Когда в начале 1920-х годов наставник Гильберта Феликс Клейн уходит на покой, Гильберт тяжело переживает эту потерю. Это удар и для него, и для Геттингена. Будучи одним из самых влиятельных математиков своего времени, Клейн в молодости слыл настоящим вундеркиндом: он получил должность полного профессора в возрасте 23 лет. Это редкость даже сегодня, а в Германии XIX века было почти неслыханно, ведь там путь к профессуре мог занять годы или даже десятилетия. За столетие до Клейна самому великому философу Иммануилу Канту пришлось 25 лет корпеть на низших преподавательских должностях, прежде чем наконец получить заветную кафедру.
В 1883 году Клейн занял пост в Геттингенском университете, а десять лет спустя завербовал туда Гильберта. Вместе они превратили свой факультет в международный научный гигант и добились впечатляющего успеха. В 1920-х годах университет становится известен как «Мекка математики» и «центр научного мира», привлекая самых блестящих студентов планеты – как математиков, так и физиков, таких как Вольфганг Паули, Вернер Гейзенберг, Роберт Оппенгеймер, Карл Комптон, Поль Дирак и Лайнус Полинг. В 1920-е годы «сам воздух Геттингена» был напоен возбуждением, как позже напишет математик и директор института Рихард Курант.
В Геттингене Клейн был иконой, но Гильберт служил еще большим магнитом. О нем знали студенты и преподаватели по всей Европе и Америке. Они хотели увидеть его. Они хотели, чтобы он увидел их. Множество блестящих умов влекло к себе это умопомрачительное, искривляющее пространство гравитационное притяжение величия Гильберта.
И все же это странное захолустье для многих искушенных столичной жизнью аспирантов. Зачем ехать в Геттинген, если можно жить в Берлине или Париже? Зачем переезжать в место, которое, по словам историка математики Констанс Рид, было «лишь немногим больше деревни меж пологих холмов, увенчанных руинами древних сторожевых башен»? Зачем переезжать в город, где, если хочешь сносно пообедать, идешь на вокзал, а если хочешь пообедать по-настоящему хорошо – садишься на поезд и уезжаешь? Зачем ехать в город, главная гордость которого, помимо нескольких академических гигантов, – это мрачный исторический курьез: именно здесь братья Гримм написали «Красную Шапочку». Зачем вообще переезжать в Геттинген? Зачем позволять проглотить себя целиком этой заштатной дыре, словно сошедшей со страниц сказки про волка?
Три причины: Гильберт, Гильберт, Гильберт.
После того как Клейн уходит на покой в 1920-х годах, его место во главе Математического института занимает ученик Гильберта Рихард Курант (сначала университет предложил эту должность Вейлю, но тот ответил отказом). Курант продолжает административную работу Клейна и добивается огромного успеха. Он набирает великолепный штат преподавателей и лучших студентов, укрепляя репутацию института. Если Клейн – король, а Гильберт – принц, то Курант – своего рода наследник престола.
Он расширил и владения института, выбив грант у нью-йоркского Фонда Рокфеллера на постройку двух новых корпусов – математического и физического. Когда эти здания открываются, они становятся одновременно и раем, и игровой площадкой, где за каждым углом сияет гениальность. Три этажа. Огромные вестибюли. Шикарные лекционные залы. Аудитории в математическом корпусе получают названия «Максимум» и «Минимум». Курант – настоящий строитель империи.
Курант также оставил след в истории математики, сыграв ключевую роль в создании знаменитых «желтых учебников» издательства Springer-Verlag (ныне Springer Nature), которые начали выходить после Первой мировой войны. (Любой, кто изучал математику или физику в последние 100 лет, знаком с этим издателем.)
В то же время некоторые называют его странным математиком. «Математик, который ненавидит логику, питает отвращение к абстракции и с подозрением относится к „истине“, если это просто голая истина», – сказал биографу Констанс Рид один из бывших студентов и коллег Куранта. Ему достается немало критики. Некоторые даже утверждают, что его работы не совсем его собственные – скорее, это продукт труда его ассистентов и окружения. По этой причине, согласно Рид, «за глаза его иногда называли Грязный Дик или Хитрый Дик».
Не знаю, так ли это. Для современного американца монополия на бренд «Хитрый Дик» принадлежит президенту США Ричарду Никсону из 1970-х. Ничто из сделанного Курантом за всю жизнь не может сравниться с уотергейтскими махинациями Никсона. Но, возможно, это прозвище связано с тем, что в начале XX века Курант был безжалостным карьеристом. Выходец из семьи мелких предпринимателей, живший в детстве, по его собственным словам, «не слишком насыщенной интеллектуальной жизнью», Курант заслужил репутацию напористого человека, которого недолюбливали именно за его карьеризм. Но ему приходилось так действовать. Его жизнь не была легкой. Когда он был подростком, семья столкнулась с финансовыми проблемами. Его дядя застрелился из-за неудач в делах. Весь семейный бизнес обанкротился.
Желая помочь, Курант откликнулся на объявление о поиске репетитора в местной газете. Он взялся за работу и пытался обучать мальчика. Но быстро вышел из себя. «Нетерпеливый, затем злой, затем грубый, – так рассказывает эту историю Рид. – В итоге мать мальчика дала ему пощечину и выгнала из дома. Был холодный, сырой день… [и] он обнаружил себя лежащим в грязи».
В колледже Курант ухитрился напроситься к Гильберту в репетиторы для его сына Франца. Тот был тогда еще просто школьником – не сломленным, не втоптанным в грязь и не забитым интеллектуально собственным отцом. Курант-карьерист использовал этот тесный контакт с Гильбертом, чтобы стать к нему еще ближе. И это сработало. В 1908 году Гильберт выбрал его своим ассистентом – читать журналы, составлять обзоры, помогать готовить конспекты лекций и давать отзывы. Это фактически послужило стремительным стартом для карьеры Куранта.
Когда началась Первая мировая война, Курант вознамерился стать героем: сначала в окопах, а затем за верстаком. Дневниковая запись, сделанная им 13 августа 1914 года по пути на Западный фронт, полна энтузиазма: «Мне кажется, будто я на прекрасных летних каникулах». Но запись всего месяц спустя отражает нарастающий застой на линии фронта: «Боюсь, это затянется гораздо дольше, чем мы думали».
Позже он был отмечен наградой за разработку новых способов связи в траншеях. Телефонные линии часто рвались из-за разрывов шрапнельных снарядов, что приводило систему коммуникации в полный хаос. Курант спроектировал новый вид связи, основанный на устройствах, не требовавших физического соединения проводов. После того как похожую технологию нашли во время рейда на французские окопы в 1916 году, немецкое командование настойчиво потребовало новое устройство, потратив на проект миллионы марок. Куранту пожаловали знак отличия за военные заслуги третьего класса – но не Железный крест первого класса, на который он надеялся. Он был лишь офицером запаса, и его просто «подвинул» в сторону старший по званию кадровый военный. Вся черная работа – ему, а лавры – другим. Курант поклялся, что больше такого не допустит.