Wovon man nicht sprechen kann, darüber muss man schweigen.

(О чем невозможно говорить, о том следует молчать.)

Абсолютное человеческое величие трудно измерить, даже если у вас есть для этого надежные объективные данные. Кто величайшая звезда спорта в истории? Пеле или Гретцки? Майкл Фелпс или Соня Хени? Усэйн Болт или Бейб Рут? Симона Байлз или Серена Уильямс? Александр (Русский Медведь) Карелин или Бьорн Борг? Мухаммед Али или Надя Команечи? Ответить на эти вопросы невозможно.

Даже если упростить задачу и взять лишь один вид спорта, это все равно непросто. Кто лучший баскетболист всех времен? Рассел или Берд? Чемберлен или Джордан? Карим Абдул-Джаббар или Синтия Купер? Леброн Джеймс или Линетт Вудард? Кейтлин Кларк или Дирк Новицки? Статистика даст вам лишь половину ответа, поскольку речь идет о разных людях, игравших на разных позициях, в разных стилях и в очень разное время.

А что, если сравнить «величайших» из совершенно разных сфер и эпох? Кто сильнее повлиял на человечество: Мария Кюри или Пабло Пикассо? Королева Виктория или Юлий Цезарь? Малала, Мадонна, Сократ или Шекспир? Нелепо даже задаваться такими вопросами. И в конце концов, даже самые мощные наши сравнения оказываются бессильны. Это то, что я называю «заблуждением избыточных данных»: чем больше данных мы используем в анализе, тем более обоснованными кажутся наши результаты. Но данные могут быть (и часто бывают) ошибочными. И даже если они верны, неверной может быть наша интерпретация. Никакое сравнение не бывает истинно объективным.

* * *

Так как же оценивать величие? Возможно, наш линейный подход здесь ошибочен. Возможно, величие – это не лестница, где каждая ступень выше предыдущей, а скорее облачное королевство – бесконечное непрозрачное пространство, где бродят гиганты, попавшие туда волей случая или целенаправленно взобравшиеся по одному из множества «бобовых стеблей» славы. Статус суперзвезды, согласно Максу Веберу, отличает таких людей от остальных, словно они «одарены сверхъестественными, сверхчеловеческими или, по крайней мере, особо исключительными, никому больше не доступными силами и способностями».

Примером, который использовал Вебер, был знаменитый немецкий канцлер Отто фон Бисмарк, но он вполне мог бы говорить и об Альберте Эйнштейне, который вступает в 1920-е годы в почти божественном, сверхчеловеческом облике.

Трудно сказать точно, когда именно знаменитости достигают статуса суперзвезд, поскольку это редко случается в одночасье. Но некоторые утверждают, что в случае с Эйнштейном дату назвать легко: 29 мая 1919 года. Именно тогда английский астроном Артур Стэнли Эддингтон, наблюдая солнечное затмение с небольшого острова у западного побережья Африки, получил первое подтверждение общей теории относительности Эйнштейна, основанное на наблюдениях. Затмение выявило смещение звезды, находящейся за Солнцем: ее слабый свет, пройдя миллионы миль через космос, искривляется гравитацией Солнца, прежде чем попасть на Землю.

Один из коллег тут же телеграфирует Эйнштейну. Тот так взволнован, что отправляет открытку матери. «Сегодня хорошие новости», – пишет он. Когда несколько месяцев спустя результаты наблюдений были опубликованы, газеты по всему миру подхватили эту историю. «Утром 7 ноября 1919 года Эйнштейн проснулся в Берлине знаменитым», – напишет один из биографов, хотя стоит добавить: некоторые ученые считают идею о славе, пришедшей в одночасье, упрощением.

Справедливо, но мало кто поспорит, что после 1919 года слава Эйнштейна становится неудержимой силой. К январю 1920 года широкая публика платит хорошие деньги, чтобы послушать лекции о его работе – «драгоценные марки за непостижимые ремарки». Сам Эйнштейн жалуется, что его настолько затравили, что он едва может работать; летом 1920 года он пишет другу, что «изведен чрезмерным преклонением». Поздние историки согласятся с этим, отмечая, что все это возвеличивание его легенды мешает трезвому анализу его научных работ.