В которой Фейри Грин слушает философский спор

Вечерний Норнлокк пах подгорьем. Камнем, водой с ледника, хвойным дымом, железом, овцами, мокрой шерстью, гномским пивом, жареным мясом и еще сотней ароматов, где каждый второй моментально вызывал в памяти образ низкорослого бородача. Узкие улицы с керосиновыми фонарями на цепях напоминали пещеры, а вывески на лавках и прочих заведениях обычно имели двойную надпись, людским алфавитом и рунами Старой речи. Впору радоваться, что статуя короля Роланда на главной площади отличалась большим вниманием скульптора к деталям, и король на гнома все же не походил. Разве что в чертах лицах что-то неуловимо проскальзывало.

Впрочем, из окна моего номера площадь все равно не видна — я предпочла вид на горы.

— Фейри, ты скоро? — крикнули снизу. — Мы заждались.

Захлопнув ставни, я ненадолго задумалась и, решившись, завернулась в пуховую шаль. Пусть не очень сочетается с белой кружевной блузкой, но зато точно не начну мерзнуть к ночи. Да и хозяйке гостиницы будет приятно, что я пользуюсь её подарком.

— Уже иду.

Внизу меня действительно ждали. Как оказалось, «мы» Аллана означало вовсе не Тайлера, так и не явившегося пока с летного поля. Напротив лейтенанта сидел, подперев кулаком подбородок, молодой человек в темно-синем с золотом костюме, чем-то напоминавшем флотскую форму самого Аллана. Темные волосы, характерный «высотный» загар с характерными же следами от летных очков, хотя в остальном гость мало походил на типичного пилота. Слишком изящно-гибкий, да и костюм скорее в стиле следующего за модой аристократа, стильно, но не более, без кричаще-гоблинских расцветок. Аромат мужских духов тоже не бьющий лопатой по голове, а деликатно-приятный, цитрус-лаванда-бергамот.

При моем появлении на галерее второго этажа оба поспешно вскочили, задев при этом столик — к счастью, массивный, как любят гномы, а потому лишь слегка вздрогнувший.

— Знакомьтесь, — лейтенант взмахнул рукой, — Фейри Грин, инспектор столичной полиции, Раскрывательница Тайны, Спаситель Короны, прирожденная пилотесса гоночных катеров и просто эльфийка. А этот нехороший человек, выжравший мой кофе, — Берри Монктон, 3-й виконт Бангалор и герцог… Берри, чего ты там герцог?

— Право на титул герцога Стартора отец оспаривает уже второй десяток лет, — улыбнулся Берри, — небезуспешно, но с формальной точки зрения ни мы, не другие претенденты на титул не имеем право его использовать.

— Но в «мореходке» тебя же называли «ваша светлость», — напомнил Аллан.

— В устной форме этикет допускает. Тяжбы за титулы случаются регулярно, и часто бывает, что представители обеих сторон весьма чувствительны к вопросу. Если что, — со смешком добавил Берри, — мне наплевать.

— Помню, — кивнул О'Шиннах. — Поэтому закончу я свое представление так: один из немногих приличных людей в «мореходке» и мой хороший друг.

— Взаимно, Аллан… мисс Грин…

— Можно просто Фейри.

— … на самом деле я перед вами уже немного виноват. Наш общий друг Марк Бентинк просил приглядеть за вами. Увы, — Берри развел руками, — в этом сезоне мы взяли новый катер, многообещающий, но капризный, словно эльфий… купеческая дочка. За десять минут до старта первого этапа я не знал, сумеет ли «Цветущая вишня» куда-то полететь или нет. Впрочем, как я слышал, вы отлично справились, и по этому поводу…

— … Берри приглашает нас в паб! — закончил фразу Аллан. — По-моему, отличная идея.

— Точно? — со сомнением уточнила я. Вчерашнее пойло Грориссона изрядно поубавило мой осторожный интерес к алкоголю. Особенно к алкоголю, имеющему отношение к гномам, а Норнлокке наверняка другого и не найти.

А еще мне не понравилось, как эти двое переглядываются.

— Точно-точно, — поспешно заверил меня Берри. — Паб «У трех якорей», там собираются все наши, то есть пилоты, отпраздновать завершение второго этапа. Традиция…

— Ну раз так, — вздохнула я, — придется пойти. Традиции нарушать нельзя.

Якорей на вывеске паба почему-то изобразили четыре, хотя один подозрительно напоминал кирку. Изнутри тянуло гномским пивом, человеческим вином, табаком, жареной бараниной, мокрой одеждой, угольной печью и весельем. Хор пьяных голосов, старательно компенсировавших отсутствие умения попадать в такт громкостью пения, мы услышали за пару кварталов до паба.

Однако стоило нам войти, как нестройные завывания тут же смолкли, почти разом. Все пристально смотрели… на меня. Потом кто-то захлопал. И еще один… а следом и весь зал. Аплодисменты ударили по ушам, как град по жестяной крыше. Собравшиеся свистели, стучали кружками по столам, а еще выкрикивали:

— Виват, пилот Грин!

— За нос Лайонела Сверкающего! Гип-гип- хуррей!

— За ушастую молнию!

— Ушастую что? — шепотом уточнила я.

— Потом, все потом, — так же шепотом отозвался Берри, вскидывая руку. Зал затих, на этот раз не моментально, а медленно, выжидающе-неохотно.

— Джентльмены! — сграбастав с ближайшего стола чью-то пивную кружку, Берри поднял её высоко над головой. — За первую эльфийку-пилота! Пьем до дна!

Среди окруживших нас пилотов, штурманов и механиков я разглядела Густава-Молнию, подмигнувшего мне и тут же заслоненного другими. Нас потащили вперед, попутно хлопая по плечам, рукам и куда получалось дотянуться.

— За расквашенный нос Лайонела! — выкрикнул кто-то за моей спиной. Одобрительный рёв стал еще громче.

— Его так сильно не любят?

— «Сильно» — это слабо сказано, — фыркнул Берри. — Лайонела не любят почти все, кроме зеркал, антрепренёра и некоторой части публики женского пола. И то зеркала, говорят, иногда трескаются, не в силах вынести такой поток самодовольства. О, а вот и наш стол! Альф, спасибо, что придержал места!

Меня усадили за стол, сдвинули в сторону блюдо с гренками, а взамен поставили огромную кружку с темным пивом, маленькую кружку с глинтвейном и маленькую рюмку чего-то прозрачного, заставившую мои уши подняться торчком. Аллан забрал рюмку себе.

— Давайте сегодня без экспериментов на эльфах, — попросил он, — ей завтра в полёт.

Согласно кивнув, я осторожно коснулась расписной керамики. Человеческая работа, слишком аляповато для гнома, но главное ведь содержимое, а не посуда. Температура же усиливала испарения, поднимая из кружки облако аромата: горячий виноград, корицу, гвоздику, цитрусовые масла, древесные и дымные ноты. В другое время я сочла бы его слишком сильным, но здесь и сейчас он показался уместным.

— В полёт ей послезавтра, — поправил Аллана сидевший во главе стола пилот. Что-то в его лице показалось неправильным… нет, сообразила я, наоборот, неестественно правильным. У природы такое получается редко, а вот некоторых эльфийских «скульпторов лиц» порой тянет к избыточному совершенству.

— Мы сегодня вечером потому и сидим в «Трех якорях», — продолжил говоривший, — завтра у всех будет возможность проспаться и собрать себя из похмельных руин. А сегодня все расслабляются после второго этапа и пытаются наскрести храбрости на третий.

— Арти Солнечный, — севший рядом Берри забрал у меня пиво и кивнул на говорившего, — тот редкий, практически уникальный случай, когда публичный эпитет полностью соответствует человеку. Не знаю, как, но запасы душевного тепла у него воистину неисчерпаемы, хотя он щедро делится со всеми подряд.

— Право же, не стоит изображать из меня Святого Астона, — возразил Арти, — сам-то я полагаю, что мне куда больше подходит другое прозвище. Но антрепренёр не желает лишний раз эпатировать публику…

— А что за другое прозвище? — с любопытством спросила я, и за столом тут же стало тихо. Кажется, этот вопрос задавать не стоило.

— Горелый, — спокойно произнес Арти. — Я пилотировал один из первых катеров на жидком топливе. При посадке бак раскололся и… механик погиб почти сразу, а вот штурмана я сумел вытащить, только… — подняв правую руку, он внимательно посмотрел на неё, несколько раз сгибая и разгибая пальцы, — вот эта кисть сгорела почти до кости, ну и лицу… досталось.

— Ты забыл уточнить, — Берри поднял кружку, — что это был финал гонок, и твой катер пришёл первым. И геройствовал он прямо перед трибунами для знати, можно сказать, на глазах у Её Величества.

— Да, в этом повезло, — согласился Арти, — восхищенная публика собрала большую часть денег по подписке, а королева велела казне оплатить оставшуюся часть. Хватило, чтобы лесные целители меня не просто наскоро подлатали, а вдоволь поиздевались, отрабатывая всякие экспериментальные методики. Не, не подумайте, — поспешно добавил он, — я совершенно не в обиде. Было больно, долго… но результат, как видите, того стоил.

— И за это стоит выпить! — преувеличенно бодро произнес кто-то на другом конце стола. — За результат!

— И за показавшую его мисс Грин! — добавил Арти, — пройти второй этап с одной посадкой, ночным полётом в сплошной облачности…

— А еще расквасить нос Лайонела! — со смехом добавил пилот справа от него.

— … отличный результат. Вы теперь уже не «темная лошадка», мисс Грин, а один из фаворитов гонки.

Фаворитов. Слово показалось тяжелым и неприятным. Мне вовсе не требовалась победа в гонке, мне нужен Кэл!

В отличие от вчерашнего гномского напитка, глинтвейн действовал медленно, словно исподволь. Позволил сполна насладиться вкусом, прошёлся по телу теплой волной и плавно сдвинул мир в «мгновение назад». Я по-прежнему все видела и слышала, но словно с опозданием. И совсем не поняла, откуда на столе взялась тарелка с горячим пирогом. Говядина, лук, тимьян черный перец, песочное тесто. Взяла вилку, потом передумала, отломила кусок и, едва не урча от наслаждения, вгрызлась в сочную мякоть.

— Третий этап, — перегнувшись через меня, спросил Аллан у своего приятеля Берри. — Что можешь сказать?

— О-о, мой юный гардемарин, — сверкнул глазами Берри, — сказать про третий этап можно много. Послушай, — схватившись за кружку, он обвел ею полукруг перед собой, — что говорят остальные пилоты. У каждого из них дюжина дюжин советов, как правильно проходить третий этап. Поэтому они спорят до помрачения рассудка, ибо каждый второй противоречит каждому первому.

— Поэтому я спросил не их, а тебя.

— Я слишком легкомысленный, как помнишь, — произнес Берри очень серьезным тоном, совершенно не вязавшимся со смыслом сказанной фразы, — и не пытаюсь держать в голове все эти склоны, ущелья, восходящие и нисходящие потоки. Завтра объявят маршрут, и мой штурман Майк… отличный парень, старательный… на тебя чем-то похож… так вот, Майк будет знать о маршруте примерно все, и на пару с капитаном команды они разработают план полёта. А я их очень внимательно выслушаю.

— Судьи меняют маршрут каждый сезон, — сидевший напротив гном отложил баранье ребро и дыхнул в нашу сторону чесночным соусом, — но могли бы и не менять. Горы коварны внутри, а уж снаружи тем более. Только дурак может поверить горам, — он схватил кружку, отпил большой глоток пива и с мрачной уверенностью добавил, — а потом его назовут мертвым героем и поставят красивый памятник.

* * *

В гостиницу мы возвращались уже за полночь. Городок притих, но не до конца — где-то шумела подгулявшая компания, откуда-то из-за плотно прикрытых ставень пробивался лучик света и доносился стук молотка. Наверняка кто-то из местных подгорных мастеров создавал очередной шедевр, позабыв про необходимость есть и спать.

Забавно, но я только сейчас обратила внимание, что в Норнлокке даже брусчатка мостовой, не говоря уж о домах, пахнет иначе, чем в столице. Там от камней шли запахи сажи, навоза и речной сырости. Здесь гранитные плиты словно проросли откуда-то из основания Глен-мора, и под каждым домом наверняка тянутся вниз шахты, петляя по следам жил железа, меди, угля и чего-то совсем древнего, слишком старого даже для эльфийской памяти.

— Прислушиваешься к горной тишине?

— Они поют, — возразила я и лишь потом запоздало сообразила, что Аллан и в самом деле не слышит. Низкий шорох спускающихся по склонам холодных потоков, далекие водопады и чуть слышный треск ледников и камней. Горы ведь тоже в чем-то живые, просто их вдох длится сутки, а жизнь — вечность.

— Не понял, но звучит красиво, — сказал человек, и лишь тогда я поняла, что произнесла последнюю фразу вслух. — Очень по-эльфийски.

— Кто бы говорил! — фыркнула я. — Спорить с этим гномом, колесо-как-его-там…

— … Олаф Колесо-с-Шипами…

— … о том, может ли хороший штурман определить направление ветра по движению пены на пиве, было ну очень по-человечески. Учитывая, что пена двигалась, когда вы лупили кулаками по столу.

— Я в самом деле такое говорил⁈ — неискреннее удивился Аллан и попытался приобнять меня за плечи. Увернувшись, я стукнула его в бок, — ай, за что⁈ Больно же!

— Больно будет, если дальше будешь вести себя, как пьяная скотина! — пообещала я и, подумав, мстительно добавила: — Марилене пожалуюсь!

— Лучше сама, — лейтенант потёр ушибленный бок, — можно даже ногой. Только не в нос, как этого сияющего идиота. — Он немного помолчал и уже тише добавил: — и прости, Фейри. У меня в мыслях не было ничего такого.

— Знаю. Помню, — я взяла его за локоть, — и ты тоже извини, Аллан. У меня рефлекторная реакция.

Наша гостиница именовалась «Горный винторог», о чем извещала, как принято в Норнлокке, на двух языках, а для неграмотных — еще и медной вывеской. Правда, чеканщик довольно плохо представлял, как выглядит мархур, и потому изобразил обычного козла с винтовыми рогами. Судя по выражению морды животного, ему только что сообщили счёт за корм и стойло. Аллан толкнул тяжелую дверь и посторонился, пропуская меня внутрь — а заодно выпуская наружу волну торфяного дыма и уксусно-хвойных растворов. Хозяйка гостинцы хоть и являлась человеком, но прекрасно знала, насколько гномы помешаны на беспощадной борьбе с плесенью.

— Кард уже приехал.

— Тоже заметила трость?

— И сапоги. А еще где-то в глубине висит его плащ и пахнет любимыми сигарами полковника.

Перед второй дверью я замешкалась. В щель тянуло не только каминным теплом, но добавились и новые запахи. Свечной воск и… пожалуй, виски. Смутно знакомые ноты, мёд, мята, оттенок дубовой бочки… «Полпальца каждой, не больше», сказал тогда лорд Реджинальд, наливая мне и Марилене баккеландский виски.

Сейчас в низких креслах у столика с пузатой бутылкой тоже сидели двое. Ори Грориссон к вечеру заплел бороду в три десятка косичек, стянутых тяжёлыми золотыми кольцами. Крайние слева пахли свежей смазкой: видимо, гном вытер о них руку во время работы и не заметил. Или заметил, но счёл это естественным состоянием бороды у порядочного мастера. Но присутствие Ори объяснений не требовало, а вот уже не скрытые форменным кепи уши его собеседника с характерными кисточками…

— О, — Грориссон заметил меня первым. — Вот и героиня Королевских гонок.

— Если ещё кто-нибудь сегодня назовёт меня героиней, — пообещала я, — начну кусаться и кидать посуду. А эльфы умеют очень точно кидать разные предметы.

— Прямо день встреч старых друзей, — отодвинув меня в сторону, Аллан помахал рукой, — добрый вечер, Патрик. Рад, что ты выбрался целым из Скаузера.

— Сам удивлён, — отозвался майор Патрик Макфарлейн. — Мисс Грин свидетель, моей заслуги в том довольно мало. Скорее наоборот, благодаря полковнику Карду я получил возможность героически пасть к вящей славе Её Величества множеством разных способов.

— Но все же ты здесь.

— Полковник сказал: тебе стоит воспользоваться шансом проветриться, другого не будет, — спародировал голос Карда майор, — а кто я такой, чтобы спорить с начальством. И вот я здесь. Не очень, правда, понимаю, зачем?

— Кард ведь тоже явился?

— Уже ушёл спать, — подтвердил кобольд, — редкий дар — засыпать, когда большинство только начинают пить.

— Угу, полковник умеет и не только это, — Аллан посмотрел на бутылку, — виски из Баккеланда?

— Ага. Правильный, выдержанный, а не отрава, которой мои сородичи пытаются травить клопов и младших офицеров. Присаживайтесь, у нас тут почти философская дискуссия, и пара трезвых взглядов со стороны не помешает.

— Ты вот кого сейчас обозвал трезвым, пехота?

— А ты уже? Значит, хорошо держишься, флотский.

— О чем спор? — спросила я, забираясь в кресло. Широкое и низкое, поэтому я, наплевав на приличия, скинула надоевшую обувь, закутала колени пледом и, обняв их, принялась наблюдать за языками пламени в камине.

— Мистер Грориссон, — указал кобольд на гнома, — ругательски ругает свою подгорную родину, а я в меру своих слабых сил пытаюсь ему возражать.

— Вовсе я не… в общем не это самое, — недовольно буркнул Ори.

— Серьезно? — Патрик приподнял бровь, точнее, я догадалась, что данная кривая гримаса обозначала именно этот жест. — Вы только что назвали Глен-мор каменной задницей мира, где, цитирую: «седалища старейшин так приросли к стульям, что никаким зубилом не отбить!»

— Это не ругань, человек, а констатация факта.

О'Шиннах опустился в соседнее кресло и сразу откинулся на спинку, закрыв глаза.

Ори сцапал бутылку, плеснул виски в третий стакан и пододвинул ко мне.

— Нет!

— Это не «Жар сердца горы».

— Я всё равно не доверяю жидкостям, которые могут растворить ложку.

— Ложку не растворит.

— Все равно нет!

— Отстань от ребенка, — не открывая глаз, произнес Аллан, — и оставь бухло мне. Выдумал тоже… переводить хороший напиток на тех, кто не сможет оценить его вкус.

— Это я-то не смогу⁈ — схватив бутылку и чистый стакан, я нацедила себе янтарной жидкости. Вот! Полпальца, не больше.

— Тонковаты у тебя пальчики, ушастая, — хмыкнул гном, но пытаться доливать не стал.

На некоторое время стало тихо — для людей и гномов. Мой мир остался наполненными звуками. Где-то за стеной или в самой стене торопливо шуршали мыши, время от времени тонко попискивая. Полено в камине треснуло, выпустив дюжину крохотных искр. Пролетавший мимо ветер качнул ставню, вывеску и висевший на соседнем доме фонарь.

— Городок слишком близко к горам, — глядя в огонь, произнес Ори. — Всё здесь такое… знакомое. Камень. Дым. Даже вкус воды.

— Вкус воды? — уточнил Аллан. — От Фейри я такое готов был услышать и даже поверить, но гном…

Мы с Патриком и Ори обменялись понимающими взглядами.

— Люди…

Тяжело вздохнув, Грориссон резким движением опрокинул виски в рот и с треском впечатал опустевший стакан в лакированную столешницу.

— Молодым под горой, — медленно и тихо заговори он, — жить… сложно. Если родился в богатом клане, да поближе к Главе, а не так, что родство только по летописям сверять, то… Нет, мы-то не люди, из пещеры никого не выкинем. Не принято, да и, — подняв голову, гном криво усмехнулся, — нерациональный расход полезных ресурсов. Тебе найдут место у наковальни, а дальше все зависит лишь от самого тебя. Откроешь в себе незаурядный талант или просто будешь рвать жилы и расталкивать локтями таких же неудачников — глядишь, выберешься чуть повыше, будешь получать кусок мяса по праздникам. Если очень повезет, скопишь «выход» на жену к сорока. Нет — жри грибную кашу, крысу по большим дням, свинину нюхай через чужую дверь. Старейшины скажут: мы всегда так жили, не смей думать иначе. Бабушки добавят: веди себя, как подобает гному. Мастера усмехнутся: сначала докажи. Ну а клан, — Ори стиснул кулак, — клан заявит: всё твоё — наше, всё наше — не твоё!

— Напомните, мистер Грориссон, — пальцы майора неторопливо вращали стакан, словно человек целиком сосредоточился на отблесках огня в янтаре, — что такое «выход» за жену? Правильно я помню, что у вас жених платит выкуп, а не жена приносит в дом приданое?

— Еще как правильно, — сказал Ори. — Под горой гномка, способная рожать, — большая ценность. Тут не до романтики, которую так любите вы и эти ушастые, — он махнул рукой в мою сторону, — брачный договор составляют порой длиннее иного соглашения между кланами. Родишься бедным — есть шанс всю жизнь так и остаться мальчишкой при бороде. Без семьи ты никто. В Совет не попасть, голос на клановом собрании вроде бы есть, но его никто никогда не станет учитывать. Старшие смотрят на тебя, как на молоток без рукояти: железо вроде бы есть, а пользы нет.

— Тем не менее, — вкрадчиво произнес Макфарлейн, — ваше общество нашло способ сохранять стабильность. Вы сумели направить энергию молодых и не очень бунтарей вовне, на поверхность. Бери топор, сходи, добудь на «выход», если повезет, будет и не одна жена…

— Насчет многоженства у гномов — это людские байки, — Ори набулькал себе новую порцию виски, — Прямого запрета нет, и те же Старейшины могли б себе позволить, но… не рационально.

— А в остальном?

— В остальном верно. Вот мисс Грин опять не даст соврать, наши к ним в старые времена ходили не реже, чем к людям!

— И потом продавали захваченных эльфиек этим самым людям! — не выдержала я.

— Под горой они быстро дохли, — без тени раскаянии произнес Грориссон, — так что да, было и такое. Сами виноваты, вы давно уже могли бы нам помочь, но не захотели, ни тогда, ни сейчас. Хотя сейчас-то уже не больно-то и надо. Нет смысла воевать, когда у людей полно работы для гнома с руками. Заводы, шахты, мосты, паровые гиганты, летающие корабли… — Ори ткнул пальцем в стену, хотя и не ту, за которой находилось летное поле с катерами. — Человек сначала гордится, что придумал машину, а потом зовёт гнома, чтобы машина не убила его в первый же день.

— Грубовато, — пробормотал Макфарлейн, — но в главном верно.

— А разве в твоем Баккеланде не так же было? — развернулся к нему гном. — Скажи, кобольд, только честно, глядя в глаза… вот ушастой в её гляделки, они видят ложь! Еще до Раскола, или как оно у вас там? Северная земля много ртов не прокормит, верно? А плодитесь вы чуть похуже людей, но тоже быстро. Дробить наделы долго не выйдет, рано или поздно младшие сыновья пойдут искать добычу в чужой стороне. Лучше подальше, не у соседнего клана — там и родня, там и кровная месть, да и нищие они.

Макфарлейн на мгновение улыбнулся

— В наших песнях говорят о походах за славой.

— В наших тоже, — буркнул Ори. — Песни всегда врут лучше бухгалтерии!