Когда в 1880-х годах у Георга Кантора впервые проявились признаки душевной болезни, он посетил Гейдельберг, где призвал к созданию нового математического общества – с международным уклоном, в отличие от традиционных обществ внутри стран, которые хоть и принимали иностранных членов, но были сосредоточены на своих гражданах. Он преуспел в этом, помогая создать Международный конгресс математиков – хотя всю тяжелую работу проделали по большей части другие.

На первом собрании группы в Цюрихе пленарные докладчики особо выделили Кантора. А на Второй международной конференции в Париже в 1900 году Гильберт оказал ему еще более особый знак уважения, выбрав первой из своих 23 проблем ту самую «загвоздку», что не давала Кантору покоя годами, – доказательство континуум-гипотезы. Она гласит, что не существует размера бесконечного множества между «малой бесконечностью» (множество целых чисел ) и «большой бесконечностью» – его множеством всех подмножеств , эквивалентным кардинальности бесконечного множества вещественных чисел:

Континуум-гипотеза утверждает, что кардинальность бесконечного множества подобна двуглавому Горцу: может быть либо одно, либо другое!

Кантору так и не удалось это доказать, но, сделав эту задачу первой из своих 23 великих проблем, Гильберт надеялся вдохновить на это кого-то другого. Спустя четыре года после его знаменитого доклада, в 1904 году, это все еще не было сделано. И тем не менее дела у Кантора шли как нельзя лучше – по крайней мере, на бумаге.

Около 336 математиков собираются на III Международный конгресс математиков в августе 1904 года в Гейдельберге – городе, где Кантор впервые предложил проводить подобные международные встречи почти за 20 лет до этого. Тот же город, та же цель.

К этому времени математические общества возникают в городах Европы как грибы после дождя, и почти все они хотят видеть Кантора своим почетным членом. Таким образом, 1904 год должен стать для Кантора кругом почета. Его организаторский гений очевиден. Его слава и значимость растут. Его сообщество на подъеме. Его математическая проницательность «почти повсеместно признана», по словам его биографа Даубена. В том году он получает медаль Сильвестра – главную награду Королевского общества в Лондоне.

Поэтому, когда в 1904 году собирается III Международный конгресс, люди поражены, обнаружив, что Кантор присутствует там лично. К тому моменту он стал почти мифической фигурой. Это должно было стать его триумфом. Его гордым кругом почета. Он должен был завернуться в математический флаг и приписать все заслуги Богу. Должны быть аплодисменты. Должно быть обожание. Восхваление. Пунш и печенье. Но ничего подобного мы не видим. Все идет совсем не так. И это становится еще одним тяжелым эпизодом в долгой истории расшатанной психики Кантора.