В которой Фейри Грин кого-то задевает

Время растянулось в темную мокрую нить ночного полета сквозь облака. Чувствовать ветер я научилась быстро, вернее, привычное для любого эльфа ощущение воздушных потоков начало работать в новых условиях. Куда неприятнее оказались невидимые кипящие котлы, спрятанные в толще темно-серой мути. Аллан почему-то назвал их «воздушными ямами». В одно такое мы влетели на полной скорости, ровный полет вдруг сменился тряской и болтанкой, когда «Варгом» словно играли злые великаны, с размаху пиная катер, то роняя его на десяток ярдов, то подбрасывая вверх. В этой свистопляске время или мое сознание раздвоилось. Одна часть спокойно зафиксировала: мы преодолели зону турбулентности меньше, чем за минуту. Для второй это время показалось вечностью.

Кормовой рулевой «плавник» левого борта почти перестал слушаться, но я решила считать его приемлемой потерей. В таких «ямах» даже куда более крупным и прочным воздушным кораблям порой доставалось куда сильнее.

Со следующей «ямой» нам повезло. «Варг» вошёл в неё косо, под углом, и я почти сразу вывернула штурвал в нужном направлении. Третью сумела почувствовать заранее — дрожью на кончиках замерзающих пальцев. Небо не любит совсем уж резких границ, здесь нельзя, как в покинутой нами трясине, сделать шаг с твёрдой почвы и с головой провалится в болотную глубину. Мощные воздушные потоки рождают отголоски, просто надо суметь их узнать, вычленить из обычного перепева ветра и дождя. В этом темнота даже помогала — я перестала вглядываться в разводы на козырьке, целиком положившись на другие чувства. И на редкие команды Аллана: «полрубма правее», «на два левее», «так держать».

— Можем начинать снижаться, — объявил он, и я несколько долгих мгновений пыталась понять, что значит эта странная коррекция курса и какого румба следует держаться. — Если мои расчёты верны, Дромнесс должен быть в пределах прямой видимости.

— А если не верны?

— Будет что-то другое, — нарочито невозмутимо произнес лейтенант, — если гномская жужжалка не врет совсем уж безбожно, в море нас не снесло.

Я хотела ответить что-то язвительное, но губы слушались плохо. Смазка на лице давно перестала казаться защитой и превратилась в липкую корку, смешанную с влагой, холодом и усталостью. Шея затекла. Пальцы онемели так, что я уже не чувствовала дерево штурвала, только сопротивление «Варга» всем телом: через плечи, поясницу, колени, подошвы.

— Газа осталось минут на десять уверенного полета, — ожила переговорная трубка, — четверть часа, если пытаться выскребать все до последнего плевка. Есть под нами Дромнесс или нет, советую начать присматривать место для посадки, чтобы не вышло, как в прошлый раз.

Выход из облака я едва не пропустила. Темнота внизу стала гуще, но впереди появились огни. Сначала тусклые и дрожащие, они превращались в целую россыпь, вытянутую причудливым изгибом с раздвоившимся хвостом. Город, с той стороны тянуло дымом, углём, мокрой древесиной, овечьей шерстью и горячим железом. Эти запахи были слабыми, рваными, но после ледяной облачной пустоты казались почти домашними.

О'Шиннах не ошибся в расчетах, и гномская жужжалка не наврала.

Мы шли средним ходом, и я отчетливо слышала, как ровное гудение горелки сменилось отрывистым, с перебоями, чиханьем. Да и остальной катер после долгих часов полета, обледенения, тряски явно чувствовал себя не лучшим образом, дрожа и поскрипывая. Но мы летели, снижаясь, и россыпь огоньков становилась все ближе, обретая разные цвета и распадаясь на отдельные скопления и цепочки. Приглядевшись, я различила и долгожданный синий треугольник летного поля. Встречный ветер стал сильнее, пришлось заложить дугу, чтобы зайти к посадочной зоне без риска опрокинуться — на последних футах полёта это было бы глупо и обидно.

И тут за спиной я услышала рёв.

Усталость притупляет даже эльфийский слух — верней, способность мозга осознавать услышанное. Потом воспоминание все же всплыло — четыре пропеллера, большой красно-черный корпус и мелькнувший совсем рядом камень моста.

Аллан тоже услышал накатывающийся сзади рев и, приподнявшись, попытался глянуть назад.

— Уходи в сторону! — скомандовал он вроде обычным командно-хлестким голосом, но даже замученное и усталое эльфийское ухо уловило нотки паники. Будь у меня возможность, я бы сама паниковала от ощущения быстро приближающейся сзади махины. Но сейчас все внимание и силы уходили на другое. Запаса высоты нет, вниз нельзя, вверх не успеем, справа какие-то здания с трубами, слева поле, можем просесть, но прочие варианты еще хуже. Штурвал, педали… «Варг» тоже вымотался и хотел спокойно сесть, а не резко прыгать в сторону, он реагировал медленно и неохотно, но все же вильнул, провалившись на несколько футов — и этого хватило, чтобы догонявший нас катер пронесся мимо. Ближе, чем в прошлый раз, и оттого намного страшнее, не какой-то там трамвай, а гномский экспресс на всех парах. Сноп искр из скошенной трубы отпечатал в памяти выгнутые доски, ряды заклепок на металлическом каркасе и полосы копоти. А дальше нас подхватило, закрутило и понесло. «Варга» швырнуло вправо, нос клюнул вниз, ремень врезался в грудь, козырёк заполнился грязью, дождём и чужим дымом. Почти как на берестянке через пороги, когда всех мыслей — надо удержаться! Штурвал чуть вправо, потом сразу назад, решётки приоткрыть, дать носу подняться на волне от чужого следа… и катер выровнялся! Тяжело, с обиженным скрипом, почти над самой землей, но мы продолжали лететь, и до посадочных огней осталось уже совсем немного. А меня теперь вела не усталость, а злость.

Кажется, Аллан что-то произнес, однако слова скользнули куда-то в темноту за бортом, не коснувшись сознания. Горелка уже не просто чихала, а с шипением плевалась остатками газа, но и это уже не имело значения. Мы прошли над синими огнями, я чуть довернула вправо и убрала угол решеток. Резковато, катер буквально рухнул вниз, пусть и с высоты всего два-три фута. Надо будет попросить прощения за такую неряшливую посадку… как-нибудь потом.

Некоторое время потребовалось, чтобы осознать и поверить — мы долетели, живы и даже целы. Шум пропеллеров стих. Остался дождь, размеренные щелчки остывающего металла, капли дождя на помутневшем козырьке.

— Спасибо, пилот, — тихо произнес лейтенант и, прежде чем я придумала ответ, добавил: — только не надо сейчас делать какую-нибудь глупость.

— О, не переживай! — сейчас моей улыбкой наверняка можно пугать человеческих детей. — Глупость я делать не собираюсь.

Пряжка ремня заледенела еще больше пальцев, и расстегнуть её удалось лишь с пятой попытки, едва не сорвав ногти. Я выбралась из кабины, поскользнулась на мокрой подножке, едва не упала, оттолкнула протянутую руку Аллана и всё-таки спрыгнула сама, снова едва не упав из-за мокрой травы. Стянула летные очки, шлем и куртку, попыталась шевельнуть ушами, отозвавшимися на попытку ноющей болью. И двинулась, почти не покачиваясь, к стоящему неподалёку большому красно-черному катеру. Сейчас, не земле он уже не казался таким громадным и страшным, как в небе, но все равно выглядел впечатляюще. Массивная приплюснутая туша, раза в три больше «Варга». Вдоль борта серебристо поблескивала надпись «Стриж IV» — имя, на мой взгляд, совершенно не подходящее. И почему «четыре»? Были трое поменьше, а этого в детстве раскормили кашей?

Зато имя пилота, также горделиво намалеванное сразу за дверцей, находилось в полном соответствии с обликом человека, переговаривающегося с троицей механиков. Лайонел Сверкающий. Высокий, светловолосый, широкоплечий, с неестественно белыми зубами, видимо, специально выбеленными для сверкания улыбкой. Аромат дорогих духов смешивался с вонью машинного масла, мокрой кожи, пота и угольной пыли. Даже лётная куртка выглядела так, словно её шили не для защиты от ветра, а для того, чтобы подчеркнуть фигуру. Сапоги для верховой езды с высоким голенищем тоже сверкали, правда, не целиком — немного грязи налипнуть все же успело.

Все же я решила задать уточняющий вопрос — у такой махины пилотов могло иметься и больше одного.

— Кто управлял катером при посадке?

В первый момент он, кажется, просто не поверил, что его решили побеспокоить. Обернулся, увидел меня, и улыбка стала еще шире и неприятней.

— У «Стрижа» есть один главный пилот, — взгляд из тех, что люди именуют «масляным», скользнул по мне, задержавшись на груди, — малышка. И такое ответственное дело, как посадка, я другим не доверяю. Это все знают.

— Ты едва нас не задел.

— В воздухе, крошка, надо внимательно смотреть по сторонам.

Голос низкий, хорошо поставленный. Наверняка читает стихи в «литературных салонах», или как называется это модное поветрие у аранийской знати. — А то вдруг кто заденет. Небо большое, но большим и быстрым лучше уступать дорогу заранее.

Механики за его спиной заулыбались. Не все. Один, пожилой, отвернулся и сделал вид, что рассматривает заклепки на обшивке катера.

— Особенно тем, кому пилотские штанишки великоваты.

Мне вдруг стало смешно. Лайонел не играл, вернее, отыгрывал свой обычный образ, видя перед собой лишь смешное ушастое создание в промокших стёганых штанах, действительно слишком широких из-за утеплений, с измазанным смазкой личиком. Точно не часть плана Музыканта, даже играя кого-то «втемную», он старается подбирать более сообразительных подручных. Вот Кэл мог бы… но тогда полуэльф где-то рядом, чтобы контролировать идиота, что маловероятно.

Едва сдерживая улыбку, я развернулась. Разумеется, Лайонел тут же посчитал, что поверженный и опозоренный враг, трусливо поджав длинные уши, бежит с поля боя. Наверное, собрался обернуться к своим подпевалам и опустить еще одну остроту в мой адрес, будучи уверен, что я её услышу.

Почему-то именно про эльфийский слух люди вспоминают чаще всего, забывая про все остальное.

Разворот и удар. Маэстро Моретти вряд ли одобрил бы. Слишком грубо, мало изящества, скорость, а не техника. Каблук сапога впечатался в лицо Лайонела с влажным хрустом. Вряд ли полноценный перелом — большая часть сил ушла на утепленные штаны и тяжелый сапог. Но кровь брызнула хорошо, сверкающая улыбка раскололась, как фарфоровое блюдце от гномского молота.

Должно быть, Лайонела уже давно не били, особенно по лицу. Оглушить его я точно не могла, но все следующие действия у него получались какими-то замедленными даже для человека. Покачнулся, моргнул… поднес ладонь к лицу… неверяще уставился на кровь… и лишь затем с бессвязным ревом бросился вперед.

Точно не подручный Музыканта. Скорее всего, и Кэл тут не замешан.

Удар с широким замахом, тут не уклониться — уснуть можно, пока он провалится в пустоту и соперник откроется, делай с ним что хочешь. Нога прямо чесалась пнуть Сверкающего ниже живота, благо тонкие кожаные штаны прекрасно выпятили цель для удара. Но лучше все же подсечку под колено, а дальше уже работать ногами будет проще, хоть по зубам, хоть по яйцам…

— Хватит, Фейри!

Сопение бегущего Аллана я слышала, но мозг не воспринял его как угрозу и отсеял. А зря, как выяснилось — когда тебя берут в охапку и оттаскивают от уже упавшего врага, становится немного грустно, все-таки не каждый день такого мамонта роняем.

— Довольно уже.

Катающегося по земле Лайонела пытались удержать сразу трое. Сверкающий пытался сбросить их и что-то вопил. Правда, из-за расквашенного носа, крови во рту и общего перевозбуждения вычленить из воплей что-то связное не особо получалось. Кажется, «ушастая шлюха» упоминалась, прочие слова совсем неразборчивы, но вряд ли пожелания здоровья и долголетия. Но вопил он громко, сумев заглушить шаги Ори, а перекрыть тупанье бегущего гнома не так-то просто.

— Так… — запыхавшийся Грориссон схватился за бороду, — что я пропустил? А… понятно… лучший поединок этого сезона. Аллан, давай сюда нашу героиню.

— Я не…

— Пей! — с этими словами в мою руку вложили небольшую флягу в кожаном чехле. — Тяжелый запах сочился даже через плотно притертую пробку. Спирт, угольный дым, жар наковальни, что-то хвойное, что-то грибное и, кажется, намёк на старые портянки подгорного кузнеца. — Хорошее лекарство.

— Лекарство⁈ Тут хватит отравы на дубовую рощу!

— Лекарство, лекарство! — одна гномская лапища открутила пробку, вторая подтащила флягу вместе с моей ладонью к губам. — Просто дозу надо знать. Пей.

— Тут и капли будет… — гном наклонил фляжку, жидкость плеснула в рот, я отчего-то непроизвольно сглотнула, и мир загорелся. Гномское пойло выжгло гортань, огненной рекой затекло в пищевод и разошлось по телу. Из глаз брызнули слезы, из носа — сопли, уши прижались к голове и, если бы лейтенант не продолжал удерживать меня, на ногах удержаться вряд ли бы вышло.

— На вкус еще хуже, чем по запаху.

— «Жар сердца горы» и не должен радовать вкусом или запахом, — сообщил гном, — иначе дураки начнут пить его постоянно, — давай еще глоток и в палатку, спать!

— Я должна…

— Ты должна сделать еще один глоток, закрыть глаза и отправиться баиньки! — повысил голос Ори Грориссон. — «Варгом» займусь я и мои парни. Нос Лайонела пусть чинят его сокомандники, если, гы-гы, найдут, где он у него теперь начинается. В палатку и спать, Грин! Аллан, проследи за ней.

— Так точно, сэр! — не знаю как, но лейтенант умудрился отсалютовать, хоть и удерживал меня обеими руками, — будет исполнено.

— Нет, я…

…почувствовала, что пойло Грориссона отвратительно сочетается с адреналиновым откатом. Или, наоборот, слишком хорошо — смотря какие цели ставил перед собой его создатель.

— Вы т-т-тестировали эту ж-ж-ж…

— Жуткую?

— … жидкую м-м-магму на п-п-пленных эльфах, ф-ф-ерно?

— Магма и есть жидкая, — строго произнес гном. — И нет, мы не испытывали «Жар» на эльфах. Ты первая, поздравляю.

— Т-так я т-т-ебе и п-п-поверила…

Хотя звучит правдоподобно. Гномы куда хуже нас в органической химии, но вот в неорганике с ними тягаться сложно. У них издавна имелись отличные лаборатории, а еще — рациональная безжалостность ко всем, включая собственных сородичей. Двое умирают, восемь становятся чуть сильнее? Отличный рецепт, срочно в дело! И еще…

… додумать мысль я не успела, так и уснув на руках у Аллана с ощущением, что упускаю нечто чрезвычайно важное.

* * *

Разбудили меня перед рассветом, скорее запахами, чем шумом. Город шумел где-то в отдалении, да и сколько того шума производит в предутренние часы провинциальный городок? Явно недостаточно, чтобы впечатлить столичного жителя, привыкшего видеть сладкие утренние сны под громыхание паровых трамваев и поездов надземки. А вот запахи… свежий морозный воздух, угольный дым далеких труб и сосново-смолистый от близкого костра. А еще вездесущие смазки, горячий металл, медь, поджаренный хлеб и крепкий кофе.

— Подъем, пилот! — О'Шиннах откинул брезентовый полог, и волна запахов стала сильнее, а еще к ним добавилось полдюжины новых. Коровы, например, то есть молоко и навоз. Понятно, как используется это поле большую часть времени.

— Сколько я спала?

— Меньше, чем надо.

Поспать еще я бы в самом деле не отказалась. И принять горячую ванну с полудюжиной травок. Мышцы ныли, словно Аллан или Ори сдали беспомощное тельце инквизиторам, и остаток ночи меня растягивали на дыбе.

— Если тебе интересно, — лейтенант присел у входа, — наш большой красно-черный друг улетел примерно час назад. Под управлением второго пилота, он у них все-таки отыскался. Мистер же Лайонел изволит пребывать в гневе и с большим компрессом на лице. Впрочем, Ори принимает ставки три к одному, что неделю опухоль продержится. Пнула ты его хорошо.

— Мало. Ты зря меня оттащил.

— Возможно, — не стал спорить Аллан, — однако у нас нет второго пилота. До Норнлокка я катер еще кое-как дотащу, а вот петлять на нем по горным ущельям сможешь только ты.

— Мне вчера ничего не угрожало.

— Потому что Лайонел тебя катастрофически недооценил, — кивнул О'Шиннах. — Не повторяй его главную ошибку.

— Угу. Что у нас есть поесть?

— Для тебя — булочки с джемом и горячий чай. Булочки заказаны в трактире, будут с минуты на минуту. Ори хочет выпустить нас как можно скорее. Многие садились на ночь, а ближе к утру стартовали, чтобы ориентироваться по солнцу, на высоте восход видно раньше. Так что скоро здесь будет шумно.

Наклонив голову и едва не ойкнув из-за боли в шее, я выглянула за полог. Горизонт на востоке уже обозначился светлой полоской, но низкая облачность над городом еще клубилась оттенками серой темноты.

— Говоришь, булочки с джемом?

— Фруктовый, от Марилены, — Аллан даже не пытался спрятать улыбку, — передала Тайлеру вместе с давешними пирожками. Ори с ребятами привезли какую-то хитрую заварочную машину, самую малость попроще катера. Кофе она варит неплохо, посмотрим, как справится с чаем.

И как раз в этот момент я почувствовала легкий фруктовый аромат. Поначалу почти неразличимый, он быстро набирал силу, позволяя различить отдельные компоненты. Клубника, розмарин и лимон, а в качестве основы — бархатисто-гладкий, с ванильным ароматом райбосс.

— А знаешь… — удивленно произнесла я, — кажется, эта гномская штука сейчас немного примирит меня с действительностью.

Последнее время подобное случается все чаще. Сотни лет эльфы изучают искусство заваривания чая, создают школы, традиции, этикет, до хрипоты спорят о тонкостях заварки. А потом приходит гном и конструирует совершенно бездуховную паровую машину, которая прекрасно заваривает чай без всякой философии. Просто засыпаешь чай, заливаешь воду, благо, для котла гномы нафильтровали её с изрядным запасом, и подставляешь чашку. Четвертую по счету, потому что получается совершенно замечательный вкус, и каждый раз чуть другой.

— Ты же лопнешь! — осуждающе произнес Тайлер.

— Но сделаю это с чувством глубокого удовлетворения.

— Оставь её, Том, — подойдя сзади, Аллан приобнял полугнома за плечи, — Фейри у нас девочка почти взрослая, сама решит, что ей можно, а что нельзя.

— Но я просто…

— Доклад по кораблю! — отрывисто скомандовал О'Шиннах, заставив Тайлера почти подпрыгнуть.

— Э-э… а… да, так точно, сэр! Запас воды и топлива восстановлен, трубка подачи заменена, заклиненный рулевой «плавник» отремонтирован, также заменены несколько досок обшивки, барометрический высотомер. Пропеллеры поставлены запасные средневысотные, на пять-шесть тысяч футов. Козырек отчистили, прошли шлифовальным кругом, прозрачность восстановлена полностью. Я лично все проверил, катер готов к полёту.

— Вольно, кочегар, — нарочито вальяжно-небрежно бросил Аллан и, ехидно улыбнувшись, добавил: — за проявленное мужество и умелые действия по ликвидации аварии, властью, данной мне полковником Кардом и Её Величеством… В общем, повышаю вас до звания бортового механика. Носите это звание с честью и все такое. Торжественное вручение лопаты организуем в Норнлокке. Сейчас Фейри долакает свой чай, и взлетаем. Вопросы?

— Есть, сэр! — вытянулся Том, — то есть никак нет, сэр! Служу Королеве.

На общем фоне остального полета взлет «Варга» прошёл идеально. «Варг» довольно урчал, в точности как выспавшийся и хорошо позавтракавший зверь, разве что высоту набирал чуть медленнее обычного. Я не стала уточнять, сколько всего натаскал Тайлер в свою нору. По ощущениям же катер потяжелел на пару квинталов, не меньше, и это явно не были мои булочки, равно как и лейтенантский омлет с беконом.

Мы летели в толще облака, не пытаясь взобраться вверх, и в какой-то момент сизая муть за бортом стала светлее, прозрачнее, в ней появились разрывы, сливающиеся в большие прорехи. А дальше уже как раз они превратились в небо с отдельными клочьями облаков. Солнце недавно поднялось из-за горизонта, заливая поверхность внизу тонким золотым светом. Холмы, леса, реки, чуть реже — признаки жилья, отдельные фермы или деревни с дымками труб, окруженные разноцветными лоскутками земли. Вспаханные, с низкими оградками дикого камня, деревянные заборы вокруг пастбищ с осенне-желтоватой травой… Красиво, но главное зрелище развернулось прямо по курсу. С этой высоты хребет Глен-Мор уже получалось увидеть: ледники с бирюзовыми оттенками, розово-медные края освещённых пиков, глубокие синие тени…

Воздух на высоте чист и прозрачен, сюда не долетает пыль, и я залюбовалась открывшимся видом, слишком поздно заподозрив неладное. В пустом небе не бывает предупреждающих знаков, а доверять неясным ощущениям я еще не научилась, да и были эти предупреждения слишком нечеткими, расплывчатыми, пока не стало слишком поздно.

— Держитесь!

— Что⁈

Левое крыло задело пустоту. «Варг» провалился так, будто из-под него внезапно выдернули опору. Потом катер швырнуло вверх, затем вбок, пытаясь закрутить по всем осям одновременно. Ремни ударили по груди, зубы клацнули, переговорная трубка обиженно взвыла, но и без неё я отчетливо услышала, как гремят по всем поверхностям машинного отделения те самые прихваченные Тайлером «лишние» фунты. Штурвал вправо, отработать рулями, прибрать решетки, ход средний, хотя вряд ли Том сможет хоть что-то сделать. Мы снова провалились, упав почти набок, заскользили вдоль потока, кое-как выпрямляясь, и тут же получили новый удар сбоку, почти развернувший «Варга» хвостом вперед. Корпус трещал, стонал, но пока держался, позволяя мне тянуть катер вниз и вправо, хотя почему именно туда — я бы никогда не смогла ответить. Просто знала, что в том направлении спасение чуть ближе.

И невидимые воздушные челюсти, вволю пожевав попавшую в пасть игрушку, все же сочли её невкусной, презрительно сплюнув.

Живы… и кажется, даже целы.

Искоса глянув на меня, Аллан склонился к переговорной трубе.

— Машинное, доклад о повреждениях.

— Один гаечный ключ геройски пал на боевом посту, — хрипло сообщил Тайлер. — Остальные отделались вмятинами, включая механика. Предлагаю после посадки организовать торжественные похороны погибшего… И что это вообще было⁈

— Болтанка ясного неба, — с каким-то странным оттенком в голосе произнес Аллан. — Одна из главных опасностей летающих кораблей. Нам очень повезло с пилотом.

— Поправка от пилота, — возразила я, — нам просто повезло.