Мне права не дано
Разоблачать перед тобою тайны
Тюрьмы моей; но если б мог я только
Поведать их – я растерзал бы дух твой!..
Леди Оттолайн Вайолет Энн Кавендиш-Бентинк, подобно Бертрану Расселу, выросла в эгоистично тесных границах привилегированного мирка – викторианской вселенной в духе «Серых садов», полной наследственного богатства и нелепого элитизма.
Как и мир Берти, ее среда – это общество, укутанное в шелка; мир богатства, права рождения, надежд, статуса, чести, наследия и шарма. «Мы оба принадлежали к старому режиму», – скажет позже Оттолайн. Однако ее жизнь больше напоминает аристократическую костюмированную драму, чем его, – драму счастливую, легкую, скорбную и бестолковую одновременно. Штат прислуги в доме. Экстравагантные наряды. Сказочные поместья. Летние резиденции. Городские квартиры. Величественные залы. Роскошные комнаты. Авангардное искусство. Изысканный фарфор. Важные павлины. Жемчужное ожерелье, когда-то принадлежавшее Марии-Антуанетте. Роскошный отдых на эксклюзивных швейцарских курортах и богатых итальянских виллах – Венеция. Падуя. Болонья. Равенна. Урбино. Губбио. Сиена. Перуджа. Ассизи.
Это пыльный старый мир, где сверкает даже пыль.
Как и Бертран, Оттолайн рано осталась без отца. Он был генерал-лейтенантом. Кавалерийским офицером. Служил в 7-м драгунском полку – среди тех военных в лихих, безупречных мундирах, со сверкающими стальными саблями. На фотографии 1870-х годов седовласый джентльмен сидит за столом с пером в руке – гордый, внушительный, но при этом мягкий. На снимке он кажется располагающим к себе, какими часто видятся отцы, которых теряешь в детстве.
После смерти отца юная Оттолайн переехала с семьей в богатое, но пустое место под названием Уэльбекское аббатство – гулкое, холодное и словно выхолощенное поместье на окраине Шервудского леса. Это было хаотичное нагромождение огромных одиноких зданий в имении, которым десятилетиями управлял ее недавно умерший дядя – эксцентричный старый затворник, прозванный «герцогом-кротом» в честь его самой поразительной причуды: он был одержим идеей рыть туннели вокруг своего древнего поместья.
Это были масштабные раскопки, а не какие-то крошечные лазы. Он создавал целые подземные залы. Гулкие коридоры длиной в мили. И это были серьезные инженерные достижения. Один туннель проходил под озером. В некоторых помещались полноценные дороги. Отдельные участки были высотой с грузовик и такой ширины, что несколько человек могли идти бок о бок – не то чтобы герцог когда-либо так делал. Он распорядился прорыть параллельные туннели рядом с главными, чтобы его слуги и рабочие могли передвигаться по ним. «Одинокий, самоизолировавшийся человек», – напишет о нем Оттолайн в своей автобиографии.
У «герцога-крота» была еще одна странная причуда: жареная курица. В одном из его зданий кур жарили одну за другой, днем и ночью – столько, сколько нужно, чтобы в меню всегда была свежая птица, когда старик позвонит. Слуги никогда не знали, когда поступит вызов, поэтому готовили кур непрерывно, изо дня в день. И как только раздавался звонок, подогреваемую вагонетку загружали свежезажаренным цыпленком и щедрыми порциями гарнира, а затем толкали к дому через еще один подземный туннель по длинному рельсовому пути – прямо как Эль Чапо, переправляющий кокаин в Сан-Исидро в 1980-х.
В детстве Оттолайн досконально исследовала эти странные, разрозненные здания и все эти одинокие, эгоистичные пещеры. Она обнаружила диковинные скрытые сокровища. В одном здании была комната со шкафами, забитыми от пола до потолка зелеными коробками, в каждой из которых лежали коричневые парики. В другой комнате громоздились ящики с кремовыми носками. Была здесь и комната, заполненная белыми льняными рубашками – сплошь с рюшами и давно не модными. В другой хранилась коробка за коробкой тонких шелковых платков. Был там сундук, полный старых бархатных мантий времен королевской коронации вековой давности. В другом сундуке она нашла маленький зеленый кошелек с 2000 фунтов наличными. Там были табакерки, часы, старинные статуэтки и множество других случайных сокровищ. Некогда потерянных. Теперь найденных. В пыли.
Один подземный ход вел к старому зданию, где на своде был нарисован огромный закат. Там лежали стопки картин времен еще короля Якова, все вынутые из рам. «Картины, переходившие из поколения в поколение, – писала она позже. – Столь элегантные, и милые, и сентиментальные, с жемчугом в ушах и длинными ниспадающими локонами золотых волос, свисающими на воротники; и дамы, которых они любили, – в платьях с очень глубоким вырезом, открывающим пышную грудь, в вышитых юбках и изысканных туфлях».
Эти жуткие древние глаза присутствовали всегда. Глаза давно ушедших богачей с дорогих картин, вырванных из рам. Они следили за ней, куда бы она ни шла. Так ее аристократическое прошлое проявляло свое остаточное гравитационное притяжение. «Старые деньги». Родословная – словно некая великая, далекая, забытая галактика в глухом уголке Вселенной. Звезды давным-давно сколлапсировали и вспыхнули сверхновыми. Термоядерный синтез давно прекратился. Туманность медленно остывала. И все же галактические руины прошлого ее семьи все еще имели массу. Пустое величие. Оно притягивало к себе свет всех соседних звезд.