Глава 14

Я любопытный, каюсь. Тем более, некоторые даже не считают это пороком. Но когда на твоих глазах вроде бы скромная девушка превращается в разгневанную фурию, а потом резко возвращается к прежнему виду, хочешь не хочешь, а задумаешься, какая она на самом деле.

— Что это было, уважаемая Анакссилая? — с трудом выговорил я ее имя.

— Можете звать меня Анна или Аня, — мило покраснела грозная стесняшка, показав свой интеллект, расположение и прекрасное знание русского языка.

— Кхм, да. Но повторю вопрос — что же это было? Я о том, что мы увидели, и о том, что было дальше.

— Гнусные Ра, — ее личико перекосилось гневом. — Дворец превратили в бордель! Совсем уже зажрались, почувствовав вольницу. Зря фараон настолько приблизил их к трону.

— А конкретней?

— Ну как вам сказать, — замялась она. — У каждого из высшей аристократии во дворце есть свои личные комнаты, где он может жить, принимать посетителей и прочее. Конечно, они находятся во внешнем круге, где мы с вами и были, но все же в пределах дворца. Так вот, некоторые нормахи (правители областей — вельможи. Прим автора) слишком вольно трактуют это понятие, считая выделенные помещения едва ли не своей собственностью. Что вы и имели несчастье наблюдать.

— То есть, это не нормально?

— Конечно же нет!!! — горячо воскликнула она. — Мы цивилизованные люди и подобного не приемлем. Как и оскорбления нашего гостя.

— Будут пытаться отомстить?

— Не за что им мстить, — отрезала она, на миг снова выйдя из своего образа скромницы. — Амун сам нарвался, несколько раз вас оскорбив. Такое неуважение к гостю фараона — позор для принимающей страны. Но… мстить будут, — обреченно закончила она.

— И как? Ну, в смысле, чего мне ожидать?

— Яд, подосланные убийцы, «несчастный случай», — пожала она плечами.

— Но я вправе отвечать на это? Просто терпеть подобное…

— Не нужно. Вы в своем праве. Мы, конечно, постараемся не допустить подобного, но и вам следует теперь быть осторожней.

— После ваших слов я еще больше уверился в желании уехать. Нет, не потому, что испугался, но вашему фараону может не понравиться, если я убью парочку его аристократов. Простите, полумер не приемлю и если бью, то насмерть.

— Повторюсь, вы в своем праве. И если избавите нас от нескольких дураков, вам еще, возможно, и спасибо скажут.

— Благодарю за информацию, — чуть поклонился я. — Но к черту плохое. Показывайте, что у вас есть тут еще интересного.

— Конечно, — тут же улыбнулась Анна. — Мы же только начали…

Спустя три часа я валялся на постели, вообще не чуя ног — нагулялся так, что, думал, обратно уже и не дойду. А моя сопровождающая шла себе спокойно, будто и не было этой экскурсии. Аж позавидовал, ага.

Но долго валяться позволить себе я не мог. Приближалось время ужина с царственной семейкой и, думается мне, что спокойно он не пройдет.

На этот раз выбор одежды был прост, потому как мне его попросту не оставили — в комнате висела традиционная египетская одежда моего размера. Тут и к гадалке не ходи — одевайся и иди к царю.

Переоделся, покрутился перед зеркалом — непривычно, но сойдет. Наша-то попрактичней будет. Но удобно, ничего не скажешь. Попрыгал, провел парочку джебов — нормально. Не давит, не стесняет, самое то.

Опять за мной явилась служанка, но уже другая. Пригласила на ужин. Ну, я и пошел — реально уже есть хотелось.

Надо будет, если не свалю, пробежаться по магазинам и затариться чем-нибудь из перекуса. А то так и с голоду помереть можно, график еды-то у них другой.

Привели меня к столу, церемонно раскланялся со всем семейством. Кроме фараона, тут присутствовала Небет, Као, его старшая дочь Кемсит и младшие братья — Сехмет и Арслан, близняшки четырнадцати лет от роду. По виду слабые, бледные, даже по нашим меркам.

На меня в основном смотрели или с равнодушием — девушки, или с легким любопытством — парни. У фараона морда была кирпичом — фиг поймешь, о чем он думает, а царица-императрица загадочно улыбалась, отчего я сразу понял, что сейчас меня поимеют и по-крупному. Ну не дипломат я ни разу и не умею читать между взглядов и строк. Но, похоже, придется этому экстренно обучиться.

Слуги споро выставляли блюда, называний которых я не знал — этот момент мы как-то упустили в моем образовании. Впрочем, есть такое правило — смотри на других. Буду просто повторять, чтобы не ударить в грязь лицом.

Ужин прошел в абсолютном молчании и тишине. Лишь где-то, будто в отдалении, играла легкая музыка, настраивающая на позитивный и расслабляющий лад. И от этого я еще больше напрягался, чуя, что главное блюдо на этом столе такими темпами будет готово быстрей, чем предполагалось. Это я себя имею в виду, если кто не догадался. Но реальность меня смогла удивить. Причем сильно так.

Когда с основной частью ужина было покончено, и нам принесли сладости и что-то типа лимонада, фараон решил поговорить. И тема его показалась мне сначала очень странной.

— Как вам у нас нравится, княжич? — посмотрел он на меня.

Его тон, кажущийся равнодушным, вроде бы демонстрировал, что ему плевать на мой ответ. Но вот глаза горели гневом. На меня?

— У вас очень… красиво, — уклончиво ответил я.

Нет, ну а что ему еще говорить? Что его дворец и подданные меня бесят?

— Красиво… И это все, значит? — задумался фараон. И посмотрел на Каому. — Скажи-ка мне, моя драгоценная дочь, когда ты находилась в Российской империи, как к тебе отнеслись? Не было ли неуважения или хотя бы намека на урон твоей чести? Чувствовала ли ты хоть малейшую недоброжелательность в свой адрес? Скучала ли, сидя в посольстве? Относились ли к тебе без должного почтения и внимания? И как проявил себя Владимир за время твоего пребывания у него в гостях?

— Все было прекрасно отец, — ответила она, опустив глаза. — Я не чувствовала себя чужой ни в его стране, ни у него в гостях. И была окружена неусыпной заботой и вниманием. А Его Величество удостоил меня аудиенции в узком кругу семьи, где ко мне относились очень по-доброму. Сам же княжич показал себя с наилучшей стороны, и мы много провели времени вместе, изучая культуру его страны.

— Прекрасный ответ, на который я и рассчитывал, — кивнул он. — То есть, император России свято чтит законы гостеприимства и держит свое слово. Иного я от него не ожидал. И как же мне было неприятно выслушивать от него обвинение в том, что Я не держу свое слово! — его голос стал похож на рык бешеного зверя.

— Вопрос к тебе, дорогая жена, — обратил он свой горящий взор на Небет. — Почему я должен выслушивать от него обоснованные, замечу, обвинения в том, что мы нарушаем договор⁈ Почему я должен оправдываться и извиняться? Почему я вообще должен услышать сомнения в нашем гостеприимстве⁈

— Мой венценосный супруг, — поднявшись, Небет поклонилась ему. — Я не знаю, чем вызван гнев императора России, но с нашей стороны никакого неуважения к нашему гостю проявлено не было.

— Да? А как же случай на вокзале — где были встречающие? Или то, что наш гость весь день просидел в своей комнате одиночестве? Или этот случай с Амуном — зачем было его вести в личные покои Ра? Ты выпросила у меня дозволения самой заняться этим делом, и я теперь вижу, что совершил ошибку, пойдя на поводу твоих желаний! И я хочу знать причину всего произошедшего. А наш уважаемый гость пусть тоже послушает, ибо я не намерен начинать нашу дружбу с лицемерия и лжи!

— Все это череда нелепых недоразумений, и виновные уже понесли наказание…

— Нет. Вина в первую очередь лежит на тебе — ты отвечала за все. Ты допустила мое унижение и именно ты подвергла опасности жизнь нашего гостя! Я, кстати, пригласил сюда главу рода Ра, чтобы разрешить с ним все наши разногласия.

— Но откуда он узнал⁈ —отшатнулась она.

— Я сообщил. Мне было бы очень неприятно казнить одного из высших сановников царства (мы называем Египет империей, но они, согласно традиции, царством), когда он захочет отомстить нашему гостю, чья вина состояла лишь в том, что он зашел не в ту дверь. Причем, не сам зашел, а его туда завели. С твоей подачи.

— Я не понимаю….

— Не строй из себя недалекую дуру! — чуть дернул фараон уголком рта. — В общем, мне все понятно. Я выражаю крайнюю степень своего недовольства. Ты на месяц лишаешься моей благосклонности и отправляешься с инспекцией в храм Хатхор, что находится в Дендере. Тамошние жрецы слишком уж часто шлют свои запросы в столицу — разберись, почему им вечно не хватает денег.

— Но это же другой конец Египта!!! — чуть ли не взвизгнула она.

— Вот и прекрасно. Свежий воздух хорошо остудит твою горячую голову. Пока я лично не призову тебя, тебе запрещено появляться во дворце и столице. Сиди там и ожидай нашего решения. Свободна.

— Как прикажет мой повелитель, — поклонилась она и, пятясь, покинула зал.

Но не прошло и минуты, как к нам присоединилась красивая девушка, которая так же с поклонами приблизилась и заняла место ушедшей Небет. Свято место пусто не бывает, ага.

— Моя младшая жена Амунет, — равнодушно представил мне ее фараон.

Та мне легко улыбнулась и тут же приняла гордый и неприступный вид. Но я-то видел, как она довольна и уже свысока поглядывает на детей Небет, присутствующих на ужине.

Ну да, за стол допускались лишь дети от главной жены, но руку даю на отсечение, что эта дамочка уже мысленно примеряет корону Египта и видит тут своих отпрысков.

— Теперь что касается тебя, — Тутмос обратил свое внимание на Каому. — Ты хорошо справилась. Я доволен. А теперь свободна. И пусть зайдет моя дочь.

Пока я пытался сохранить невозмутимость, она встала и тихо удалилась, а через миг в ту же дверь зашла… Каома, но уже в другой одежде. И на этот раз лицо у нее было живым, как и улыбка. А уж глаза, так и вовсе смотрели на меня очень даже доброжелательно. Ни черта не понял, что за нах?!!

— Я извиняюсь за все неудобства, что мы вам причинили, — чуть склонил голову фараон.

Неслыханный поступок — царь извиняется перед княжичем⁈

— Это моя настоящая дочь, а та достойная девушка, что только что нас покинула, ее двойник и телохранитель. К сожалению, до нас поздно дошла информация о том, что ее хотят убить, и нам пришлось спешно проводить замену. Поэтому она избегала общения с тобой сразу после приема и далее в поезде. Исключительно в целях твоей безопасности. В тот момент было важно показать, что она не заинтересована в продолжении общения с тобой. А дабы ты не увидел разницу, она заперлась у себя и не выходила. В оправдание скажу, что за время путешествия ее пытались убить два раза, и если бы на месте телохранительницы оказалась моя дочь, она была бы уже мертва.

— Кстати, — посмотрел он на нее. — Расскажи мне, зачем ты потащила нашего гостя в комнаты Амун Ра?

— Царица приказала, а я лишь инструмент власти в ее руках, — тихо ответила она.

Так, стоп. Что значит — потащила⁈ Я же был со служанкой, и она вообще на нее не похожа! И служанка маг. А Каома нет! Или да⁈ Что там говорил турок? Как раз про то, что настоящая принцесса — маг? Но почему я от нее раньше не чувствовал эфира⁈

— Я так и подумал, — кивнул Тутмос. — Кажется, я был слишком мягок с Небет и думаю увеличить ей срок наказания до полугода. Заигралась моя царица во власть.

Теперь ты видишь, Владимир, что я играю в открытую и не побоялся вынести сор из избы, как говорят у тебя на Родине?

— Благодарю за доверие, Ваше Величество. Теперь мне многое становится ясно.

— Я знаю, у тебя много вопросов, и мы постараемся ответить на все. Но прошу, не суди обо всем урожае по одному гнилому колоску.

— Надеюсь, ты на меня не обиделся, — Као посмотрела мне в глаза. — Я хотела тебе все рассказать, но отец запретил.

— В тот момент мы не могли открыться. Слишком много вокруг шпионов турок и персов. И боюсь, эта зараза проникла и к нам во дворец.

— Ваше Величество, прибыл глава рода Ра, Хидео Ра, — доложил хорошо поставленным голосом зашедший слуга.

— Пригласи его к нам, — распорядился фараон. — Надо сразу разрешить все вопросы.

Двери распахнулись, и в трапезную ворвался… Нет, не ворвался — влетел, как коршун, старик в чёрных одеждах. Высокий, сухой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, которые не столько старили, сколько придавали ему сходство с древним пергаментом. Глаза — чёрные, бездонные, горящие такой лютой ненавистью, что воздух вокруг него, казалось, потрескивал. Седая борода клинышком, длинные пальцы с перстнями на каждом, тяжёлая золотая цепь на шее с подвеской в виде соколиной головы.

— Хидео Ра, — негромко произнёс фараон, и в его голосе не было удивления. Только лёгкое предупреждение. — Веди себя достойно.

Старик не обратил на это внимания. Его взгляд метался по столу, пока не нашёл меня. И остановился.

Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже рассыпался пеплом прямо на этом позолоченном стуле. В глазах Хидео Ра было всё — боль, ярость, жажда крови и то холодное, расчётливое бешенство, которое страшнее любого крика.

— Я пришёл требовать правды, — произнёс он. Голос у него оказался неожиданно низким, рокочущим, как далёкий гром. — И справедливости.

За столом воцарилась тишина. Даже слуги, разносившие блюда, замерли, боясь шелохнуться. Наложница Амунет медленно положила вилку на стол и вопросительно посмотрела на мужа. Каома застыла, не сводя глаз с вошедшего.

Я сидел и смотрел на него. Спокойно. Ровно. Как смотрел бы на разъярённого пса за надёжным забором.

— Требовать можешь у своих слуг, Хидео, — холодно ответил Тутмос. — Здесь ты просишь. Или уходишь.

Старик дёрнулся, как от пощёчины, но сдержался. Перевёл дыхание, сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— Четыре часа назад, — начал он, и каждое слово падало в тишину, как камень в воду, — мой сын, Амун Ра, был убит. Убит этим. — Он ткнул пальцем в мою сторону. — Чужеземцем, который сидит за твоим столом, Тутмос, и жрёт твой хлеб.

Все головы повернулись ко мне. Я не шелохнулся. Только чуть приподнял бровь, глядя на разъярённого старика.

— Я знаю о твоём горе, Хидео, — ровно произнёс фараон. — И скорблю вместе с тобой. Но здесь — мой дом, а этот юноша — мой гость. Ты переступаешь границы.

— Границы? — Голос Хидео сорвался на хрип. — Ты говоришь мне о границах, когда убийца моего сына сидит в двух шагах от тебя? Ты, который называл себя другом нашего рода и который сообщил мне о произошедшем⁈

Каома сделала едва заметный жест рукой, и слуги мгновенно исчезли, словно их ветром сдуло. Двери за ними бесшумно закрылись.

— Я помню ваши прежние заслуги, — сказала она, и её низкий голос прозвучал как удар гонга. — Но помни и ты, Хидео — здесь не место для сведения счётов. Если у тебя есть претензии — есть совет, есть суд, есть законы. К тому же наш гость не убивал твоего сына — он просто поскользнулся на мокром полу. А даже если бы и убил, то за дело. Он нанес смертельное оскорбление нашему гостю, поправ все законы гостеприимства.

— Законы! — выкрикнул старик. — Вы хотите говорить мне о законах? Когда этот… этот щенок…

Он не договорил. Поперхнулся словами, закашлялся, и в этом кашле слышалась такая мука, что даже мне стало не по себе. Но только на секунду. Потому что я видел его глаза. В них не было ничего, кроме желания убивать.

— Хидео, — снова вмешался фараон, и в его голосе зазвенел металл. — Ты забываешься. Этот юноша — сын Великого Канцлера Российской империи. Его дядя — император Российской империи. И он — гость нашего дома. Если ты продолжишь в том же духе, мне придётся принять меры.

— Меры? — Старик рассмеялся — страшным, надтреснутым смехом. — Какие меры ты примешь, Тутмос? Прикажешь страже вывести меня? А потом что? Объявишь врагом рода Низами? Начнёшь войну?

— Если понадобится, — спокойно ответил фараон.

Повисла пауза. Длинная, тягучая, как патока. Хидео стоял, вцепившись в спинку пустого стула, и его пальцы, унизанные перстнями, буквально впивались в дерево. Я видел, как под его кожей перекатываются желваки, как подёргивается веко. Он буквально кипел изнутри.

А я сидел и смотрел на него. Спокойно. Без вызова, без страха, без насмешки. Просто смотрел, как смотрят на бушующую стихию из окна прочного дома.

Мне не нужно было ничего говорить. Моё молчание говорило само за себя. Оно говорило: «Я здесь. Я жив. И твоя ненависть ничего не изменит. А будешь упорствовать, отправишься следом за сыном».

Кажется, это бесило его больше всего.

— Ты… — прошептал он, глядя на меня. — Ты ответишь. Клянусь Ра, ты ответишь.

— Достаточно, — отрезал фараон и поднялся. Все за столом встали следом — так требовал этикет. — Хидео Ра, ты покинешь дворец сейчас же. Завтра я пришлю к тебе гонца с решением совета. А до тех пор — ни шагу в сторону этого юноши. Ты понял? Я позвал тебя сюда, чтобы поговорить, но к разговору ты не способен. Подожду, пока твои мысли станут холодней воды в Ниле.

Старик стоял, не двигаясь. Его глаза горели, как угли. Потом он медленно, очень медленно, перевёл взгляд с меня на фараона.

— Я понял, — прошипел он. — Но запомни, Тутмос, кровь моего сына вопиёт к небу. И оно отомстит. Скоро.

Он развернулся и вышел, даже не поклонившись. Двери за ним захлопнулись, и в зале повисла звенящая тишина.

Я медленно сел обратно. Один из сыновей фараона, сидевший рядом, едва заметно коснулся моей руки под столом — жест поддержки. Каома смотрела на меня с каким-то новым выражением, которое я не мог расшифровать. Сам фараон и его наложница переглянулись.

— Прошу прощения за этот инцидент, Владимир, — сказал Тутмос, снова садясь на место. — Хидео Ра — человек вспыльчивый, а потеря сына… сам понимаешь.

— Понимаю, — коротко ответил я.

И это было правдой. Я понимал его горе. Но не его ненависть. И уж точно не собирался извиняться за то, что сделал. К тому же род Ра проходил у меня под грифом — валить всех на хрен.

Ужин продолжился. Но атмосфера была уже безнадёжно испорчена. Все сидели, механически пережёвывая еду, думая каждый о своём. Я думал о том, что теперь у меня в Египте появился личный враг. Очень сильный, очень злой и очень влиятельный. Что ж, ожидаемо, и это только начало…