Эмилия Вилкас шла по вечернему Волковыску, невольно представляя себя леди Молли из Скотланд-Ярда. Детектив Эммы Орци, где главным героем была женщина — причем думающим героем! — оказал на девушку очень серьезное впечатление. И пусть некоторые говорили, что эта история — калька с рассказов о Шерлоке Холмсе… Британский стиль, подача от лица преданной помощницы и подруги — разве это так важно? Эмилия выдохнула, подобрала юбку, чтобы переступить через лужу на краю дороги, и постучала в неприметную серую дверь без всяких вывесок.

— Что же я творю… — успела мелькнуть в ее голове мысль, но тут раздался скрежет щеколды, и проход открылся.

— Заходи… те, — голос добавил вежливое окончание только после явно заметной паузы. Сердце забилось быстрее, но отступать было уже некуда. — Товар с собой?

— Товар в надежном месте…

Эмилия готовилась к этому вопросу и этому ответу, но все равно ее голос еле заметно дрогнул. В книжках все было гораздо проще, однако и отступить она не могла… А ведь когда-то начиналось все вполне безобидно. На мать — еще живую! — вышли знакомые контрабандисты, которые уже несколько лет работали через их семью, помогая решать финансовые проблемы после смерти отца. Необычный товар, который принес на продажу один из их старых контактов: стальной цилиндр размером всего лишь с палец, но, если подсоединить к нему провода, он выдавал энергию как батарея размером тыкву.

Эмилия тогда предлагала отказаться: работа с Котиком и явный интерес к ней со стороны ротмистра жандармов, который тот сам, впрочем, пока не замечал, открывали интересные перспективы. Но мать решила по-своему! Устроила встречу, договорилась о цене и… На следующий день ее нашли мертвой в борделе, одетой словно шлюха. После такого даже непонятно было, от чего хотелось разрыдаться больше, от потери или от обиды.

Хорошо, что опять помог Котик, не дав разойтись слухам. Это позволило Эмилии не стать изгоем, а еще… Постараться найти тех, кто убил ее мать. Всего-то и нужно было, что намекнуть, что так и не найденный у той товар снова появился в продаже.

— Тоже хотите умереть? — встретивший девушку мужчина с короткострижеными рыжими кудряшками долго мерил ее водянистыми рыбьими глазами, а потом попробовал надавить. Всего одна фраза, но сколько за ней стояло.

Угроза, признание в убийстве, а еще… За лающим германским акцентом, который словно специально выставили на передний план, чувствовались другие еле уловимые нотки. Носовой выговор, к которому Эмилия сама так и не привыкла за однажды проведенные в Итоне полгода.

— Как раз наоборот. Товар я передам, когда выйду отсюда живой и с деньгами, — девушка постаралась ни звуком, ни даже неловким движением губ не выдать сделанное ею открытие.

Если ее ввели в заблуждение, значит, не против, чтобы эта информация ушла дальше. Значит, готовы отпустить, а это шанс довести дело до конца. Теперь, когда она знает, кто настоящий враг, ей просто будет нужен кто-то достаточно безумный и умелый, чтобы разобраться с англичанином. И не Котик… Жандарм мог бы помочь, но он слишком любит закон, а по закону этот рыбоглазый убийца точно вывернется.

Но тогда кто?

* * *

Еще одна неделя прошла. Погода портилась, мы летали, готовясь к новой операции с атакой на аэродромы, в которой на этот раз должны были принять участие не только наш, но и 19-й с 20-м авиаотряды. Ткачев, кажется, килограммов пять сбросил от нервов, пока все это планировал. Но и я от него не отставал: продолжал тренироваться в стрельбе, учился местной грамматике, дорабатывал короб-лонжерон и… Готовил свою собственную операцию вместе с Котлинским и Рокоссовским.

— Да! Мы успели первыми, — улыбнулся я Ткачеву, когда мы с Микаелянцем и Марковым провели тестовую высадку диверсантов с оборудованием на неподготовленную лесную полосу.

— Это не было соревнованием, — есаул ответил также с улыбкой.

Кстати, судя по разговорам, ему с этими погонами осталось уже недолго ходить. Слухи о нашем прошлом вылете добрались до ставки, и, наверно, Ткачева уже бы пригласили на раздачу пряников, если бы не новая операция. Эверт и Александр Михайлович явно решили дождаться ее результатов, и там как бы и чего посерьезнее не пришлось выдавать.

— Не знаю, как вы, а я соревновался, — продолжил я пикировку, но почти сразу сменил тон. — Впрочем, скажу честно, без прошлого нашего вылета ничего бы у нас не вышло.

— Почему вы так думаете? — Ткачев с интересом склонил голову набок.

— Чтобы забросить даже пару самолетов с грузом за линию фронта, еще недавно пришлось бы дать бой, а сейчас немцы сидят за ленточкой и стараются не привлекать лишнее внимание.

— Ждут новых аэропланов, — согласно кивнул Ткачев.

— Тем не менее, прикрытие нам понадобится, — я перешел к тому, зачем и заглянул к нашему командиру. — Мы со штабс-капитаном Котлинским предлагаем отправить по маршруту сначала обычную двойку. Божич с Гусевым зачистят небо, даже если там кто-то рискнет появиться. Заодно и внимание отвлечем: если повезет, то враг и не сразу поймет, как именно мы ему эту диверсию устроим.

— Насчет двойки вперед согласен, — Ткачев просмотрел наш план, расписанный на бумаге во всех деталях. — А вот с доставкой людей и грузов предлагаю взять не три аэроплана, а четыре.

— По весу проходим с тремя.

— В идеале…

— Что вы имеете в виду? — начал я и почти сразу все понял.

Действительно, нельзя планировать операцию исходя из того, что все сработает. Хотя бы какой-то запас на случай поломки или потери части оборудования заложить было просто необходимо.

— А еще, — добил меня Ткачев, — тройками летать мы не тренировались, так можно будет и потеряться.

— И кого тогда четвертым брать? — задумался я. — Орлову еще рано, вам, наверно, не стоит…

— Я бы слетал, однако с учетом будущей атаки целый день на это выделить никак не смогу. А вот поручик Мамаев, на мой взгляд, до второго номера на такой вылет вполне дорос.

Я задумался, хотел было возразить — вот просто из принципа, а то что тут все делают вид, будто умнее меня — но в итоге просто кивнул. Мамаев действительно уже был готов.

* * *

Искандер Камилевич Мамаев старательно делал вид, что его не потряхивает от волнения. Вчера Орлов предупредил его об участии в боевом вылете и выдал карту будущего маршрута для подготовки и проработки, а сегодня — уже в небо. Мамаев должен был лететь ведомым в паре с прапорщиком Микаелянцем, и тот постоянно болтал, словно специально мешая поручику настроиться на полет.

— Может, помолчим? — наконец, не выдержал он.

— Неа, — мгновенно отбрил его армянин.

— Голова пухнет, — Мамаев даже решил наплевать на вежливость.

— А это и хорошо, — Микаелянц даже не подумал смущаться. — Решил, будто я в первый раз вижу таких, как ты? Умники, которые все знают, все умеют, но так себя накрутят, что ручку держат словно деревянные.

— Я не бревно.

— Сейчас — бревно. И коли умеешь отвлечься сам, значит, слушай тех, кто тебя поопытнее будет. Хотя бы в качестве благодарности.

— И за что же мне быть благодарным?

— А кто тебя в случае боя прикрывать будет?

— Так не будет боя! Божич с Гусевым уведут немцев.

— Или уведут, или нет. Все бывает.

— И все равно я сам справлюсь, — внутри Мамаева начала подниматься злость. Он все-таки столько тренировался. Что его все за несмышленыша держат?

— Справишься — хорошо, не появится враг — еще лучше, — армянин пожал плечами. — Но если все же дела пойдут не очень, то именно первый номер будет прикрывать второй. Ты, кстати, слышал, как мы с Крыловым летали к Августову, когда у нас еще даже пулеметов не было?

И Мамаеву в который уже раз рассказали, как бывший охотник увел за собой «Фоккер». Правда, раньше он в этой истории обращал внимание только на финал — вышел против очень опасного врага и выжил. А теперь задумался и о другой стороне событий. Тогда Крылов летел первым и прикрыл Микаелянца. Теперь пришла очередь армянина, а потом…

— Так что выживи, — закончил тот свой рассказ. — И однажды придет уже твой черед вести кого-то в бой.

Мамаев сглотнул, но уже не от волнения — просто в горле пересохло. И, наверно, в том, что именно сейчас за ним присматривают, на самом деле и не было ничего обидного. Потом на аэродром подтянулись остальные. Штабс-капитан от разведки Котлинский и вахмистр из драгунского Рокоссовский — это их пассажиры, что и должны будут провести диверсию. Вообще, диверсия — это секрет, но кто же в небольшом авиаотряде смог бы его сохранить.

— А не много мы с собой собираемся везти? — Мамаев обратил внимание, что вслед за пассажирами показались и пилоты с механиками, таща за ручки сразу четыре ящика со всяким оборудованием.

— Вячеслав Матвеевич предложил взять дополнительный самолет и расширенный ремкомплект на всякий случай, — Микаелянц оказался в курсе последних сплетен. — Вот что интересно: я думал, они будут для взрыва использовать динамит, а не пироксилин. Тот же вроде понадежнее.

Армянин кивнул на первый открытый ящик, из которого принялись выгружать плотные тяжелые брикеты, похожие на серые кирпичи. Мамаев сначала тоже подумал, что небольшие желтые шашки динамита подошли бы гораздо лучше, но потом вспомнил, что замысливший всю эту операцию Крылов никогда ничего не делает просто так.

— Наверно, есть какой-то смысл, — задумался он.

— Конечно, есть, — к ним незаметно подобрался Орлов, выдавая полетные карты, доработанные с учетом последнего прогноза погоды. — Вы же не забыли, что на место будете добираться не по земле, а по небу?

— И что это меняет? — задумался Микаелянц. — Нет, тот же дешевый аммонал точно не стоило бы брать. Этот на высоте да при осенней погоде мгновенно отсыреет, так что ни о каких взрывах и речи быть не могло. Но динамит-то тут чем плох?

— А он мерзнет, — хмыкнул Орлов. — Вы же на тысяче саженях пойдете, а там легко можно в минус уйти…

— А динамит, если замерзнет, становится хрупким, — понял Мамаев. — Такой заденешь неудачно, и рванет сразу. Придется отогревать, а это лишнее время и…

— Выступающий чистый нитроглицерин, еще одна возможность при должном везении всех угробить, — кивнул Орлов. — Так что пироксилин в этом плане тяжелее, конечно, но надежность поважнее будет.

Тут их всех позвал Крылов и провел финальный инструктаж. Как лететь, как садиться, как потом маскировать самолет, чтобы их в случае чего не заметили с неба. Мамаева снова начало потряхивать, но на этот раз он сам взял себя в руки. Более того, воспользовавшись тем, что перевозимый вес оказался больше расчетного, он метнулся к ангару и загрузил в аэроплан Крылова свою новую камеру. В прошлый раз Иван Андреевич так ничего и не заснял, но вдруг в этот раз получится…

Это помогло еще больше успокоиться, однако все равно при взлете он чуть не завалился на левое крыло — перетянул ручку, выравнивая полет. К счастью, он был последним, и никто ничего точно не заметил. Потом был перелет. Мамаев вел самолет без взрывчатки на борту и без гостей: на него как на самого зеленого собрали самые безопасные грузы, и это… Как ни странно, помогало успокоиться. Даже если он шмякнется, то хотя бы операция из-за этого не завалится. От этой мысли на губах Мамаева играла улыбка, и он иногда даже успевал смотреть вниз, пытаясь и самостоятельно оценить обстановку, а не просто следовать за хвостом «Морана» Микаелянца.

— Еще немного, — подбодрил сам себя поручик, когда его ведущий начал уходить вправо.

По часам они уже долетели до места, а дорога, на которую они должны были приземлиться, как раз с той стороны и проходила. Вот только почему прапорщик берет такую большую дугу? Мамаев сначала заволновался, но потом случайно заметил движение макушек деревьев внизу. Сделав полукруг и зайдя с другой стороны, они вполне могли сесть против ветра. Лишние пять минут, зато гораздо более высокие шансы обойтись без аварий — оно того точно стоило!

Мамаев даже улыбнулся, когда разгадал маневр Микаелянца. Потом задумался, а когда уже он станет настолько опытным, чтобы суметь поступить так же, как тот. Заметить возможность, придумать, как ее использовать, не испугаться отойти от плана. Искреннее восхищение словно открыло у Мамаева второе дыхание, и свой «Моран» он опустил на землю как на тренировке. Мягко, четко, с минимальным пробегом.

— Иван Андреевич? — поручик высунулся из самолета, сначала собравшись помочь Микаелянцу оттащить свою машину в сторону, но потом заметил машущего ему Крылова.

— Сиди! Не трогай самолет! — тот перешел от жестов к словам.

Мамаев хотел было спросить, что же случилось, когда его взгляд зацепился за покореженный фюзеляж одного из аэропланов первой двойки. Сначала мелькнула мысль, что это Крылов опять немного разбился — он умеет — но нет. С опущенным носом стоял не «Бристоль», а «Моран». Значит, корнет Марков. Поручик уже подумал, как обязательно над ним подшутит, но тут увидел, как к нему, подхватив под плечи, тащат того самого Маркова.

Похоже, ему досталось при посадке. Значит, теперь по плану «Э — эвакуация» он должен будет доставить раненого в госпиталь как можно быстрее. Не очень хорошо, но это они тоже учитывали. Мамаев постарался собраться, однако, как оказалось, это было далеко не все. Как только корнета разместили — почему-то не у него, а в «Моране» Микаелянца — уже в его сторону потащили еще одного раненого, штабс-капитана Котлинского.

И вот сразу двух выбывших, да еще и того, что одним из них окажется разведчик, они точно заранее не предусмотрели.

* * *

Стараешься все учесть? Не спишь ночами, ломаешь мозги… Это никогда не помешает судьбе рассмеяться тебе в лицо. Сам перелет прошел нормально, но вот во время посадки самолет корнета Маркова поймал «ошибку двигателя». В смысле, как это периодически случалось со всеми моторами в это время, что-то сломалось. Повезло, что «Моран» после этого не развалился. Не повезло, что это случилось при посадке, отчего самолет с пассажирами прямо-таки швырнуло о землю.

Когда я подбежал к ним, то чуть ниже колена Котлинского торчал обломок кости — открытый перелом. У Маркова также в ногах было внутреннее кровотечение, и не скажешь, что это сильно лучше. Пришлось поработать медиком, к счастью, жгуты Эсмарха что тогда, что в 21 веке почти не отличались. Потом быстро перетащили обоих раненых на самолеты второй волны. Тащили я и только что севший Микаелянц, а немного растерявшийся Рокоссовский выкидывал из «Моранов» лишние грузы. Лишние для полета, но полезные для нас…

— Вот же, — Котлинский потер лоб, стараясь не сорваться на стон. — Даже запланировали, что делать, если одного кого-то поранят, а про двоих… не подумали.

— Все не предусмотреть.

— Ваш Ткачев молодец, — словно не услышал меня Котлинский. — Если бы не лишний самолет, так бы и встряли.

— Но он был. Так что взлетайте давайте, мы справимся, — я проводил взглядом оторвавшийся от земли «Моран» с Марковым. До Волковыска лететь чуть больше часа, но рядом госпиталь 3-го корпуса, туда Микаелянц доберется меньше чем за тридцать минут. Нормально! Про то, чтобы он напомнил про ослабление жгута, а будет надо, и сам это сделал, я ему сказал.

— Константин Константинович, — Котлинский сглотнул, беря себя в руки после очередного приступа боли. — Мы с вами все что нужно проверяли на полигоне. Вы все знаете, все можете, у вас обязательно получится. Не подведите, братец!

— Не подведу, — Рокоссовский тоже взял себя в руки.

— Я помогу, — добавил я.

— Вы его, главное, потом встретьте… — Котлинский снова меня не услышал. Ну все, это уже совсем нехорошо!

— Искандер Камилевич! — крикнул я Мамаеву, еще раз проверяя крепление разведчика. — Все! Летите! Прямо в госпиталь! И на месте хоть морду бейте тому, кто попробует вас остановить, но чтобы Илью Карповича сразу взяли на операцию. Поняли?

— Так точно! — Мамаев ответил уже на ходу, запуская двигатель на горячую и сразу начиная разгон.

Вот мы и остались вдвоем. Два человека, один из которых никогда не готовился для операций на земле. Два самолета, один из которых никогда больше не поднимется в небо — сколько взяли запчастей, но с поломкой «Гнома» на месте никто не справится. Зато ломать не строить — диверсия на железке нам была все еще по плечу!

— Иван Андреевич, вас я с собой не возьму, — Рокоссовский попробовал состроить грозное лицо.

Нет, он серьезно это сделал, и как у командира десятка драгун у него это даже неплохо вышло, опыт точно был. И окажись рядом его люди, это на самом деле могло бы сработать: он бы принял геройское решение, они бы поддержали командира. Все молодцы, задание провалено…

— Как старший офицер, пожалуй, возьму командование на себя, — я улыбнулся и покачал головой. — Будем работать оба, а тут все равно делать пока нечего.

— Иван Андреевич, ну вы же даже в учениях не участвовали.

— Как командир, — спокойно продолжил я, — назначаю себя носильщиком. А вам, вахмистр Рокоссовский, приказываю приступать к выполнению операции по заранее подготовленному плану.

— Есть, — Рокоссовский пару секунд смотрел на меня, потом махнул рукой, улыбнулся и помог накинуть лямки от мешка со взрывчаткой.

Сам он нагрузился проводом, лопатой, аккумулятором, и это было только то, что я сумел рассмотреть среди взятых им вещей. Потом Рокоссовский еще раз проверил крепления, у себя и у меня, чтобы груз сидел плотно и ничего не натирал. И вот мы, наконец, выступили. До железной дороги от выбранной нами точки было около семи с половиной километров: учитывая, что идти придется через лес, в лучшем случае это два часа. Это с Котлинским драгун мог бы управиться быстрее, а вот со мной как бы и не все три пришлось топать, но это было точно лучше, чем если бы Рокоссовский собрался тащить на себе вообще все грузы.

Два шага — вдох. На месте нужно будет хорошенько покопать, чтобы правильно установить взрывчатку, потом вернуться. Два шага — выдох. Потом надо будет дождаться поезда — сколько еще это займет? Взгляд невольно поднялся к небу, где горизонт уже начали заполнять черные тучи. Если мы хотим, чтобы нам не встали на след, то нужно будет убраться отсюда до грозы… Успеем ли?