие богини, мойры, с нитью и ножницами.

– Но теперь? – подсказывает он.

Я вспоминаю, как полночь толкала нас друг к другу. То, как земля сложилась и не дала нам разойтись, то, как я чувствовала существо полночи, когда над Парижем грохотали фейерверки, то, как оно пыталось затянуть меня в те последние полночи, как бы я ни старалась не заснуть…

– Наверное, что-то там есть, но эта сила не может управлять нами каждый день в обычной жизни. Может быть, она только поправляет людей, когда они отклоняются от курса, – говорю я.

– Хм. Значит, нам суждено было быть вместе, но мы так облажались, что судьбе пришлось вмешаться и сделать что-то драматическое, чтобы снова свести нас и заставить понять, что мы сделали не так?

– Может быть. – Я снова кладу голову ему на плечо и выдыхаю. – И… это звучит абсолютно нелепо.

Но в глубине души я безнадежный романтик, и, хотя теперь немного мудрее, немного охотнее берусь за тяжелую работу и не боюсь смотреть в лицо трудностям, мне хотелось бы думать, что, возможно, именно это и произошло.

– Не на все должен быть ответ, – говорит Страт. – Возможно, я просто счастлив, что мы в конце концов оказались здесь.

– Я тоже счастлива, – шепчу я.

Я так счастлива.

Мы не просыпаемся в полночь ни на следующую ночь, ни потом. После долгих часов сна без сновидений я начинаю свыкаться с мыслью, что полночи больше никогда не повторятся. Мы шагаем по лесу с секвойями – по настоящему лесу, в двадцати минутах езды от моего дома, – когда я говорю Страту:

– Уже десять ночей, Страт.

Он останавливается и заключает меня в объятия.

– Может быть, когда ты решила, что хочешь быть со мной настоящим, а не с парнем из твоей мечты, это разорвало цепь.

– Или, может быть, полночь добилась того, к чему стремилась, – тихо говорю я.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на секвойи, вдыхая аромат леса, наслаждаясь видом, даже когда он не такой мистический и размытый, как в наших снах, – мне нравится его четкость. Я решила, что, как только у меня будет достаточно денег, я куплю подержанный рояль и выставлю его здесь, чтобы кто-нибудь другой мог на него наткнуться. Может быть, я смогу передать им частичку того чуда, которое я испытала, выйдя на нашу поляну.

– И все же часть меня хочет, чтобы это никогда не заканчивалось, – говорю я.

– Ария. – Страт поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза. – Наши настоящие полночи только начинаются.