Я резко просыпаюсь, но гудение в висках не прекращается. Чем сильнее я пытаюсь снова заснуть, тем хуже становится. Я буквально чувствую, как соединяются нейроны, как электрические разряды восстанавливают мосты, сгоревшие после процедуры стирания.

Я снова это вижу – флешбэк, в котором я копаю землю.

Стою на коленях где-то на улице, грязь и дождь впитываются в платье, которое я никогда раньше не видела.

Пальцы увязли в грязи.

Образ пульсирует в моем сознании. Нейроны активизируются.

Гудение становится сильнее. Я ахаю, картинка расширяется, и я вижу больше. Оглядываясь, в темноте я различаю знакомые очертания.

Качели.

Я бросаюсь к телефону. Страт отвечает на звонок после первого же гудка, и я выпаливаю:

– Я знаю, где я была. В воспоминании, где я копаю, я увидела больше. У меня за спиной были качели, которые на холме. Не могу поверить, что я не поняла это раньше, вот почему я…

– Эй, притормози, – сонно говорит Страт. – Дай мне проснуться.

Но я не могу сбавить темп. Мне кажется, что это самый важный фрагмент головоломки. Ключ ко всему. Может быть, это последнее воспоминание, перед тем как мы стерли друг друга.

Я меряю шагами комнату, переполненная нервной энергией.

– Я хочу поехать туда, Страт.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

– Ария, сейчас час ночи.

– Я не смогу снова заснуть. Мне нужно понять, зачем я копала.

Я что-то закапывала?

Он молчит долгое, тяжелое мгновение.

Мой желудок сжимается.

– Я… прости. Все в порядке. Уже поздно, и ты почти спишь, я могу пойти одна, я…

Страт выдыхает:

– Ни за что. Я еду с тобой.

Страт ведет свой универсал по темным пустым дорогам. Когда я села в машину, была включена радиостанция с классической музыкой, но песня, которая играла в эфире – Григ, «В пещере горного короля», как сказал Страт, – безжалостно усиливала атмосферу ночи. Слишком идеальный саундтрек. Я потянулась к приемнику и выключила его. Теперь тишина нарушается только шуршанием шин по дороге и стуком дождя по ветровому стеклу.

Ответы приближаются, несутся к нам, как поезд, а мы привязаны к рельсам. Мне хочется повернуть назад и забыть все, что с нами происходило, но одновременно я думаю, что, может… может, я смогу с этим справиться.

К моменту, когда Страт паркует машину, дождь стихает и в воздухе остается висеть лишь легкая пелена тумана. Фары освещают качели, как яркий строительный прожектор.

Страт роется за моим сиденьем в поисках зонта и одновременно передает мне старый садовый совок:

– Это все, что я нашел, – говорит он, следом вынимая половник для супа, который он взял для себя, чтобы копать. – Подожди, я обойду машину и помогу тебе выйти.

Ночь черная и скользкая. В темноте гребень холма кажется другим, обрыв – острее и опаснее.

Мы прижимаемся друг к другу под зонтом:

– С чего начнем? – спрашивает Страт, осматривая влажную землю. Нет ни приметного холмика, ни следов раскопок.

– Я видела качели позади себя, так что, думаю, я была с этой стороны. Может быть… здесь?

Мы двигаемся медленно, освещая землю фонариками наших телефонов. Все выглядит одинаково. Трава, сорняки и камни.

– Подожди. Инициалы на нашем граффити – обычно на мультяшных рисунках стрелка указывает вправо, верно? На нашем она указывала влево.

Он хмурится:

– Не думаю, что это что-то значит, но можем попробовать.

Мы проводим пальцами по столбику, пока не находим свое сердце.

– У тебя есть какая-нибудь нитка? – спрашивает Страт.

– У меня есть это. – Я развязываю бледно-голубую ленту на своей талии – последний штрих к белому платью из ткани с узором из дырочек и со шнуровкой, которое я надела сегодня. Алиса в стране чудес, спускающаяся в кроличью нору.

Страт отдает мне зонтик и присаживается на корточки, протягивая голубую ленту вдоль линии от стрелки, которую мы нацарапали на качелях, до земли. Дрожь пробегает по моему телу, когда лента касается травы – там трава желтее и тоньше, будто это неподходящее для нее место. Будто что-то отравляет ее в земле.

Мы копаем по очереди. Вскоре наши пальцы становятся скользкими от земли, а мое платье все перепачкано. Надеть сегодня белое было плохой идеей.

И тут раздается звяканье металла о металл.

Мы копаем быстрее, пока не достаем оттуда старый металлический ящик для инструментов.

Я сразу узнаю его – он годами стоял в углу нашего гаража.

– Давай отнесем это в машину, – говорит Страт, стирая капли дождя со лба. Его кудри насквозь промокли.

Мы сидим лицом друг к другу на заднем сиденье с ящиком между нами. В свете лампочки на потолке машины лицо Страта кажется бледным. Его губы решительно сжаты.

У меня в груди заныло.

– Подожди, – говорю я. – Прежде чем мы это сделаем, я хочу…

Я ловлю его руки и сжимаю их между своими. Наши лбы соприкасаются, глаза закрыты. Еще один общий момент, прежде чем мы получим ответы. Прежде чем мир перевернется с ног на голову.

Лицо Страта становится еще бледнее:

– Я так боюсь потерять тебя, Ария. Я видел, что потеря мамы сделала с моим отцом. И посмотри на меня – я совершенно беспомощный музыкант, только и умеющий, что играть на фортепиано. Я не могу фыркнуть, выплюнуть табачную крошку и сказать, что со мной все в порядке. Если я потеряю тебя снова…

Я сжимаю его руку:

– Ты не потеряешь.

– Это возможно. – Его плечи опускаются. – Но что делать, не будем его открывать?

Страт смотрит на меня, положив большие пальцы на замки.

– Готова?

Меня тошнит.

– Да.

Он открывает ящик для инструментов и достает оттуда… Платье.

Ткань легкая, как паутинка. Цвет лунного света из всех наших полночей. Ультрафиолетовый. Ясно, что это платье шила я. Но я этого не помню.

В голове снова начинает гудеть. Я хватаюсь за руку Страта, воспоминания обрушиваются, словно из-за прорвавшейся плотины.

Кади врывается в нашу спальню, расстегивает молнию на рюкзаке и вываливает его содержимое на кровать.

– Черт, я знаю, что я опаздываю. Но я еще вечером приготовила спальный мешок и шмотки, мне просто нужно запихнуть сюда пару вещей, и мы можем ехать. Нам по-любому нужно успеть на автобус…

Она застывает, внезапно осознав, что я не двигаюсь и что на мне бальное платье из струящегося фатина, над которым я работала несколько недель. Я горжусь им – это моя самая идеальная работа. Я назвала его «Ультрафиолетовая мечта». Представляя момент, когда все его увидят, я чувствую головокружение и бурлящий восторг в груди.

– Зачем ты это надела? – резко спрашивает Кади. Она хмурится еще больше, когда видит мою пустую спортивную сумку на полу у кровати. – Какого черта, Ария? Ты не собрала вещи.

Я стискиваю челюсти, собираясь с духом.

– Я не собираюсь идти на волейбольную вечеринку.

Каждый Новый год университетская волейбольная команда арендует на все выходные какой-нибудь спортзал колледжа, обычно тот, что в нескольких минутах ходьбы от пляжа. Они играют в этот дурацкий полуночный волейбол, а потом ложатся спать в спальных мешках на полированном деревянном полу. По сути, вечеринка в спортивном стиле.

– Что значит ты не собираешься?

У меня трясутся руки, но я стараюсь унять дрожь, закрепляя бриллиантовую заколку в волосах.

– Я тебе говорила, что не хочу встречать Новый год с волейбольной командой.

Она смотрит на меня пугающе широко раскрытыми и немигающими глазами.

– И мы решили, что ты не можешь нарушить традицию. Мы встречались на Новый год три года подряд.

– Ну, эти три года у меня не было парня, который пригласил бы меня на зимний бал.

Страт был так мило взволнован, когда показывал мне плотное кремовое приглашение, украшенное эмблемой его школы. Это будет первый раз, когда я войду в его мир. И это бал.

Я не хочу проводить ночь в спортзале, где пахнет потными носками, и смотреть, как моя сестра играет в волейбол, как будто это гораздо интереснее делать посреди ночи, чем субботним утром. И когда ее подруги в два часа ночи решат найти какого-нибудь безбашенного пьяного студента, я не хочу плестись за ними, неловко стоять в углу и смотреть, как люди блюют сами на себя. Это мерзко, и это не про меня.

Это моя первая новогодняя ночь с парнем, и я хочу посвятить ее шампанскому и прекрасным платьям, вальсам и поцелуям, от которых сводит колени, когда пробьет двенадцать.

Голос Кади становится тверже:

– И ты решила, что было бы неплохо сказать мне об этом сейчас? Когда нам уже надо садиться в автобус?

Я свирепо смотрю на нее. За последние несколько недель я десятки раз пыталась ей это сказать, но она каждый раз меня отшивала. Честно говоря, я надеялась, что уйду до того, как она вернется домой.

Кади снова бросает взгляд на мое платье. – Боже, ты действительно решила. – Она качает головой. – Не могу поверить, что ты собираешься бросить меня из-за него.

Я хмурюсь.

– Почему ты сказала это так насмешливо? Страт потрясающий.

Кади закатывает глаза:

– Потому что он состоятельный, симпатичный и ходит в какую-то дурацкую частную школу? Вы, ребята, просто одержимы идеей быть идеальной парой. Вы вообще разговариваете или просто все время целуетесь?

– Страт по крайней мере слушал меня, когда я говорила ему, как хочу провести новогоднюю ночь. Он знает, что волейбольная вечеринка – не моя тема.

В моей груди растет очаяние, когда я думаю обо всех случаях, в которых она заставляла меня делать то, что хотела она.

Кади усмехается:

– Он тебя не знает. Ты не позволишь ему увидеть себя, пока не выберешь идеальное платье, прическу и не натянешь на себя мечтательный, отстраненный вид. У вас двоих все по верхам. Он не знает тебя, Ария, так что…

– Я ненавижу волейбол! – кричу я.

В комнате становится тихо. Кади ошеломленно смотрит на меня.

Я никогда так не кричала, на нее точно нет.

– Я ненавижу волейбол, – повторяю я, дрожа всем телом. – Я ненавижу спорт, и я никогда его не любила. И волейбольная вечеринка – это совсем не про меня. Так что не говори, что Страт меня не знает, потому что ты тоже меня не знаешь. – Мне жарко, меня тошнит, все тело ужасно ноет, кровь приливает к щекам. – Но, возможно, ты бы знала об этом, если бы не была так занята, заставляя меня делать все, что захочешь ты.

В ее глазах что-то вспыхивает.

– Да, я должна принимать решения за нас, потому что, если бы я ничего не планировала, ты бы никогда ничего не сделала. Ты бы, наверное, в эту минуту сидела у окна и задумчиво смотрела на улицу, как какая-нибудь ненормальная мисс Хэвишем из «Больших надежд», живущая в выдуманной стране у себя в голове.

– Ты заставляешь меня делать то, чего я не хочу!

– Прости? Ты ни разу не сказала, что не хочешь что-то делать. Но зачем тебе отстаивать свои желания? Это потребовало бы слишком больших усилий.

– Я ничего не говорила, потому что быть с тобой было важнее. Я позволила тебе втянуть меня во все это, потому что у меня не было лучшего варианта.

Она холодеет.

– Но теперь у тебя есть вариант получше, не так ли?

– Да, и прости меня, черт возьми, за то, что я хочу встретить Новый год со своим парнем, вместо того чтобы спать на полу в спортзале с твоей командой. Жаль, что я потратила четыре года впустую, общаясь с людьми, с которыми у меня нет ничего общего.

– Мне всегда приходится заводить друзей для нас, потому что ты никогда ни с кем не хочешь разговаривать.

– Я и сама могу завести друзей, просто ты, черт возьми, никогда мне этого не позволяешь!

– Ты даже не можешь вспомнить, какой сегодня день недели, без меня! Без меня ты бы не заканчивала сейчас старшую школу! Так что, да, Ария, мы будем тусоваться с теми, с кем я хочу тусоваться, потому что я беру на себя всю ответственность, а ты просто ходишь рядом с мечтательным видом.

Мне так сдавило грудь, что я боюсь, что мои ребра могут треснуть. Она уничтожает меня.

– Кстати, ты не права, – говорю я, и на глаза наворачиваются горячие слезы. – Я сама принимаю решения. Я подала заявление в школу искусств в Милане.

Шок стирает гнев с ее лица.

– Ты что? – шепчет она. Впервые за всю эту ужасную перебранку она выглядит задетой. – Это на другом континенте, Ария.

Я пожимаю плечами, притворяясь, что это не имеет значения. Я не скажу ей, что я отозвала заявление, чтобы остаться со Стратом.

– Хорошо, мисс Внезапная решительность. Я хочу, чтобы ты приняла решение. – Ее глаза опасно сверкают. – Он или я.

Я опускаю взгляд на свое платье.

– Я уже сделала свой выбор. Я собираюсь на бал в школу Святого Свитуна.

– Я не про место, куда ты пойдешь сегодня, Ария. Вообще. Он или я.

– Что? – у меня перехватывает дыхание.

Она просто смотрит. На ее щеках проступают красные пятна.

– Это такой глупый вопрос, – шепчу я.

– Выбирай, Ария.

Ярость закипает у меня внутри. Как она посмела?

– Отлично. Если ты так хочешь. – Я готова поддаться, но что-то во мне твердо, как сталь. – Я выбираю его.

Кади стоит, потрясенная, покачиваясь на месте. Она думала, что я уступлю. Что я подчинюсь варианту, который сделает все гладким и легким, что я буду ковром, которым была всю свою жизнь, позволяя ей ходить по мне.

Я выбираю его.

Я никогда не чувствовала себя такой чувствительной, живой, ужасной и могущественной.

Глаза Кади стекленеют. Так много боли. Хорошо. Она тоже ранила меня. Она неуверенно шагает назад. Затем хватает свою спортивную сумку и выбегает из комнаты.