Глава 4

— К-хм… — раздался чуть насмешливый голос. — Приношу свои извинения за то, что помешал, но дело в том, что я заблудился, и мне нужна помощь. Не могли бы вы подсказать мне дорогу?

Као при первых же звуках отпрянула от меня, едва не спрятавшись за мою спину. Ника же, наоборот, сделала шаг вперед, прикрывая нас собой.

Это я отметил краем глаза, пристально посмотрев на того, что сейчас мне устроил всемирный облом. Низкий — метр шестьдесят или чуть больше, небольшое брюхо, строгие одежды, блестящая в свете магических фонарей лысина и длинная черная — явно крашенная — борода.

За ним стояли две высокие девушки в таких же костюмах, как у него, только на женский лад. Маги — все трое, и не слабые. Не ниже уровня старшего мастера.

— Идите по тропинке, — махнул я рукой, — что освещают фонари. Не ошибетесь. Ну, или на звук голосов.

— Признаюсь, именно на звук я и шел, да зашел явно не туда.

— А куда именно вы шли?

— Никуда конкретно. Просто прогуливался. Вечер нынче чудный. От него так и веет романтикой и энергией молодости. Всевышний подарил нам прекрасные времена года, но, как по мне, именно это — переход от лета к осени, от жары к благословенной прохладе, — я считаю самым лучшим.

— Всевышний? — чуть напрягся я.

— Именно так. Но простите мои манеры, позвольте представиться — Абуди паша, второй посол Турции в Российской империи.

— А первый где?

— Его отозвали в столицу. В связи с набором в вашу академию ВМВ надо провести консультации и отобрать самых достойных, при этом хорошо владеющих русским языком. Было бы по меньшей мере глупо отправлять к вам людей, не понимающих о чем им говорят. И нужны не просто понимающие, а еще и разбирающиеся в ваших понятиях. Русский язык такой сложный, — внезапно пожаловался он. — Но эта сложность прекрасна своим многообразием. Только в нем одно и то же слово может прозвучать разным по смыслу, который можно банально изменить интонацией. Потрясающая многогранность.

— Рад, что вам он нравится. Именно культура должна объединять народы и познавать ее друг у друга великое благо.

— Совершенно с вами согласен… — он выжидательно уставился на меня.

— Романов Владимир Федорович, — представился я, хотя был уверен, что он меня знает. Но так уж положено, этикет, мать его. — А это мои спутницы — княжна Скуратова Вероника Андреевна и средняя дочь фараона Тутмоса Четвертого, Каома Низами.

— О-о, прекрасный цветок Египта! Простите, Ваше Высочество, что не узнал вас сразу, — низко поклонился он. — Правда, вы, кажется, сильно изменились с нашей последней встречи, которая была, если мне не изменяет память, два года назад. Выросли в магии? Извините за бестактный вопрос, я помню, что у вас был ученик, но сейчас отчетливо вижу, что не ниже старшего ученика — как вы добились такого потрясающего прогресса?

— О чем вы говорите, посол? — вышла она вперед. — Я вообще не маг и еще не прошла инициацию.

— Да как же не прошли? — всплеснул он руками. — Я отчетливо помню, что ваш отец говорил об быстром росте вашей силы, сравнивая вас с легендарной царицей Хатшепсут.

— Вы, верно, перепутали меня и мою старшую сестру Кемсит. Она-то как раз показывает выдающийся рост магии.

— Может быть, может быть. Действительно, тогда вы мне показались несколько старше. Возможно, мои старческие глаза подводят. Но что-то я заговорился и бестактно отнял ваше время. Всего доброго. Долгой жизни…

Он церемонно поклонился и пошел туда, куда послали. Девушки, что стояли рядом с ним и не были нам представлены, так же молча отправились следом. Скорей всего, это была охрана, маскирующаяся под секретарей или еще кого.

— Мерзкий старикашка, — проворчала Ника. — Какой момент испортил.

— Турки. Ненавижу турков! — Као злобно смотрела ему вслед, гневно сжимая кулачки. — Только и ищут, где бы нагадить и чего бы урвать.

— Совершенно с вами согласен, — опять раздался незнакомый голос, отчего я дернулся и чуть не зарядил в его сторону магией.

Позади нас стоял высокий мужчина, снова с черной бородой, но уже заплетенной во множество косичек, одетый в какое-то подобие халата, расшитого золотом. Один стоял, как ни странно.

— Дайте угадаю, вы тоже заблудились? — язвительности в моем голосе хватило бы, чтобы наполнить море.

— Нет, я целенаправленно искал именно вас.

— Меня?

— А чему вы удивляетесь? Разве первому послу Персидской империи Мохмаду Асиру и герою Российской империи нечего обсудить? Тем более, вы в такой прекрасной во всех смыслах компании — Вероника Андреевна, Каома… — поклонился он. — Вы прекрасны, как прохладный ветерок в жаркий день.

— Боюсь, что я не имею полномочий вести с вами какие-либо разговоры, — ощутимо напрягся я.

Надо валить от него подальше, потому как этот житрожопый жук явно опытный дипломат. Запутает словами, и сам не заметишь, как наговоришь себе на десяток смертных казней.

— Так мы и не будем говорить о политике, — всплеснул он руками. — К чему забивать ею еще неокрепшие умы молодежи? Оставьте ее нам, старикам.

— Тогда о чем же вы хотели поговорить?

— Ну, например, о вашей академии, куда вы собираетесь поступать.

— К сожалению, у меня минимум информации о ней, и вся, что есть, находится в общем доступе.

— Это я понимаю, но у меня есть к вам небольшая просьба, и вы меня очень обяжете, если выполните ее.

— Если она никак не связана с интересами Российской империи и не нанесет урона моей чести, то готов ее выслушать.

— О, не подумайте, ничего такого! Как вы знаете, нам выделили квоты на поступление, и я, признаться, воспользовался своей властью, дабы включить в списки свою младшую дочь, прекрасную Жасмин. Так вот, я очень хотел бы, чтобы вы присмотрели за ней, взяли в свою достойнейшую компанию. Девочке будет очень одиноко вдали от Родины.

— Но с ней же поедут еще четверо представителей Персии…

— Это так, уважаемый Владимир Фёдорович. Но увы, наше общество несколько разобщено. Нет, против внешнего врага мы встаем вместе, плечом к плечу, но в мирное время нас сотрясают внутриклановые дрязги. И боюсь, те остальные четверо относятся к ней… Скажем так, несколько враждебно. А под вашей защитой ей будет спокойнее и легче учиться.

— И зачем это мне? Влезать в ваши разборки? Ну вот так, чисто теоретически?

— Все правильно, довольно кивнул он, — бесплатно оказанная услуга будет ценится куда меньше. Уверен, я смогу вас заинтересовать. Ну, или вашего отца, — блеснул перс хитрыми глазами.

— Тогда вам об этом лучше поговорить с ним.

— Но вы сами-то не против?

— Повторю, говорить лучше с ним. А я сделаю так, как прикажет глава рода. Все же влезать во внутренние дела чужой империи без его одобрения я права не имею. К тому же, я не понимаю вашей уверенности в том, что смогу ее защитить.

— Полно вам, Владимир Федорович. Вас уже называют сильнейшим магом вашего поколения. Да и герой империи по сути не может быть слабым.

Ну, и последнее — все же в академии будет больше курсантов именно из России, а вы среди них самый знатный. Одно ваше слово, и к моей девочке даже подойти будут бояться. И я вижу, что у вас УЖЕ есть поддержка — насколько я знаю, и Вероника Андреевна, и Каома будут поступать с вами на один факультет…

— Вы хорошо осведомлены, господин посол.

— Имеющий уши — услышит, имеющий ум — поймет, — пожал он плечами. — Я беспокоюсь за свою дочь, не более того.

— Тогда зачем же вы вообще ее отправляете к нам? Не проще ли было оставить ее дома?

— Увы, нет. Жасмин очень активная девушка и вбила себе в голову, что должна быть сильной. Признаюсь, в этом есть и доля моей вины — слишком часто я ей в детстве читал сказки о царице Томирис, легендарной воительнице. Вот она и прониклась. И теперь хочет учиться в лучшей академии у лучших преподавателей. К тому же, ее очень привлекает культура России, благодаря чему она прекрасно знает ваш язык.

Сколько я ее не отговаривал, у меня ничего не вышло. Боюсь, упрямство в достижении своих целей она унаследовала от меня. Жасмин чиста, честна и благородна, но в наше время не всегда эти качества идут во благо.

— Вы так говорите, уважаемый Мохмад Асир, — вмешалась в разговор Ника, — будто сватаете ее за Владимира.

— На это я даже не смею и надеяться, — чуть улыбнулся он. — Хотя, если дружба моей дочери и многоуважаемого Владимира Федоровича перерастет в нечто большее, я, конечно же, возражать не буду. Ну, и приданое дам соответствующее.

— Вы несколько торопитесь, господин Мохмад, — холодно сказал я. — Повторюсь, решение примет мой отец, и я сделаю так, как он скажет. Но хочу сразу предупредить, бегать за ней и встревать в разборки из-за нее я не буду. Все, что она будет делать, она будет делать сама и отвечать за сделанное тоже. Необоснованную агрессию в ее адрес, думаю, смогу сдержать, но нянькой ей не буду. Поэтому, уж простите за прямоту, если ее убьют на дуэли, прошу на меня не обижаться. Каждый сам выбирает дорогу, по которой будет идти, как и тех, с кем он хочет ее разделить.

— Этого более чем достаточно, — поклонился он. — Что ж, не буду больше вас отвлекать. Все, что я хотел сказать и услышать, я сказал и услышал. Хорошего вечера…

Опять поклон, и он растворился в полумраке аллей, будто его и не было никогда.

— Что думаешь о его словах и предложении? — посмотрел я на Као. — Все же персы ваши соседи, и ты, возможно, знаешь эту Жасмин?

— Знаю. Не так хорошо, как может показаться, все же мы, хоть и соседи, но совсем не друзья. Плохого про нее ничего не слышала, впрочем, как и хорошего. Она, скажем так… обычная. И то, о чем говорил посол, для меня стало новостью. Все же достижения детей у нас принято сильно… как это сказать по-русски… выпячивать, вот.

— То есть, она «темная лошадка»?

— Не уверена, что правильно поняла эти слова.

— Ну, в смысле, мы не знаем, что она может выкинуть?

— Верно. Я бы ее близко не подпускала. А еще мне не понравились его слова насчет женитьбы…

— Да ты никак ревнуешь? — засмеялась Ника.

— Имею право, — надулась та. — Я уже почти его невеста.

— Ага, которая так и не показала, как умеет целоваться!!!

— Нет настроения. Весь настрой сломали, шакалы пустынные. Давайте просто погуляем, потому что в одном этот выродок турецкий был прав — вечер чудный.

— Ага, ну тогда…

— … Вы еще об этом сильно пожалеете!

Прямо к нашим ногам выкатился из кустов парень.

Да что ж такое-то⁈ Я думал, тут тихий уголок, но кажется, сильно в этом ошибся. Надо срочно менять локацию!!!

— Оу, — он вскочил, быстро отряхнулся и уставился на нас своими большими, чуть навыкате глазами.

Одежда вполне европейского фасона, но вот лицо… Такое я видел часто, в своем старом мире, возле здания синагоги, что находилось от нас всего в двух кварталах.

— Прекрасные дамы и их мужественный кавалер!!! Простите за столь неподобающее появление!

— А что случилось? — Ника с любопытством смотрела на него, как на неведомую зверушку.

— Сущий беспредел!!! Это бензонА (сын шлюхи (ивр). Прим. автора) из Люксенбурга проиграл мне в споре двести шекелей!!! Это если пересчитать на наши деньги. И когда я потребовал расчет, он позвал меня сюда, а сам явился с друзьями — такими же мелкими поцами, как и он. И посмел заявить, что я жульничал!!! Это я, Хаим Абрахамович Вейсман! Сын великого мелеха Иудеи, царя по вашему, Давида!!! Да я за сегодня, вчера, завтра никого не обманул!!! Возмутительное оскорбление!!!

А он мне перчатку в лицо кинул, а потом эти йа охЕль батАхат (гребаные глиномесы — подразумеваются люди нетрадиционной ориентации. (ивр). Прим. автора) накинулись на меня с кулаками. Но я им дал решительный отпор, как добрый ростовщик злобному должнику!!! Он у меня еще попляшет — Хаим Вейсман не из тех, кто прощает долги, — грозно погрозил он кулаком куда-то в кусты, за деревья.

Оттуда донесся едва слышный мат на плохом русском, после чего наступила тишина.

— Видали? — повернулся он к нам. — Боятся и правильно делают. А проценты капают.

— На что спорили-то?

— Это закрытая информация. Вейсманы никогда не раскрывают секреты сделок. Впрочем, если хотите, можете выкупить у меня их долг. Всего за пятьсот шекелей.

— Но долг же был двести? — удивился я оборотистости еврея.

— Так проценты-то капают! И я подожду, когда сумма утроится, а потом уже приду ее забирать. Но если вы выкупите долг, я, так и быть, уступлю его вам в ущерб себе. Пусть никто после этого не говорит, что Хаим Вейсман скряга. Берете?

— Пожалуй, откажусь.

— Зря, очень выгодное вложение средств. Но русские никогда не умели зарабатывать деньги на перспективу.

— Зато евреи всегда пытались это сделать, но чаще всего получали за это по рукам.

— Ого, мне кажется или в воздухе запахло антисемитизмом⁈ —придвинулся он ко мне.

— Абсолютно уверен, что до меня досталась вонь русофобии.

— Дуэль?

— Однозначно, — кивнул я.

— Камни, ножницы, бумага!!!

— Я принимаю вызов. До трех раз. Готовимся пять минут.

— Принимается!!!

Пока ошарашенные девушки нехотя отошли в сторону, я скинул пиджак и принялся разминаться. То же самое делал и он — крутил кисти, хрустел пальцами, делал наклоны и приседания.

А что? Думаете, легко предугадать за долю секунды, какую фигуру выберет твой враг⁈ Нет. Эта игра — целое искусство.

Сошлись, как два древних воина в схватке не на жизнь, а на смерть. Расстояние — выверенное до сантиметра. Глаза в глаза, руки напряжены, тела готовы к бою, время замерло, и даже боги свесились с облаков, чтобы лицезреть битву века.

— Камень, ножницы, бумага, раз, два, три!

Мой камень бьет его ножницы. Раунд два — его ножницы режут мою бумагу. Третий — мой камень накрывает его бумага. Четвертый — мои ножницы бьют его бумагу.

Последний, решающий раунд — напряжение достигает своего пика. Все затихло, даже птицы перестали петь.

— Раз… — я вижу, как медленно падает с ветки листок.

— Два… — слышу глубокий вдох Ники. Камень? Ножницы? Или все-таки бумага? Мы смотрим друг другу в глаза, и его руку я не вижу. Но я будто чувствую, как надо, поэтому выбираю честную сталь. А он… Гн, любитель договоров и сделок, поставил все на бумагу. Победа!!!

— Приношу свои искренние извинения, — поклонился он.

Ника промакивала мне лоб платком, а Као разминала плечи. Бой был тяжелый, но мы победили.

— У русских, несмотря на то, что всегда пусто в кармане, но зато у них щедрая душа. И порой мне кажется, что в этом и есть ваша сила.

— Евреи дали этому миру множество выдающихся ученых. А их умению приумножать можно поучиться, — с легким поклоном ответил я.

— Я знал, что вы настоящий ишь кхакам (умный, мудрый человек. (ивр). Прим. автора)! Глядя на ваше умное лицо, я думаю, что в вашей крови наверняка затесалась пара-тройка еврейских эритроцитов. Не то, что у этих шлимазлов. Кстати, вы же поступаете в ВМВ? Уверен, там мы сможем с выгодой продолжить наше знакомство.

— Вы тоже туда идете? — удивился я. — А на какой факультет?

— Лечебный, — гордо заявил он.

— Ого, так вы будущий лекарь⁈ А почему у себя не поступили? Насколько я слышал, в Хайфе у вас есть прекрасная медицинская академия.

— Все верно. Но я хочу быть военным лекарем. Они больше уважаемы и больше зарабатывают. А у нас только гражданская направленность. Так что до встречи там. А я пойду пока, найду нашего посла, накручу ему пейсы, чтобы не оставлял в одиночестве своего адоная.

— Предлагаю отсюда уходить и как можно быстрее, — нахмурившись, сказала Ника. — А то как бы тут еще кто-то не появился. Хотели побыть в тишине, и то не дают.

— Поддерживаю, — вздохнула Као. — Меня эта прогулка несколько утомила.

Я просто кивнул, молча соглашаясь, подал девушкам руки, сделал шаг…

— Тебе привет от князя, — тихий шепот в ухо, холодная сталь ножа коснулась моего горла и резко дернулась в сторону…