Про дирижабли Корона слушала без особого интереса. Ну, полетят! Ну, будут бросать бомбы! Только когда разговор дошел уже до «Фоккеров», ей стало на самом деле любопытно.

— Мы отсюда не долетим, — девушка сразу же обозначила главную проблему.

— Верно, я тоже думал, как именно можно будет привлечь к операции аэропланы с учетом максимальной дальности 400 километров, — Штрассер бросил на нее быстрый взгляд. — Мой коллега, Хьюго Эккенер, предлагал воспользоваться «Маленькими волками».

— «Вольфхены ФФ-33»? — сразу же среагировал Кастнер. — Я слышал про их испытания в Фридрихсхафене, но разве их собрали не только 5 штук?

— И еще 6 штук «Вольфхен ФФ-33б», — поднял палец Штрассер. — В общем, аэропланы, чтобы вы смогли взлететь с кораблей и вернуться, мы бы нашли. Вот только…

— Там нет пулеметов, — заметила Корона.

— Первая проблема, которую в теории можно было бы решить. Но, главное, Кригсмарине не гарантирует, что сумеет вывести группировку для их запуска в нужный район Северного моря.

— А как насчет подводных лодок? — неожиданно подал голос Бёльке. — Они точно ходят, где хотят, доставить аэропланы на место в ящиках и там собрать вполне возможно. Взлетаем-то все равно с воды. Если на земле мой «Фоккер» подготовят к вылету за час, там — пусть справятся за два. Это проблема?

— На самом деле да, — ответил своему летчику Кастнер. — Хочется устроить неприятный сюрприз врагу, но доделка двигателя, сборка в незнакомых условиях… Все это потребует отработки минимум на пару месяцев, а операция планируется в самое ближайшее время, так?

— Чем ближе к зиме, тем реже дни, когда мы можем отправить дирижабли в столь дальний полет, — согласился Штрассер.

— И на что вы тогда рассчитываете? — хмыкнула Корона.

— На ваше мужество, — ответил Штрассер.

— Что-то настолько безумное?

— Вы полетите из Бельгии… — добавил тот, и все пилоты тут же ушли в себя, обдумывая новые реалии.

— Гент, Остенде, Зебрюгге? — уточнила Корона точку старта.

— Зебрюгге, там как раз готовят базу подводных лодок, так что ваши аэропланы и прочее оборудование можно будет спрятать в потоке их поставок. Шансы на то, что кто-то это заметит, по мнению отдела 3-Б, крайне малы. А расстояние от Зебрюгге до Лондона — всего 270 километров, которые вам уже вполне по силам.

— 270 километров — это все равно дорога в одну сторону, — заметил Иммельман.

Корона же невольно подумала о том, что ее собираются втянуть в раннюю версию налета на Перл-Харбор, вот только она совсем не горела желанием стать звездой, но при этом умереть.

— Именно поэтому я и сказал, что Германии понадобится ваше мужество, — Штрассер добавил в голос возвышенных ноток, но, к счастью, закончил все-таки не как фанатик, а как реалист. — Вы долетите до места назначения, а потом будет два варианта. Если получится все сделать быстро, то вам должно хватить топлива, чтобы сесть и интернироваться в нейтральной Голландии. Это будет скандал, но после нашего успеха он будет только на руку Германии.

— А если полет над Лондоном затянется? В бою топливо улетает быстро, — впервые с начала разговора подал голос крошка Удет. Его только в Сербии перевели из разведчиков в военные летчики, и это добавляло ему осторожности.

— Такое возможно, — согласился Штрассер. — На все самолеты будут установлены специальные поплавковые индикаторы. Если уровень бензина и масла упадет ниже расчетного уровня, то… Садитесь просто на месте. Сдадитесь англичанам, а мы постараемся обменять вас в самые кратчайшие сроки. Пока же посидите немного в их лагерях для военнопленных, впрочем, что-то мне подсказывает, что вы больше времени проведете, раздавая интервью, чем под замком.

Картинка рисовалась не самая приятная, но в то же время Корона действительно не видела в этом плане ничего невероятного. Налететь, скинуть бомбы на известные прожекторные посты, узлы связи и противовоздушные орудия, потом дать бой Королевскому летному корпусу, уничтожив их или уведя подальше от Лондона… Да, они могли это сделать! И тогда десяток «Цеппелинов» получит возможность не просто скинуть груз, а прицельно отбомбиться. На каждом по две тонны 100-килограммовых фугасных и зажигательных бомб — мало не покажется!

* * *

Второй раз в 1915 году еду на поезде. На этот раз как для офицера для меня расщедрились на билет первого класса. Впрочем, возможно, дело было в том, что поездка оплачивалась не Военным министерством, а приглашающей стороной. В любом случае так путешествовать было приятно. Нам досталось купе на четверых человек, но в отличие от стандартных коробок 21 века в это время в поездах не стеснялись ставить на первое место комфорт. Хочет человек заплатить за первый класс и ехать вдвоем — есть такие купе. Собралась большая компания, которая не хочет разделяться — пожалуйста, найдется место и для таких.

С нами ехали два полковника из 2-й армии, которые с сомнением поглядывали на всего лишь поручика с прапорщиком и в итоге так и не решились завести с нами знакомство. Ну, а нам с Мамаевым было и вовсе не до того. Раз в пару часов мы бегали в грузовую часть состава проверять наши ящики с самолетами, а остальное время сидели и составляли планы будущего обучения в Англии. Мамаеву очень хотелось не ударить в грязь лицом, показав силу русской авиации. Да и мне, если честно, тоже. В общем, двенадцать часов писали, двенадцать часов отсыпались… А там не заметили, как поезд, проскочив все возможные заторы на путях, проехал Двинск, Псков и уже стучал колесами в самом пригороде Петрограда.

— Давно так не спал, — потянулся я, еще раз пощупав доставшийся мне раскладной диван.

Днем мы на нем сидели, а вечером пришел проводник, ловко опустил спинку и за какую-то минуту застелил получившееся ложе дурманяще пахнущим стиркой чистым бельем. Даже подушку взбил, чего я с детства не видел. Неудивительно, что после дубовой кровати в расположении 21-го авиаотряда, да и после моего дивана в будущем даже с его якобы ортопедическим матрасом, отсюда просто не хотелось вылезать.

— Только после поезда начинаешь по-настоящему понимать князя Мышкина. Ну, о каких стремлениях, эгоизме или борьбе может идти речь, если ты каждое утро просыпаешься в такой постели?

— А если рядом еще красивая вдовушка! — хмыкнул один из полковников, все-таки не удержавшийся от небольшой беседы.

Кажется, близость столицы и крепкий сон даже их настроили на добродушный лад. Тут я заметил у соседа по купе в руках кружку с чаем в серебряном витом подстаканнике и удивился, насколько же давно они появились.

— А почему именно вдовушка, а не молодая девушка? — я потянулся и принялся собирать вещи, чтобы умыться.

Как вчера рассказал Мамаев, проводник заметит мой выход и к моменту возвращения также подготовит свежий чай и легкий завтрак. Мне кажется, день-другой в таком поезде, и даже Ленин мог бы стать монархистом.

— Девушки хотят счастья для себя, а вдовушки не против сделать счастливым и кого-то другого, — полковник сбил меня с мысли военной мудростью.

Настроение сразу свернуло с возвышенного на более приземленные вещи. Я умылся, позавтракал, потом очень хотелось хотя бы одним глазком посмотреть на Петроград, но… Ткачев предупредил, что именно на таких крупных станциях и можно потерять грузы. Поэтому вместо красивых улочек следующие несколько часов мы с Мамаевым провели на сортировочной станции, отслеживая движение как бумаг по нашим самолетам, так и самих ящиков с ними.

Единственное, когда удалось хоть немного выдохнуть, это во время поездки до Финляндского вокзала, но и тут… Дорога, толпы людей, мельтешащие машины — так ничего особо запомнить и не получилось.

— Зато ничего не потеряли и выезжаем прямо сегодня, — заметил мое расстроенное выражение Мамаев. — Вот победим, и я вам лично экскурсию по Петрограду устрою. У моего дяди тут родни столько, найдем, где остановиться. Хотя нет, корнет Марков не простит, если мы к нему не заглянем, так что будем жить у Марковых, а вот прогулки по городу — точно на мне.

Я только улыбался, слушая все эти рассуждения, и старался не думать о том, что чаще всего случается с теми, кто слишком спешит с мыслями об окончании войны. Это просто глупые поверья, просто страшилки… Я постарался выкинуть их из головы, и мы с Мамаевым снова засели за план обучения. Поезд тем временем плавно выдвинулся в Великое княжество Финляндское, и на этот раз компанию нам составили два торговых агента. Кажется, американцы, которые то ли что-то продали, то ли хотели продать царским чиновникам.

Было интересно, как в зависимости от направления меняется не только природа, но и окружение. А вот что оставалось неизменным: как и полковники до этого, так и двое торгашей посматривали на младших офицеров свысока. В общем, я ни капли не пожалел, когда через три дня мы доехали до Торнео, где и проходила первая государственная граница, которую нам нужно будет пересечь. Почему-то ожидалось чего-то величественного, ну хотя бы точно строгого и серьезного, учитывая, какая сейчас гремит война… Однако мост через реку Турнеэльвен, где люди и грузы переходили из русских поездов в шведские, выглядел довольно обыденно. И, я бы даже сказал, потрепанно.

Закутанные в полушубки шведы за малую монету с радостью подхватывали багаж, осмотр документов походил на формальность, и я уже готов был оценить, как будет выглядеть новое купе, когда меня окликнули. Словом, которое я уже почти успел забыть.

— Старик!

Я обернулся на голос и сразу же увидел розовощекого радостно улыбающегося Немца.

— Поручик Невинный, — я припомнил, как того официально зовут в этом времени.

— Можно просто Роман Романович, после ранения я ушел в отставку, — он хитро улыбнулся. — И вот сейчас отправляюсь в Лондон обсудить кое-какие экономические дела от партии трудовиков.

— Керенский? — понимающе уточнил я.

— Керенский, — кивнул Немец.

А потом все два часа, что у меня были до отхода нашего поезда, мы болтали. Я рассказал про свои приключения, Немец про свои. Мы с удивлением узнали, что, оказывается, почти пересеклись во время бомбардировки Вильно.

— Значит, это твоя атака помогла мне сбежать, — Немец кивнул каким-то своим мыслям.

— А это ты потом продал эту пленку? Что-то мне подсказывает, что из-за нее та немка и смогла меня найти.

— Если удачно женишься, будешь должен, — хохотнул тот, но почти сразу стал предельно серьезным. — Старик, а ты когда-нибудь думал о том, как мы тут оказались? Как именно, почему, можем ли однажды вернуться…

— Думал, но… Есть ли смысл гадать? — я замолчал, но потом вспомнил кое-что еще. — Мне один раз дед приснился. Словно он, как пропал в нашем времени, тоже очутился в прошлом, умер еще до революции, но оставил тут своего ученика. Мол, если что-то пойдет не так, чтобы тот подправил ход истории.

— Звучит… Страшно, если честно. А вдруг этот ученик решит, что мы и есть эта опасность?

— Ты как-то слишком серьезно воспринимаешь обычный сон.

— А такой ли обычный?

— Ты веришь в сны?

— Я еще пару месяцев назад в перемещения во времени тоже не верил.

— Ладно, — я сменил тему. — Так что у тебя самого была за идея про… Ты сам знаешь что.

— Мечты, — немного невпопад ответил Немец. — Этот переход исполняет мечты. По-своему, без жалости, но исполняет. Например, ты, Старик, мечтал о небе — ты его получил. Разве нет?

— Я — возможно, но остальные?

— А я всех и учел. Думаешь, я не знал, что Корона мечтала стать взрослой? Всегда себя сдерживала, на мужиков постарше заглядывалась — в этом была вся она, и эту свою мечту она и получила. Вот только это оказалось совсем не то, что ей на самом деле было нужно.

— Грустно звучит.

— Чем грустнее, тем больше похоже на правду, разве не так?

— А ты, Немец?

— Я? Я мечтал получить свободу от семьи — я ее получил, все Невинные-старшие уже мертвы. А еще я… Всегда как мальчишка мечтал совершить подвиг, и вот меня закинуло в армию. Повезло, что в отличие от Короны я в итоге все-таки смог выбраться из удавки этого случайно засевшего в голове детского желания.

Жалко, что я сам с девушкой так и не встретился. Было видно, что Немца ее судьба прямо-таки зацепила. И непонятно, то ли из-за каких-то чувств, что у него к ней были, то ли из-за того, что он избежал самого страшного… Впрочем, самого ли?

— А Виталик? Он же умер — не похоже это на мечту.

— С ним тоже все просто. Он ведь тогда паниковал, ни о чем не думал, вот ничего и получил. Хотя, знаешь… Не стоит такого говорить о мертвецах, но он и в целом как будто не старался жить сам. Просто повторял, ему нравилось делать, что скажут. Я ведь за это его тогда и приметил.

— Человек без мечты. Сложно представить, что такие есть.

— Иногда мечтать страшно, — как будто про что-то свое ответил Немец. — Эту привычку слишком легко высмеять и отбить навсегда.

По спине пробежали мурашки. Я не знал, прав Немец со своей теорией или нет, но если подумать… То под это все действительно можно было подвести какие-то общие правила. Каждый получил что мечтал. Чем дальше мы были от удара молнии, тем дальше нас раскидало в новом времени. Мистика? Попытки объяснить гремящий в небе гром яростью шебутного Зевса или воинственного Перуна? Возможно.

Я после этого даже забыл расспросить Немца про его дела в Питере, что тот думает о Керенском, о том, куда идет Россия. Впрочем, еще же успеем? Я рассчитывал, что мы отправимся дальше в одном поезде, но не срослось. Немец ехал за партийный счет и поэтому должен был задержаться в шведской Хапаранде еще на сутки. Завтра билеты будут немного дешевле, а партия трудовиков была не настолько богата. Нас же по просьбе английской стороны везли быстро, бесплатно и… Вот пришло время прощаться.

— Как приедешь в Лондон, обязательно найди меня! — прокричал я, маша рукой Немцу.

— Покажи им там! — тот отвечал с не меньшим энтузиазмом.

И снова в путь. Сначала тысяча километров до Стокгольма, а потом еще пятьсот до порта Гётеборга. В шведском поезде сразу стало понятно, что это не Россия. Из-за более узкой колеи вагоны выглядели мельче, уже, постоянно казалось, что задеваешь локтями стены, но это ловко маскировалось тем, что нам с Мамаевым выделили отдельные купе. Чуть проще, точно дешевле в производстве, но свое место — это подкупало. Кухня тоже лишилась изысков, зато размер порций подрос. Что еще отличалось? На остановках было непривычно видеть отсутствие солдат — оказывается, я уже привык к этой детали пейзажа, и даже Петроград в этом плане не сильно отличался от фронта.

Швеция в целом была меньше, спокойнее, словно чистая аккуратная деревня, в которую наконец получилось вырваться после месяца работы на заводе. Даже порт Гётеборга, несмотря на всю его суету и поток грузов, не сильно изменил это впечатление. Мы с Мамаевым снова взялись за проверку наших ящиков с самолетами: сначала, чтобы их выгрузили из поезда, потом довезли до причала, потом были поиски капитана, чтобы тот дал добро на загрузку их уже на корабль.

— Странно, — заметил Мамаев. — Думал, нас повезут на английском транспорте, тем более что вон там принимает пассажиров «Анна-Мария», но для нас выбрали именно шведский корабль.

— «Дротингхолм», — присмотрелся я к надписи на борту.

— «Дроттнингхольм», — поправил меня Мамаев и покраснел. Чего это он?

— Возможно, это из-за войны, — я тоже задумался о выборе корабля. — Все-таки шведы формально соблюдают нейтралитет, а значит, выше шансы проскочить, не привлекая внимание.

— Но у нас-то военный груз, — зашептал Мамаев, и я поспешил приложить палец ко рту, чтобы не болтал лишнего.

— По бумагам мы везем мебель и комплектующие. То, что эта мебель летает, а комплектующие стреляют — не так уж и важно.

— И все равно, мне кажется, что англичане поступают не очень честно.

Тут мы все-таки нашли капитана и начали погрузку, заодно прослушали лекцию о названиях кораблей в шведском флоте. Это оказалось интересно: для военных по сложившейся традиции выбирали имена королей, исторических провинций, ну или личных качеств, положенных настоящему воину. Вроде храбрости, доблести или отваги. Для транспортов брали женские имена, античных персонажей, ну и тоже названия древних земель, но попроще… Так, «Уппланд» подошел бы для фрегата, а «Дротинхолм», или как там его правильно, достался обычному транспорту.

Я, если честно, до конца не уловил разницу. Впрочем, главное, мы отплыли и уже через двое суток должны были добраться то ли до Ньюкасла, то ли до Харвича. Я решил, что можно будет уточнить это и попозже, а пока задержался на палубе, чтобы проводить медленно гаснущие огни Швеции. Было красиво. Света становилось все меньше, пока вокруг не осталась только темнота, плеск волн и теплый северный ветер. На самом деле теплый! Обычно в сентябре температура тут держится около 15 градусов, но именно сегодня вышли все двадцать, так что на свежем воздухе было даже приятно.

Или это мне так казалось? Пара шведов посмотрели на меня с жалостью и, сказав что-то про безумных русских, поспешили спрятаться в каюте. А потом ко мне подошел Мамаев, загадочно улыбаясь и сжимая в руках какой-то странный мягкий сверток.

— Что это у вас? — заинтересовался я.

— Подарок, — поручик расплылся в улыбке. — Вы тогда ушли ругаться насчет погрузки, а мне попался груз новых кожаных плащей, и один вежливый молодой человек согласился продать пару за весьма скромные деньги.

Я с трудом удержался, чтобы не расстроить честного поручика тем, что он почти наверняка приобрел товар из-под полы, который для владельца просто спишут на потери при доставке. Но потом развернул подарок, и он был на самом деле прекрасен. Длинный, черный, из толстой кожи — новенький плащ защищал и от ветра, и от холода.

— В таком даже летать можно будет, не замерзнешь! — порадовался Мамаев.

И я был с ним полностью согласен. Так в обновках мы простояли на палубе еще пару часов, когда все-таки похолодало, и мы решились уходить… И в этот самый момент я заметил скользящий поперек волн белый бурун, плавно переходящий в поднимающуюся из воды тень. Первой мыслью было — это просто тень от облаков. Бывает же! Но для теней было уже поздновато, да и не было в небе ни туч, ничего не было! А значит… Не показалось!

— Подводная лодка! — откуда-то со стороны капитанского мостика донесся крик на шведском, но не понять его было просто невозможно. — Германская подводная лодка!