Если математическое мышление ошибочно, где же нам искать истину и достоверность?
Оказываясь на антивоенных собраниях в начале войны, Рассел чаще всего находит их скучными, тщетными или того хуже. «Словно восемь блох обсуждают строительство пирамиды», – пишет он Оттолайн после одной из таких встреч в конце 1914 года.
Вряд ли можно винить его за такой цинизм. Он становится свидетелем пацифистского фарса вскоре после объявления войны, когда посещает заседание «комитета за нейтралитет». Встреча внезапно прерывается, когда раскат грома снаружи сотрясает здание. Что это был за звук? Люди в недоумении. Грохот. Эхо. Вздох. Затем тишина. Тихий ропот. Что это? Гнев. Крики. Бомба! Это немецкая бомба! «Это развеяло их последнее теплящееся чувство в пользу нейтралитета», – пишет Рассел. Так закончилось собрание, а вместе с ним и комитет.
Вскоре после этого Англию охватывает шпиономания. К началу войны в Великобритании проживает около 50 тысяч граждан Германии, и полиция сразу же арестовывает 21 человека, якобы являющегося шпионом. Спустя считаные дни после объявления войны Британия принимает «Закон об ограничении иностранцев», обязывающий немцев и других иностранных граждан регистрироваться в полиции. Им грозят задержания и депортация, запрещено владеть оружием или радиопередатчиками, а также жить вблизи побережья или военных баз. Людям начинают мерещиться шпионы повсюду: продавцы, официанты, даже местные цирюльники и парикмахеры. (Кто шпионит за брадобреем, который не шпионит за собой?)
Одна газета реанимирует репортаж 1907 года, в котором утверждается, что в Британии живут 90 тысяч немецких шпионов, создавших запасы оружия в каждом крупном городе. За несколько недель лондонская полиция получает 9 тысяч (в основном ложных) доносов на подозрительных немцев. С тех пор германофобия присутствует повсеместно. Газеты печатают панические письма читателей. Люди требуют действий. И в первые два месяца войны арестовано более 10 тысяч человек.
Когда 7 мая 1915 года был потоплен лайнер «Лузитания», германофобия достигла точки кипения. Время катастрофы совпадает с публикацией доклада о военных преступлениях Германии в Бельгии. Это провоцирует шквал писем в редакции. «Британский народ теперь был убежден, что участвует в крестовом походе против зла», – напишет британский историк Дэвид Френч в 1978 году.
Разыгрываются все мыслимые сценарии, продиктованные животным страхом и отчаянием. В парламенте гремят речи. В народе циркулируют петиции. Начинаются беспорядки и погромы немецких магазинов. Идут протесты. Во время одного из маршей толпа бизнесменов заполняет центр Лондона, требуя немедленного ареста всех до единого немцев в Англии. Несколько дней спустя правительство Асквита уступает и соглашается интернировать всех оставшихся германских подданных.
Подозрение вызывает все, что имеет хоть малейший немецкий оттенок. Школы перестают использовать слово kindergarten («детский сад»). Асквиты спешно отсылают прочь свою немецкую гувернантку. Король Георг V издает указ о смене королевской фамилии Саксен-Кобург-Готская на более патриотичную Виндзор, дистанцируясь от своих глубоких немецких корней. Сам король – потомок Георга Людвига Ганноверского, ставшего королем во времена Ньютона. Мать королевы Виктории была немецкой принцессой, а сама Виктория вышла замуж за кузена, принца Альберта, который также был немцем. История помнит, что ее растила немецкая няня, и до трех лет будущая королева слышала только немецкую речь и говорила только по-немецки.
Некоторые сопротивляются этой антигерманской истерии, полагая, что не каждый немец обязательно является тайным агентом. Оттолайн начинает работать с организацией «Друзья иностранцев», помогающей в основном немецким мужчинам, давно живущим в Британии и женатым на англичанках. Но вскоре ее фокус смещается после переезда с Филипом на ферму под Оксфордом. Как и многие симпатизирующие антивоенному движению, они оказываются втянуты в борьбу против призыва. И когда обязательная воинская повинность становится законом, они помогают друзьям уклониться от призыва, добиваясь статуса отказников по соображениям совести.
Филип защищает отказников по соображениям совести, которым предписано явиться в военные трибуналы. Вместе с Оттолайн они превращают свою ферму в «Мекку для пацифистов», как ее называют некоторые; здесь люди, претендующие на статус отказников, могут работать вместо того, чтобы быть призванными. По новому закону лица с таким статусом обязаны найти работу в одобренных сферах, способствующих военным усилиям. Сельское хозяйство считается стратегической отраслью, поэтому Морреллы могут трудоустроить ряд отказников и уберечь их от войны.
В своих мемуарах Оттолайн жалуется, что порой трудно найти задачи для этих «незаменимых» работников. Многие из них не имеют практического опыта, являются выходцами из социальных слоев, далеких от физического труда, и больше привыкли к интеллектуальным или творческим занятиям. «Сельскохозяйственные рабочие редко описывались столь ленивыми и некомпетентными, какими оказались отказники Гарсингтона», – пишет один из биографов Оттолайн, имея в виду название фермы.