Глава 19

За черт его знает, сколько часов до этого. Изабелла.

Нет, этот Септ определенно моральный урод! Облил вином мага, разбил о его голову кувшин и спрятался за Владимиром, вопя, что они покушаются на нас. Мол, их взгляды оскорбительны, а речи отвратны.

А этот русский взял и поверил ему! Да, не зря говорят, что этот народ слишком легковерен.

Септ же, чертов ублюдок, как дошло до драки, так спрятался за нашими спинами и принялся кричать, еще сильней оскорбляя опешивших от такой наглости магов.

Впрочем, они недолго были в растерянности. Вот вскочил один — Владимир его сразу уложил. За ним последовали еще двое.

Прибежавший на шум хозяин попытался достать меч, но моя табуретка быстро отправила его в забытье. Сбоку Каома приложила ногой еще одного нападавшего, выведя его из строя.

Ого, к нам бегут еще пятеро и еще! Тут уже подключилась наша охрана — и пошла драка всех против всех.

Мимо пролетел огненный шар — они совсем сдурели⁈ Тут же сейчас все загорится!!!

Так, я не поняла… Этот русский уже маг, что ли? В его-то возрасте⁈ Хотя да, об этом же упоминали на церемонии награждения…

И Каома тоже⁈ Дьявол, я себя начинаю ощущать какой-то неполноценной рядом с ними!

А русский-то хорош — вон как сражается. По сути, один против троих магов — остальных мы сами сдерживаем. Но долго это не продлится…

— Валим, меджаи!!! — снова завопил за нашими спинами Септ, и мы побежали куда-то вглубь.

Все было как в тумане, кажется, я вообще потеряла связь с реальностью. Сама не заметила, как мы оказались в каком-то доме.

— Три часа побудем здесь, пока все не утихнет, — заявил Септ и потащил куда-то свою безликую бабу.

За все время она, кстати, и пары слов не сказала. Кажется, она вообще пребывает в отключке.

Так, а что за сальный взгляд у этого русского? Куда это он тянет руки и почему он тащит меня за собой⁈ Каома идет за ним сама и, кажется, спит на ходу…

Комната, кровать? Он что собрался меня совратить⁈

Дверь захлопнулась за нами, отрезая остальной мир с его погоней, криками и опасностями. Я прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться, и смотрела, как Владимир возится с задвижкой. Пальцы у него дрожали — то ли от вина, которое мы выпили, то ли от адреналина.

Комната была маленькой. Пара стульев, стол у окна. И кровать — широкая.

На ней, прямо в одежде, уже спала Каома. Она рухнула туда первой, едва мы переступили порог, и теперь тихо посапывала, подложив ладони под щеку. Её тёмные волосы разметались по подушке, грудь мерно вздымалась. Спящая красавица, которой нет дела до того, что происходит вокруг.

Владимир обернулся ко мне.

В темноте комнаты, освещённой только узкой полоской лунного света из неплотно занавешенного окна, его глаза блестели как-то по-особенному. Дико. Возбуждённо. И я поняла, что во мне горит то же самое.

Вино. Адреналин. Страх. Смесь ударила в голову так, что мысли перестали существовать. Остались только инстинкты.

— Изабелла… — выдохнул он.

— Молчи.

Я не помню, кто сделал первый шаг. Кажется, мы просто столкнулись посередине комнаты, вцепившись друг в друга с такой силой, будто это было последнее, что мы делаем в жизни.

Его рот нашёл мой — жадно, грубо, без нежности. Вино на его губах горчило, смешиваясь с моим вкусом. Я вцепилась ему в волосы, притягивая ближе, чувствуя, как его руки блуждают по моей спине, сминают ткань платья, пытаются нащупать застёжки.

Это не имело ничего общего с теми робкими поцелуями, которые я представляла себе, думая о первом разе. Это была война. И я хотела её.

Платье затрещало. Кажется, он просто разорвал его, не в силах справиться с крючками. Или я сама. Мне было всё равно. Холодный воздух коснулся кожи, и я вздрогнула, но тут же его руки — горячие, сильные — прижали меня к себе, стирая этот холод.

Мы упали на пол. Там, где спала Каома, была кровать, но до неё было слишком далеко. Да и какая разница? Жёсткие доски, моя смятая одежда, его сбившееся дыхание — это было нашим ложем.

Он навис надо мной, и в его глазах не было ничего, кроме голода. Того самого голода, который сжигал и меня.

— Ты хочешь? — спросил он хрипло.

Вместо ответа я притянула его за шею и поцеловала снова, вкладывая в этот поцелуй всё: страх, вино, безумие этой ночи.

Я чувствовала, как его пальцы касаются моего тела, сначала неуверенно, потом всё смелее. Каждое прикосновение отзывалось во мне дрожью, которую я не могла контролировать. Я выгибалась навстречу, ловила ртом воздух, когда он находил особо чувствительные места. Шея. Ключица. Грудь.

Я не знала, что это может быть так. Так остро. Так безумно.

— Владимир… — выдохнула я, и мои ногти впились ему в спину.

Он вошёл в меня резко, одним движением, и я вскрикнула — не столько от боли, сколько от неожиданности. Но она тут же утонула в волне чего-то другого, того, что я не могла назвать. Слов не было. Были только ощущения.

Каждое его движение отдавалось во мне вспышками. Я не думала, не анализировала. Я просто чувствовала. Его дыхание, сбившееся, горячее. Его тело, прижимающее меня к полу. Его руки, сжимающие мои бёдра.

Где-то на грани сознания я слышала ровное дыхание Каомы с кровати. Она спала, не подозревая о том, что происходит в двух метрах от неё. Это добавляло происходящему какую-то дикую, запретную остроту.

Мир сузился до этой комнаты. До лунного света на его лице. До звуков — наших прерывистых вздохов, скрипа половиц под нами, глухих ударов тел.

Я потеряла счёт времени. Были только волны — одна за одной, накатывающие и уносящие меня куда-то, где не существовало ничего, кроме этого.

Когда он замер, прижимая меня к себе так сильно, что стало трудно дышать, я почувствовала, как моё тело сотрясает крупная дрожь. Не от холода. От того, что только что случилось.

Мы лежали на полу, сплетённые, мокрые от пота, тяжело дыша. В комнате пахло вином, сексом и нами.

Владимир перевернулся на спину, увлекая меня за собой, так что я оказалась сверху. Его руки всё ещё сжимали мою талию.

— Ты… — начал он.

— Молчи, — снова перебила я. — Просто молчи.

Я смотрела на него сверху вниз, и в лунном свете его лицо казалось чужим и одновременно близким до боли. Во мне снова закипало то самое, что уже один раз сорвало все тормоза.

— Ещё, — прошептала я.

И, кажется, он понял.

Его руки скользнули выше, притягивая меня ближе. Я чувствовала, как его тело снова напрягается подо мной. Как его дыхание учащается.

На кровати тихо вздохнула во сне Каома и перевернулась на другой бок.

Я наклонилась к его губам, застыв в дюйме от них.

— Только тихо, — выдохнула я. — Разбудишь принцессу.

И это было последней мыслью, прежде чем мир снова взорвался.

Его руки на моей талии стали жестче, пальцы впились в кожу, и я чувствовала, как под ними наливаются жаром мышцы. Он не говорил ни слова, только смотрел снизу вверх этим своим безумным взглядом, и этого было достаточно. Я поняла, что мы не остановимся. Что эта ночь будет длиться вечность.

Я качнулась на нем, и мы оба задохнулись.

Сверху было иначе. По-другому. Глубже. Я видела его лицо, каждую тень, каждый блик лунного света на скулах. Видела, как его рот приоткрывается, когда я двигаюсь, как его веки тяжелеют, как желваки ходят под кожей.

— Вот так, — выдохнула я, сама не понимая, что говорю. — Вот так…

Я двигалась сначала медленно, пробуя, изучая, чувствуя, как внутри меня разгорается новый огонь. Огонь, который не думал затухать. Он только набирал силу.

Его руки скользнули выше, сжимая мою грудь, большие пальцы нашли соски, и я вскрикнула — громко, не сдержавшись. Вскрик утонул в полумраке комнаты, разбился о стены, и мне стало всё равно, проснется Каома или нет.

— Тише, — прошептал он с усмешкой, но в его голосе не было и тени требования. Только дразнящий вызов.

Я наклонилась к нему, почти касаясь губами его губ.

— Не хочу тише, — ответила я и ускорилась.

Мои пальцы впились ему в плечи, ногти оставляли следы на коже. Он зарычал — не застонал, а именно зарычал, низко, гортанно, и этот звук прокатился по мне новой волной дрожи.

Ритм сбился. Мы оба потеряли контроль. Его бедра начали двигаться навстречу, толкая меня в бешеном, неистовом танце. Доски пола скрипели под нами, где-то в углу что-то упало — кажется, стул. Мне было всё равно. Был только он, только это движение, только этот огонь, сжигающий нас обоих.

— Да! — выкрикнула я, запрокидывая голову. — Да, Владимир, да!

Мои волосы разметались, липли к мокрой шее, к спине. Я чувствовала, как по телу текут струйки пота, смешиваясь с его потом там, где наши тела соприкасались. Воздух в комнате стал густым, тягучим, им невозможно было дышать, но мне и не нужно было. Я дышала им. Только им.

Он сел резко, обхватив меня руками, прижимая к себе так, что моя грудь прижалась к его груди, и я оказалась у него на коленях, лицом к лицу. В этом положении он входил в меня ещё глубже, и я закричала — в голос, не стесняясь, не думая. Крик заметался по комнате, и мне показалось, что стены дрожат.

— Смотри на меня, — прохрипел он, сжимая мои волосы и запрокидывая мою голову. — Смотри, когда кончаешь.

Я смотрела. В его глаза, чёрные в этом свете, расширенные, безумные. И когда волна накрыла меня, когда тело выгнулось в судороге, а из горла вырвался хриплый, почти звериный стон — я не отвела взгляда.

Он кончил следом, вжимая меня в себя с такой силой, что хрустнули кости. Его крик утонул у меня в плече — он зарылся лицом в мою шею и простонал что-то неразборчивое, горячее, отчаянное.

Мы замерли. Сплетённые. Мокрые. Дрожащие.

Я чувствовала, как бьётся его сердце — где-то там, внутри, через его грудь, в мою. Оно колотилось, как сумасшедшее. Моё, наверное, тоже.

Не знаю, сколько мы просидели так. Может, минуту. Может, час. Время исчезло. Остались только мы, эта комната, запах секса, вина и пота, и ровное дыхание Каомы на кровати.

Она так и не проснулась.

Я медленно отстранилась, и он отпустил меня, позволяя сползти с себя на пол. Я легла на спину, раскинув руки, и уставилась в потолок. Там плясали тени — от веток за окном, от луны, от наших разгорячённых тел.

Рядом завозился Владимир. Лёг рядом, прижавшись плечом к моему плечу. Мы молчали. Не нужно было слов. Всё, что можно было сказать, мы уже сказали телами.

Прошло ещё какое-то время. Дыхание выровнялось. Сердце перестало пытаться выпрыгнуть из груди. Мысли начали возвращаться — тяжёлые, неохотные, как пьяные, которых выгоняют из таверны.

Первым заговорил он.

— Нам пора, — голос его был хриплым, севшим.

Я повернула голову. Он лежал, глядя в потолок, и лицо его в лунном свете казалось спокойным. Уставшим. Но спокойным.

— Знаю, — ответила я.

И действительно знала. Где-то там, за стенами этого домика, была реальность. Были враги. Была опасность. Был мир, который может не простит нам этой ночи.

Но здесь, сейчас, в этой маленькой комнате, пахнущей нами, я не жалела ни о чём.

Я села, чувствуя, как тело отзывается болью в мышцах — приятной, тянущей. Начала собирать с пола остатки одежды. Моё платье было безнадёжно испорчено — разорвано, измято, в пятнах. Я усмехнулась. Надену, как есть.

Владимир поднялся следом. Нашёл свои штаны, одел их, а после рубашку. Подошёл к кровати, где спала Каома, и тихо тронул её за плечо.

— Каома, просыпайся. Надо уходить.

Она что-то пробормотала во сне, перевернулась, но не проснулась. Пришлось трясти сильнее.

Я натянула платье, кое-как завязала разорванные лямки. Посмотрела на себя в маленькое мутное зеркало на стене — и не узнала. Растрёпанная, с припухшими губами, с диким блеском в глазах. Но красивая. Впервые в жизни я показалась себе красивой.

Каома наконец села на кровати, протирая глаза.

— Что? — спросила она сонно. — Уже уходим?

— Уходим, — коротко ответил Владимир, застёгивая рубашку.

Я подошла к окну, выглянула сквозь щель в занавеске. Улица была пуста. Только ветер гонял пыль да где-то далеко лаяла собака.

— Чисто, — сказала я.

Мы собрались в минуту. Владимир встряхнулся как дикий зверь, готовый к атаке. Каома накинула свой плащ, я подобрала с пола туфли — надевать не стала, понесла в руках.

У двери Владимир обернулся и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то… нет, не нежность. Не любовь. Удовлетворение. И какая-то странная благодарность.

Я кивнула ему. Всё нормально. Всё так, как должно быть.

Он открыл дверь, и ночной воздух ворвался в комнату — свежий, холодный, отрезвляющий. Мы выскользнули в темноту, и дверь за нами закрылась. Следом за нами выскочил Септ — один.

— Сама доберется домой, как проспится, — небрежно отмахнулся он от наших вопросительных взглядов.

Я оглянулась на маленький домик, где всего несколько часов назад перестала быть девственницей, и улыбнулась. Этой ночи не было. Об этой ночи никто не узнает. Она останется между нами — тайной, которую никому не суждено раскрыть. Но я запомню её навсегда.

Наша охрана подъехала почти одновременно, и садясь в машину, я посмотрела на Владимира — кажется, он до сих пор не в себе. Но нет, я так не могу — мне нужно что-то на память от него.

— Подари мне что-нибудь, что принадлежит только тебе, — попросила я.

Он завис, что-то мучительно соображая. Септ тоже тормознул, глядя на нас хитрыми и, кажется, абсолютно трезвыми глазами.

А этот русский… Нет, я не могу! Он взял, да и стащил с себя рубаху!..

— Извини, больше ничего нет, — вручил он мне ее, поклонившись и чуть при этом не упав.

— Эй, я тоже подарок хочу! — очнулась вдруг Каома, капризно надув губы.

— Хм-м, — завис на мгновение он, а после… Оторвал кусок штанины и отдал его принцессе Египта с таким видом, будто сундук с золотом подарил!

Я едва сдержала смех, глядя на то, как она надела кусок штанины на руку — видимо, чтобы не потерять.

— До встречи, — помахала я им рукой, прижимая к себе его вещь, как великую драгоценность. Она пахла им, и это вызывало во мне дрожь. Ох, кажется, я влюбилась…

Проснулась рано, как и всегда. Лекарский артефакт в помощь — голова сразу стала ясной.

Оглядела себя… Да я спала в его рубашке⁈ Воспоминания о ночи накатили стремительной волной так, что я спряталась под одеяло, сгорая от стыда. Что он обо мне мог подумать, как мне теперь смотреть ему в глаза⁈ Какой позор!!!

Нет, мне надо с ним встретиться и поговорить. Иначе всю жизнь потом сожалеть буду. Но у меня нет его контакта. Не пойдешь же во дворец фараона его искать…

Септ — этот скользкий слизень наверняка знает, как связаться с Владимиром. Тем более, что он вчера что-то говорил о покупках. Значит, можно напроситься погулять вместе с ними… Нет, чтобы герцогиня сама напрашивалась на подобное⁈ Нонсенс! Но тут другая страна, другие правила… К тому же, гулять одной как минимум неприлично… А вот с ними — парни же аристократы, очень даже можно! Особенно если с нами будет еще одна девушка. А если и не будет, все равно. Охрана бдит и лишнего не скажет — они преданы лично мне и тайны хранить умеют. Решено.

Позвонила — трубку Септ взял только после пятого звонка. Как можно спать в такой чудесный день⁈ Думала, придется уговаривать, но он на удивление быстро согласился встретиться. И привести Владимира.

И эта его сговорчивость меня сильно напрягла. Хитрый египтянин ничего и никогда не делает просто так. Значит, у него есть далеко идущие планы, касающиеся меня и Владимира. А он такой легковерный… Но я спасу русского, ведь наши народы всегда дружили. Несомненно, это мой долг.

Поэтому я принялась быстро собираться, уже мысленно прикидывая, как сломать планы этому ублюдку Септу…