Гарсингтон – это место искусства и театра. Место позы и помпезности. Место, где можно на других посмотреть и себя показать. Одну комнату Оттолайн красит в ярко-красный, другую – в темно-зеленый. В саду гуляют павлины. В доме обитает стая мопсов, включая одного по кличке Сократ. Множество портьер. Занавесей. Подушек. Ковров. Неожиданные комнаты с ароматами попурри, которые, подобно ей самой, изысканны, ошеломляющи и странны.

Она известна почти театральной экстравагантностью в нарядах. Это одна из вещей, за которые я люблю леди О. Однажды, по словам биографа, она оделась как мальчик, сошедший со страниц казачьей сказки. Обтягивающие шелковые брюки. Мужеподобная средневековая туника до колен. Вышивка. Ярко-красные сапоги. В другой раз она дефилирует по Лондону в огромной шляпе с пером и в нитке жемчуга, принадлежавшей когда-то Марии-Антуанетте. Гарсингтон не просто ее отражение. Это она и есть.

Военная жизнь на их ферме насыщена событиями. Вот Олдос Хаксли спит на крыше между фронтонами и дымоходами. Вот бельгийская беженка Мария Нис встречает Хаксли, своего будущего мужа. Вот Литтон Стрейчи в саду шлифует отдельные части «Выдающихся викторианцев». Вот Рассел купается нагишом в пруду и натыкается на Асквита. «Степень достоинства, которая должна была характеризовать встречу премьер-министра и пацифиста, несколько отсутствовала», – пишет он. Вот поэты Уильям Батлер Йейтс и Роберт Грейвс сидят у пруда. Вот Вирджиния Вулф пишет о душистой капусте и бледно-желтом шелке. Вот пасхальная вечеринка, где раздают сигнальные экземпляры «Любовной песни Дж. Альфреда Пруфрока» Т. С. Элиота. «Горячие, прямо из печати, словно булочки к Страстной пятнице», – замечает один из гостей.

* * *

На этой сцене появляется Дэвид Герберт (Д. Г.) Лоуренс – молодой писатель, которого Оттолайн открывает для себя в начале войны благодаря сборнику «Прусский офицер и другие рассказы». Она устраивает ужин для него и Э. М. Форстера, и они с Лоуренсом сразу же находят общий язык. Однако жена Д. Г., Фрида Лоуренс, с самого начала относится к Оттолайн подозрительно и сплетничает у нее за спиной – даже с ее близкими друзьями. Она в ярости выбегает с вечеринки по случаю 42-летия Оттолайн. Она рвет письма, которые Д. Г. пишет Оттолайн.

Оттолайн не менее резка в своих оценках Фриды. Раздражающая. Властная. Ленивая. Для нее Фрида – живое воплощение ржавого якоря, который тянет Д. Г. на дно, не давая ему расправить крылья. Он «раздавлен», пишет Оттолайн. «Несчастен». Ходит за ней, как побитая собака! «Бедный Лоуренс, – говорит Оттолайн. – Фрида со временем истреплет ему все нервы». Оттолайн называет Фриду «темной обителью» Д. Г. Лоуренса. Она – темная энергия. Словно какой-то далекий, несветящийся галактический остаток, полный мертвых звезд и темной материи. Там не на что смотреть, и мы знаем о его присутствии лишь по тому, как он искривляет свет. Она призывает Д. Г. бросить жену.

Отношения между Лоуренсом и Расселом еще более переменчивы. Оттолайн знакомит двух легенд в 1915 году, и поначалу дела идут прекрасно. Они полны идей – сотрудничают в философии, вырабатывают стратегии протеста против войны, – но это ненадолго. Сначала они розовеют от радости. Потом желтеют от скуки. Краснеют от гордости. Багровеют от зависти. Чернеют от гнева. А затем становятся липкими от недоверия. Очень скоро братские объятия сменяются ударами в спину.

«Ты слишком полон дьявольских подавленных влечений, что можешь быть только похотливым и жестоким, – писал Д. Г. Берти в уничтожающем письме. – Ты просто неискренен». Нет, говорит он, дело не только в этом. То, что ты говоришь, – ложь. Нет, даже хуже. Ты сам ложь! Д. Г. утверждает, что предпочел бы обсуждать мир с поджигателем войны, чем с Расселом, тысячу раз подряд. Лучше быть убийцей и признать это, чем лжецом. Он называет Рассела «врагом всего человечества».

«Тебя вдохновляет не ненависть к фальши, – говорит Лоуренс. – А ненависть к людям, к плоти и крови». Давай забудем, что были знакомы!

Оттолайн полагает, что в этом разрыве виновата Фрида.