Я смотрел, как из-под воды поднимается сначала перископ, потом черная макушка рубки, вся опутанная проводами радиоантенн и какими-то трубками. Наш пароход же вместо того, чтобы развернуться и броситься наутек, начал сбрасывать ход, а когда лодка несколько раз повелительно полыхнула прожектором, то «Дроттнингхольм» и вовсе заглушил все свои машины.

— Досмотр? — тихо спросил я у замершего рядом, словно почуявший добычу пес, Мамаева.

— Темно, да и море неспокойно, — встрепенулся тот. — Побоятся немцы в такую погоду посылать к нам шлюпку. Скорее всего, просто убедятся, что мы не англичане, да и отпустят с миром. Они только в начале войны совсем уж зверствовали, но потом наши дипломаты им мозги вправили.

Или не наши. Я вот в свое время читал совсем другую историю. Немцы действительно попробовали устроить Англии ответную блокаду, отправляя на дно и гражданские суда. Вот только потом была «Лузитания». Я и спросил Мамаева, что он думает о ее роли, заодно отвлекая от всяких глупостей.

— «Лузитания»? Тот корабль с американцами, после которого Штаты угрожали вступить в войну?

— Ты так сказал, будто они это несерьезно делали.

— Ха! Несерьезно? Да если бы Германия порезала даже шанс на морскую торговлю, то у САСШ вообще не было бы смысла оставаться в стороне. А так они словно берут малую долю с этой войны и поддерживают уровень хаоса на более-менее разумном уровне. Многих это устраивает.

— И тебя тоже?

Невольно ожидал ответа в духе «и что я могу сделать», но Мамаев удивил.

— Да, устраивает. Благодаря хоть какой-то торговле больше людей могут выжить.

— Или, — невольно задумался я, — у стран остается достаточно сил, чтобы поддерживать эту войну. И тогда погибших в итоге становится только больше.

Немцы тем временем закончили выяснять с помощью мегафона, кто мы, куда и откуда плывем. А заодно, вопреки предсказанию Мамаева, успели подготовить шлюпку, и теперь один офицер с четырьмя матросами выдвинулись в сторону «Дроттнингхольма». Интересно, на этот раз я правильно вспомнил название нашего корабля или нет?

— Иван Андреевич, что будем делать? — Мамаев начинал все больше и больше паниковать. — Их всего пятеро… Может, скрутим, когда они в трюм спустятся?

— Если честно, не думаю, что я смогу скрутить даже одного опытного солдата, — признался я. — Да и видишь…

Я указал на характерный силуэт пушки рядом с рубкой подводной лодки, которую развернули в сторону нашего корабля. Одна ошибка, одна глупость, и немцы не станут сомневаться, открывать ли огонь.

— Но мы могли хотя бы попытаться. Команда поможет.

— Шведы? — искренне удивился я. — Они нейтральны и держатся за этот статус. А если бы и решили вступить в войну, то поверь, они гораздо больше сочувствуют Германии, чем нам. Иначе вряд ли бы в 1914-ом так старательно помогали им обходить блокаду.

— Никакого сочувствия, просто нашей стране, как и всем другим, нужны деньги, — к нам незаметно подобрался капитан «Дроттнингхольма». — Меня, кстати, зовут Нильс Юханссон.

— А? — растерялся Мамаев.

— Я подошел к вам сказать, чтобы вы не делали глупостей.

— Вы хотите нас сдать? — поручик был все ближе и ближе к тому, чтобы сорваться.

— Я хочу, чтобы вы не подставили ни меня, ни себя, — Юханссон недовольно поджал губы. — Документы на ваш груз в порядке, вы сами тоже — два частных лица.

— Мы русские.

— Вот англичан германцы бы задержали, а вас… Если вы не военные, не везете ничего подозрительного, они не тронут.

— Мы не будем ничего делать, — я ответил за себя и за Мамаева.

Кажется, начинаю понимать, почему принимающая сторона выбрала именно такой путь для нашей доставки на острова. Английский корабль в отличие от шведов просто бы расстреляли, а так мы словно убийца из хорошего детектива, спрятавшийся на самом видном месте.

Немец тем временем вполне вежливо попросил накладные и засел за их изучение, что-то сразу фиксируя в записную книжку, пока его помощники пошли выборочно проверять документы у пассажиров. И эти разговоры звучали необычно… учтиво. Если издалека это могло показаться обманчивым впечатлением, то, когда проверки добрались до тех, кто вышел на палубу вместе с нами, я смог убедиться в этом лично.

— Мистер Смит? Соединенные Штаты Северной Америки? — проверяющий говорил на не очень хорошем, но вполне понятном английском.

— Да.

— Род занятий?

— Торговля. Промышленное оборудование.

Вот мелькнуло легкое подозрение.

— Вы посещали Англию ранее?

— Да.

— Ваша деятельность связаны с военными заказами?

— Нет.

И все, разговор-допрос закончился, не успев как следует начаться. То ли джентльменам верили на слово, то ли у немцев был приказ не связываться с американцами.

— Ларс Андерссон? Швеция?

— Да.

— Род занятий?

— Торговля.

— Чем?

— Древесина и бумага.

И снова еле заметная гримаса. Ну да, древесная целлюлоза может пойти как на канцелярию, так и на бездымные порохи. Впрочем, немец в этот момент заметил маркировку на товаре и, кажется, узнал.

— «Штора Берслаг»?

— Все верно.

Кивок и шаг дальше: кажется, именно эти шведы предпочитали на самом деле держаться подальше от войны. Или маскировались лучше других.

— Жан Дюбуа? Франция? — немцы дошли до нового случайного пассажира.

Я невольно напрягся. Все-таки французы — это враги, но, судя по всему, война где-то там на суше особо не касалась морских и торговых дел.

— Да.

— Род занятий?

— Рантье. Был.

Два коротких слова, но сколько за ними стояло. Все-таки зря я решил, что война могла досюда не дотянуться. Неожиданной оказалась реакция немецкого матроса: тот не стал копать дальше, просто вернул документы и пусть и с каменным лицом, но выдал казенное:

— Сожалею.

А проверка тем временем продолжалась. Так именно благодаря ей я узнал, что с нами на борту едет и какой-то русский дипломат. Фамилия оказалась длинная и мне незнакомая, но достаточно известная, чтобы немецкий офицер оторвался от проверки накладных и подошел поздороваться лично. Кажется, перед Второй Мировой появится термин «странная война», когда Англия с Францией объявят войну Германии после нападения на Польшу, но при этом никто не станет спешить начинать сами боевые действия… Так вот мне сейчас было очень странно.

Потом немцы поприветствовали австрийского банкира.

— Бём-Ермолли? Кажется, это ваш родственник руководил 2-й армией во время наступления в Польше? О нем все хорошо отзываются.

— Тесть.

Похожим образом прошел разговор и с османами. Вроде бы те же самые вопросы, что и всем остальным, но тоже нашлось место для небольшой похвалы.

— Позвольте выразить уважение османской армии, что разбила врага при Галлиполи.

— Благодарю.

Турок даже удостоился на прощание корявого «салям алейкум», правда, когда немец отвернулся, на лице турецкого подданного мелькнула кривая усмешка. То ли реакция на ужасный акцент, то ли он все-таки не столь высоко оценивал успехи собственной страны. А потом случилось кое-что необычное. К германскому офицеру подошел один из шведских матросов и начал что-то рассказывать, при этом аж два раза указав в нашу сторону. Случайность? Очень сомневаюсь.

— Иван Андреевич, вы видели? — Мамаев тоже все заметил и тоже не собирался верить в совпадения.

— Не спеши.

— Он же про нас говорит!

— Не спеши!

— Иван Андреевич, вы тут стойте! А я пойду и сдамся! Пусть меня германцы заберут, а вы доедете и сделаете все, что нужно.

На душе стало неожиданно тепло. Вот никак не ожидал, что кто-то решит из-за меня пойти и сдаться в плен. Бессмысленно, глупо, но приятно.

— Не спешите, — стоящий рядом с нами капитан «Дроттнингхольма» перешел на шепот. — Стойте, молчите, кивайте. Чтобы не сказать ничего лишнего, лучше сделайте вид, что совсем не понимаете ни по-английски, ни по-немецки.

— Это же ваш человек пошел к немцам. Почему мы должны вам верить? — нахмурился Мамаев.

— Потому что если дойдет до ареста, — зло прищурился капитан, — тогда немцы заберут с собой не вас одного, не вас с другом, они весь корабль отправят в один из своих портов. А оно мне надо?

— Груз не застрахован? — посмотрел я на капитана.

— Без страховки груза меня бы из порта не выпустили. Кровопийцы! — выругался швед. — Вот только от того, что компаниям вернут деньги за товары, лично у меня в спине ничего не шевелится. Или как вы, русские, говорите: ни горячо, ни холодно. Я-то лишусь и корабля, и работы. И как выживать потом?.. Впрочем, это не ваше дело. Вам бы лучше подумать, с чего бы англичанам желать от вас избавиться.

— Англичанам? — приподнял я бровь.

— У Олафа жена с островов, а у нее брат в Королевском флоте служил. Раньше, потом ушел в контору без названия, и теперь Олафа иногда просят выполнить небольшие просьбы. Избавиться бы от него, было бы спокойнее, но… Некоторые люди сейчас выше закона.

— Понял, — я выдохнул. — Что нам делать?

— Как я и сказал, молчите. Некоторые думают, что могут вершить судьбы мира, потому что им это положено по статусу крови или по количеству денег на счете в банке… Вот только в море все решается не по их правилам, а в разговоре двух мужчин.

Не уверен, что я правильно понял конец того, что сказал швед, но ему определенно хотелось верить. Он сделал шаг вперед и сам встретил идущего к нам немецкого офицера. Тот мог бы отодвинуть обычного гражданского капитана, но вместо этого вежливо остановился, а потом даже назвал того по фамилии… Ну, конечно! Только сейчас я понял, что швед тут плавает уже два года и наверняка уже не в первый раз встречается с этой лодкой. Как он сказал, разговор между мужчинами на море порой значит больше написанных где-то там правил?

— Ты меня знаешь, я бы не взял настоящий военный груз… — я мог разобрать только часть того, что говорил капитан.

— Эти русские — военные?

— Почти наверняка, но едут неофициально.

— Значит, считаешь, не стоят того, чтобы вас завернуть?

— А мое мнение важно? Но ты учитывай и того, кто тебя к ним направил!

— Шавка лайми, — германец сморщил лицо, словно укусил лимон. — Ладно, будем считать, что их бумаги меня убедили.

По мне с Мамаевым скользнул взгляд серых ничего не выражающих глаз, а потом германец развернулся и просто ушел.

— И что это было? — Мамаев заговорил, только когда проверка была закончена и подводная лодка снова скрылась во тьме Северного моря.

— Это… — я задумался. — Очень странная смесь уважения, ловли на живца и безумного оскала капитализма.

— Вы говорите как социалист.

— А как еще посмотреть на эту ситуацию? — я пожал плечами. — Уважение тут есть? Есть, иначе бы немец не стал бы слушать шведского капитана. Ловля рыбки в мутной воде? Тоже имеется, иначе бы никакое уважение не заставило бы германского моряка упустить кого-то даже только с намеком на военный груз.

— Какая ловля? — не понял Мамаев.

— Ну, смотри, — я иногда по привычке из будущего сбивался на «ты», — Есть канал Швеция — Англия, по нему раз за разом проходят грузы разной степени сомнительности. Будь иначе, нас бы, например, на второй год войны именно этим кораблем никто бы не отправил. Могли ли немцы что-то из этих грузов перехватить, причем не только сегодня, но и раньше? Формально, конечно, могли. Но они ждут, пока их враг совсем уж обнаглеет и попробует отправить по этому каналу что-то совсем уж ценное, и вот тогда…

— Кажется, понимаю. Все всё знают, но каждый рассчитывает, что он тут самый умный. А капитализм тут при чем?

— Швед же прямо сказал, что не хотел бы всем этим заниматься, но у него на родине сейчас не так много способов заработать деньги. Германия до войны была их крупнейшим торговым соседом, теперь им запретили с ними торговать, а та же Англия совсем не спешит компенсировать Швеции потери в бюджет. Скорее, наоборот, пользуется моментом, чтобы выжать из них последние соки.

— Грустно, — Мамаев хлюпнул носом. Кажется, его немного продуло.

— Эту войну еще назовут Мировой, в том числе и потому что не останется во всем мире никого, кого бы она не затронула. Так или иначе, — у меня тоже засвербило в носу, и я предложил отправиться в каюту.

До прибытия в Англию еще было достаточно времени и чтобы согреться, и чтобы поспать.

* * *

Джеффри де Хэвилленд мечтал стать фигурой, но пока все, что ему оставалось, это трудиться и надеяться, что такое случится в будущем. Впрочем, его это совсем не пугало. Джеффри не боялся ни делать аэропланы, ни летать на них. Свою первую машину он собрал еще в 1910 году — и тогда же сразу ее разбил. Впрочем, следующая модель получилась удачнее, и, главное, после продажи на Фарнборо она принесла ему не только деньги — что такое 400 фунтов — но и известность. Именно она вкупе с его трудолюбием и упорством стала причиной, что в январе 1914 года Джордж Холт Томас переманил его в только что созданную «Эйрко».

Многие друзья тогда сказали Джеффри, что он совершает ошибку, уходя в компанию без опыта, без большого производства и, главное, без гарантированных государственных контрактов. А ведь каждому было понятно, что в авиации все решают именно они. Есть у тебя деньги от Королевского летного корпуса, ты растешь, нет — компания мгновенно лишается какого-либо шанса на будущее. Но как Холт поверил в него, так и сам Джеффри поверил в Холта. В человека, чья энергия била через край и чей энтузиазм очень даже подходил под ставшее недавно модным выражение — полный бобов.

— Хей, Джи, — вот и сейчас он ворвался в кабинет де Хэвилленда, изображая ту самую нажравшуюся гороха лошадь.

— Сэр, вам уже почти пятьдесят, может быть, пора вести себя соответствующе? — вздохнул Джеффри.

Энтузиазм помогал ему верить в босса, но он же порой и смущал. Ведь, если так посмотреть, тот отучился в Оксфорде всего два года, а потом бросил, предпочтя сосредоточиться на семейном бизнесе. Газета, свой собственный комикс — все это накладывало отпечаток на личность Холта. Впрочем, даже тех двух лет ему и его жизнерадостной улыбке хватило, чтобы обзавестись достаточным количеством связей для раскрутки их авиационного дела.

— Главное, что я молод в душе, — босс отмахнулся от брюзжания де Хэвилленда. — Кстати, как там «Ди Эйч второй» поживает?

Джеффри улыбнулся, как это бывало каждый раз, когда кто-то упоминал название их самолетов. Ди Эйч — Джеффри Хэвилленд. Красота же, и это было одним из условий, на которых Холт сумел переманить его к себе.

— В процессе, — инженер приготовился погрузиться в любимую тему. — Первая модель неплохо себя показывает. Вторая будет еще лучше: мы доработали аэродинамику, при этом уменьшили себестоимость. Забавно вышло: мы убираем место второго пилота, режем затраты, но Летный корпус готов платить за них даже больше, чем раньше.

— «Фоккеры», — словно это все объясняло, вздохнул Холт.

— «Фоккеры», — согласился де Хэвилленд.

Действительно, чего тут непонятного: самолеты, способные дать бой германским небесным убийцам, были нужны как воздух. Ходили слухи, что русские как-то наловчились иметь с ними дело, причем на старых, еще прошлогодних «Моранах», но кто же будет верить царской пропаганде. После потери Польши Николаю точно требовалось как-то подправить свое реноме, хотя его советникам и стоило бы найти для этого хоть немного более реалистичный повод.

— Мне обещали помочь со следующим контрактом, — Холт начал переходить к делу. — Один знакомый, ты его не знаешь.

Как и большинство не очень любящих публичность контактов Холта.

— Может, я слышал о его делах?

— Возможно, такие фамилии, как Кюпферле и Лоди, тебе что-то говорят.

Де Хэвилленд сглотнул. Он действительно слышал об этих германских агентах, чьи дела прогремели на весь мир, причем не из-за ловкости английской контрразведки, а из-за жестокости ее подхода. Впрочем, многие и поддержали идею, что врагов Англии нужно не жалеть, а убивать.

— И что нужно от меня мистеру Кей? — спросил Джеффри.

— Они вытащили из России пару офицеров, чтобы поделиться с нами их наработками по авиации…

— Что за чушь! — не выдержал Хэвилленд. — Чему русские могут нас учить⁈ Они не умеют делать моторы, у них вроде бы вышел тяжелый самолет, но и все! А их пилоты? Да они романы с дочками кайзера крутят вместо того, чтобы с врагами сражаться.

— Кхм, — Холт изобразил покашливание.

— Да если бы у нас… Если бы в той же Франции так летали, то германцы уже давно бы взяли Париж! — Джеффри все никак не мог успокоиться.

— Кхм-кхм, — снова покашлял Холт.

— Ну, что?

— Вот тот самый любимец принцесс к нам и приедет. Будет учить нас летать, и ты целый день проведешь с ним на аэродроме, изображая искренний интерес. Один день! — сделал акцент Холт, увидев зверское выражение на лице Джеффри.

— Зачем эти русские контрразведке?

— Не знаю и спрашивать не собираюсь. Мы сыграем свою роль, получим нужную поддержку, а дальше все пусть занимаются своими делами.

— И только я буду слушать напыщенного царского выскочку.

— Не только ты, — Холт на мгновение вселил надежду, но тут же ее разрушил. — Еще прибудет авиаотряд капитана Лэно Хоукера.

— Они не на наших самолетах летают. Кажется, предпочитают «Бристоли», — ревниво заметил де Хэвилленд. — Впрочем, Лэно — хороший парень, мы с ним знакомы, и я уверен, что однажды он с радостью пересядет на «Ди Эйч-2».

— Вот, я знал, что вам будет, о чем поговорить, — Холт радостно помахал рукой, а потом исчез из кабинета Джеффри так же стремительно, как и появился.

Инженер еще несколько секунд смотрел ему вслед, а потом понял, что не спросил самое важное.

— Когда они приедут? — прокричал он в окно.

— Сегодня! Через час должны быть в Лондоне, через два — в Норхолте! Так что не опаздывай! — с улицы донесся крик Холт.

Де Хэвилленд на мгновение заинтересовался, почему его предупредили об этой встрече в самый последний момент. Словно кто-то максимально рассчитывал, что до нее не дойдет… Впрочем, он не собирался думать ничего лишнего, особенно о делах контрразведки. Всего один день, он съездит туда-обратно и сможет вернуться к своей по-настоящему важной работе.