В первый день после возвращения Ткачева мы слетали… И вернулись без каких-либо происшествий. Вот все три двойки вышли на свои маршруты, пролетели их туда-обратно, и немцы даже не подумали дать нам бой. Я даже расстроился. От того, что не проверил в бою свои новые навыки, и еще немного от того, что опять проехался на брюхе «МИКа» при посадке.

— Ха! Я так и знал! — прибежал ко мне сразу после этого Лукьянов и нырнул под самолет.

— Что знал?

— Что вы опять… Аэроплан ломать будете.

— Ничего я не ломал!

— Ну, не со зла, я понимаю, но ваши посадки… Про них уже легенды начинают ходить.

— Не может быть!

— Может! И как механик…

— Помощник механика.

— Как механик! Меня, между прочим, тоже повысили! В общем, это скольжение я заранее предусмотрел.

Я спрыгнул на землю к Лукьянову и действительно обнаружил на самолете незамеченную до этого доделку. Тот воспользовался тем, что на «МИКе» нижние лонжероны идут из цельного дерева, и еще больше усилил их, добавив снизу несколько полосок из алюминия, что и сыграли роль полозьев. Всего пара килограммов лишнего веса, но зато во время моего заезда на пузе самолет так ни за что и не зацепился, и ничего не сломал. По факту нам теперь только и останется, что поменять стойки шасси.

— Надо будет попробовать сделать их не жесткими, — погрузился в размышления Лукьянов. — Заложим свободный ход хотя бы градусов на десять и разопрем пружиной. По идее, такая конструкция сможет погасить хотя бы часть ударных нагрузок.

— Хорошая идея, — согласился я и задумался о том, что мои жесткие посадки невольно стали причиной развития еще одной важной части для любого самолета. И это точно не будет лишним: если вспомнить, как работали шасси на «Фоккере», то там точно были какие-то хитрости. И касание земли получалось мягче, и пробег короче. В общем, лишними новые колеса точно не будут!

Следом за мной тем временем приземлился Микаелянц, а потом почти одновременно подлетели к аэродрому пары Божич — Марков и Гусев — Ткачев. И да, несмотря на просьбы Мамаева допустить его до боевых операций, Вячеслав Матвеевич сегодня решил слетать лично. Очень ему хотелось проверить в деле и наши доделки по аэродинамике, и полет с пулеметом, и работу по маршруту.

— Было… поучительно, — поделился он первыми впечатлениями, собрав нас сразу после приземления. — Даже обидно, что никого не встретили, но… Не могу не признать, что германцы поступили разумно. Ваши прошлые вылеты заставили их считаться с нами, а тут еще численное преимущество в небе. Пожалуй, я бы тоже не стал принимать бой на чужих условиях.

— И что, думаете, теперь германцы дадут нам спокойно летать за линию фронта? — спросил присоединившийся к нам Орлов. Я обратил внимание, что он пришел не с пустыми руками. Присмотрелся: рядом с ним лежала свернутая карта… И, учитывая, что граф ничего не делает просто так, уверен: он точно что-то новенькое придумал для нашего следующего вылета.

Ну да не будем спешить.

— День-два, они пересоберут свои авиаотряды, чтобы обеспечить привычное преимущество в численности, и все вернется на круги своя, — Ткачев был настроен осторожно-пессимистично.

— Думаете, мы не сможем больше прорываться через линию фронта? — спросил я.

— Сможем, — Ткачев показал, что его осторожность была все же больше оптимистичная. — Однако это будет равная борьба. «Мораны» дадут преимущество в маневре, «Фоккеры» сохранят за собой пикирование и точность пулеметов.

— У нас еще есть ракеты.

— Думаю, рано или поздно враг поймет, что ими невозможно стрелять прицельно, и перестанет подставляться.

— А еще он может сам себе их установить. Может, полетаем и постреляем друг в друга? — неожиданно предложил Гусев, и от кого-кого, а от него такой сумасбродной идеи я не ожидал.

— Постреляем, — неожиданно поддержал его Ткачев. — Получив оружие, мы просто обязаны ждать, что оно рано или поздно появится и у врага. Однако стрелять будете не в воздухе, а то вы удачливые… Особенно вон Крылов! Еще ведь попадете. Поэтому поставим ракеты на земле, сами встанем за щитами. Для отработки ощущений, думаю, этого окажется более чем достаточно.

Хорошая идея: почти как проезд танком по окопу с новичками в свое время. Я оценил, как местные начали дорабатывать нашу тактику даже без моего участия. Следующий час как раз и прошел в разборе вылезших во время полетов ситуаций и возможных полезных тренировок. А потом Ткачев удивил нас всех еще раз.

— Мы с Сергеем Денисовичем вчера ночью собрали информацию со всех ваших последних вылетов, — начал он. — Время полета, маршруты, точки контакта с противником. Обычно все это тоже фиксируется, но очень условно. У вас же была точнейшая информация, которая в динамике позволила предположить места, откуда к нам могут вылетать аэропланы германцев.

— Как? — выдохнул Марков.

— Время реакции. Несмотря на общую стратегию перехвата нас еще до линии фронта, где-то «Фоккеры» успевали к вам чуть раньше, где-то чуть позже. Зная их среднюю скорость, было совсем несложно наложить ее на наши маршруты и получить несколько потенциальных точек их прифронтовых аэродромов.

— И что это нам даст? — задумался Гусев.

— Первое: найдя аэродром, мы фактически подтвердим для армии наличие у противника в этом месте узла снабжения минимум полкового, а то и корпусного уровня. Второе: это поможет нам самим строить маршруты как для встречного боя, так и для тихой разведки. И третье: никто не любит, когда над ним летает враг. Если сегодня немцы не стали нас встречать, то что будет, когда мы найдем их аэродром и сбросим на него пару бомб?

— Учитывая разброс, вряд ли попадем во что-то серьезное, даже если все шесть самолетов отправим с полной загрузкой, — сегодня был день Гусева спорить. — А с полной мы не отправимся, потому что враг точно нас встретит, а перегруз во время боя будет слишком дорого стоить.

— Именно, — ответил Орлов, дождавшись кивка Ткачева. — Именно поэтому мы разработали операцию «Арахна».

— Паучиха? — удивился Марков. — Почему?

— Подходит по смыслу. Простая ткачиха настолько возгордилась своим талантом, что бросила вызов богине. И да, она соткала полотно лучше, чем Афина. Но к чему это привело? Полотно сожгли, Арахна с горя повесилась, а Афина еще и после смерти превратила ее в ту самую паучиху, наказав вечно плести нити. В общем, это история обиды и неудачной мести. Немцев вот мы обидели, они попытались нам отомстить, теперь пришло время расплаты.

И дальше Орлов уже перешел к самому плану. Мы прилетаем двумя двойками. Первая, если враг не покажется, раззадорит его, скинув по гранате. Вторая налегке встретит тех, кто попробует подняться и дать бой. А в 1915-м нет мишени в воздухе легче, чем идущий на взлет самолет. Если враг так подставится, то мы с ним в теории могли бы и без ракет справиться.

План выглядел дерзко, нагло, тактически грамотно, учитывая, что Орлов и Ткачев собирались действовать так, как еще было совершенно не принято в это время. В общем… Я даже позавидовал, что сам ни до чего такого не додумался. А ведь все время убеждал себя, что расчеты и хитрые ходы — это моя сильная сторона. Что ж, теперь буду считать это сигналом, что и мне пора снова шевелить мозгами. Доработка самолетов и полеты — это, конечно, хорошо, но я точно способен на большее.

Настроив себя на боевой лад, сразу после разбора я сделал то, что затягивал все последние дни. Решил довести до конца идею с высадкой диверсантов и взрывом на железной дороге. Я уже какое-то время работал над этим, но очень неспешно. В общем, из всего, что сделал — это написал знакомому разведчику, рассказал, как сам все это представляю, и принялся ждать от него ответа. Ну и дал добро Рокоссовскому, чтобы тот пока тоже начинал продумывать, как адаптировать мои теории к реальности, и искать возможных помощников.

— Котлинский не писал? — спросил я, заглянув к вахмистру и невольно обратив внимание на лежащие у того на столе карты. Очень знакомые карты. — И вы еще с Орловым общаетесь?

— Разведка молчит, — почти доложил Рокоссовский, очень трепетно оценивший слухи о моем офицерском звании. — А с графом, так вышло, мы нашли общий язык. Он собирал данные по погоде, я — по маршрутам снабжения германской армии. Вот пересеклись в процессе, и он подкинул информации уже с ваших вылетов.

Еще одна вещь, о которой можно было самому догадаться. Я вздохнул.

— Что по операции?

— На Гродненской дороге больше серьезных составов не видели. Тот раз, когда вы заметили «Большую Берту», похоже, был исключением. Да и дальше ее не применяли, видимо, выжидают подходящего момента. Или и вовсе уже куда-то еще перебросили. А вот по Виленской ветке снабжение 10-й армии работает все активнее и активнее. Мне кажется, надо попробовать устроить диверсию именно там. Пусть не для какой-то большой цели, а просто чтобы нарушить цепочку поставок, и уже дело.

— Звучит разумно, — согласился я.

Вряд ли, конечно, одна диверсия что-то сильно изменит, но именно там — я знаю! — готовится новый прорыв, и даже небольшая задержка сможет спасти немало жизней. Решено, надо пробовать. Хотелось дождаться поддержки от разведки, но, видимо, не судьба.

— Со взрывчаткой вопрос решили?

— Никак нет, — Рокоссовский опустил взгляд. — Я нашел в госпитале несколько опытных саперов, и те подсказали, как ее лучше устанавливать для взрыва. Заодно с ними же расписали схему, как устроить дистанционный подрыв. Вот вы, Иван Андреевич, знали, что есть такие машинки, ПМ-13? Подрывная машина образца 1913 года. На ней крутишь ручку, чтобы наработать ток, или рычаг сверху нажимаешь — и все, взрыв.

— Это достаточно надежно? — я не стал оценивать писк взрывного дела начала века, а задал самый главный вопрос. — Все-таки нам нужен будет взрыв именно в момент проезда поезда. Плюс-минус пара секунд, даже десяток — не так критично. Но если задержка будет больше, и, например, мы скинем только последний вагон или вообще повредим лишь рельсы… Немцы починят пути всего за пару часов.

— Я тоже так решил, так что в идеале помимо взрывчатки надо добыть сухую гальваническую батарею или аккумулятор. Если нет, то тогда лучше просто шнур из пороха сделать: рассчитаем заранее время горения, будет дольше, но надежнее…

— Не надо, — я покачал головой. — Аккумуляторы, если что, есть у нас в авиаотряде, недавно получилось выписать для ракет ле Приера. Так что один лишний найти не проблема, а вот взрывчатка…

Я думал, но не мог найти решение. Даже немного пожалел, что избавился от капитана Грошева: тот пусть был и продажной сволочью, но немного тротила, пироксилина или пусть даже мелинита мы бы у него точно смогли купить в обход всех правил. В общем, придется снова ждать… Договорились, что я напишу еще одно письмо Котлинскому. Рокоссовский в свою очередь попробует предложить совместную операцию своему командиру, ротмистру Козлову. Ну и, наверно, придется обращаться к Ткачеву: хотелось, конечно, прийти к нему не с проблемой, а с готовым решением, но армейская смекалка смекалкой, а без взрывчатки никуда.

В общем, день закончился не очень удачно, и единственное, что помогло мне не упасть духом — это мысли о завтра. Потому что мы летим громить немецкие аэродромы!

* * *

Первыми чуть раньше остальных улетели Гусев с Мамаевым. Их задачей было отвлечь на себя внимание возможных наблюдателей и проверить пару точек севернее Вильно, где Орлов с Ткачевым только подозревали германские аэродромы. Как же парни злились, что в итоге остаются в стороне от основного налета, однако…

Мамаев все-таки был еще слишком молод, а Гусев не до конца залечил свою последнюю рану. Да и что-то мне подсказывало: свою роль сыграло и самое низкое в отряде звание последнего. В небе на погоны смотрят не так часто, но я не раз замечал, что даже у Ткачева именно они, а не опыт порой определяли задачу, что можно было доверить тому или другому пилоту.

— Осуждаешь? — Ткачев заметил мой задумчивый взгляд и словно мысли умудрился прочитать.

— Представляю себя на их месте, если бы пропустил такой вылет…

— Мы и так идем слишком большими силами, — попытался успокоить меня Ткачев, и…

Я только сейчас понял, что все это разделение — не хитрый план. Наш командир не замахнулся сразу на две задачи, не взял в расчет неопытность Маркова и рану Гусева, не ограничил наши силы, чтобы спровоцировать врага на ответ. Нет, просто для него и пара самолетов была шагом за рамки, две пары — прорывом. А рассмотреть возможность одновременной операции целого воздушного отряда пока все-таки было слишком дерзкой идеей.

Эх, сейчас бы все это высказать, но нельзя. А то ведь Ткачев с его тонкой душевной организацией офицера Русской императорской армии еще начнет себя винить да накручивать. Нет, это последнее, что нам было нужно прямо перед началом операции. А вот уже потом…

— Вернемся, надо будет устроить разбор полетов, — я все-таки не удержался от обещания на будущее.

А потом пришло и наше время готовиться к вылету. Мы с Лукьяновым запустили мотор, перепроверили место крепления топливной трубы — она после прошлой посадки немного ходила, но дополнительная прокладка помогла справиться с вибрациями.

— Чтобы посадок всегда было столько же, сколько и взлетов, — Лукьянов смущенно протянул мне руку для пожатия на удачу. Тут так не принято, но… Один раз сделали, вылет прошел успешно, так что менять что-то было бы уже неправильно.

— Работаем!

Я дождался, пока механик выбьет из-под колес стопор, и направил «МИК» в небо. Забрался метров на восемьсот, убедился, что Микаелянц пристроился позади, потянул РУС вправо. По плану мы сейчас уходим немного на восток, чтобы обойти зону контроля 10-й армии Эйгхорна. Все-таки если на нашем направлении Западный фронт еще удерживал позиции, то в районе Вильно откатился назад уже километров на тридцать-сорок.

Десять минут полета, мы пересекаем Неман, и я отслеживаю штилевое время. Опаздываем на двадцать секунд — я отвлекся, чтобы внести поправки по следующим точкам, и снова сосредоточился на полете. Кто-то скажет — лишняя бумажная работа! Вот только благодаря ей и возможна сегодняшняя операция. Если два самолета еще могут в теории лететь друг за другом и не потеряться, то что-то большее да без радиосвязи — без шансов. Единственное, что поможет нам выйти на точку и ударить вместе — это расчеты Орлова и Ткачева. Поэтому компас, часы и карта — это мои главные друзья на этом вылете, и именно с ними у нас все должно получиться.

Вдох-выдох. Прошел час: чем севернее мы уходили, тем больше портилась погода, принося с собой еще не дождь, но противную мелкую морось, которая так и норовила залезть под одежду и покрыть самолет ледяной корочкой. Становилось понятно, что еще немного, и полеты в этом году будут закончены. По крайней мере на этом участке фронта.

Впрочем, и сам фронт тоже должен встать. Оставалось только понять, как: после того, как русская армия отстоит Ригу, Минск и Вильно, или же Гинденбург все-таки добьется своего…

* * *

Максимилиан фон Хоффман, правая рука самого Гинденбурга, лично отправился на передовую, чтобы своими глазами понять, почему буксует наступление, и найти способ разобраться с этой проблемой. И у него получилось. Проблемы были из-за русских, которые за это лето научились вовремя подтягивать подкрепления на участках возможного прорыва. И решение тоже было очевидно — действовать еще быстрее, и Макс предложил привлечь для этого кавалерийскую группу Отто фон Гарнье.

Это могло показаться неожиданным, на второй год такой войны делать ставку на лошадей, но Максу было плевать на современность или впечатления. Гинденбург ждал от Гарнье результата, и тот должен был его дать. Офицера-кавалериста всего лишь требовалось усилить: добавить к его 4 дивизиям еще 2, и тогда наличных сил должно было оказаться достаточно, чтобы удержать фланги даже при глубоком прорыве. Также для обороны с учетом скорости операции не подойдут обычные пехотные части, но вот егерские самокатные на своих велосипедах должны были успеть.

Макс сразу набросал план с привязкой к фронту и дорогам снабжения и уже собирался возвращаться, когда ему в голову пришла идея проверить еще и ближайший полевой аэродром. Все-таки в последнее время было столько слухов про проблемы с авиацией, и как начальник штаба Восточного фронта Макс решил, что он, возможно, сумеет найти какое-то решение и там. Дорога заняла всего полчаса, а потом аэродром встретил его суетой, криками и толпами бегающих туда-сюда людей.

Сначала мелькнула мысль, что это реакция на внеплановую проверку, и внутри сразу же закипела злость. Какой же у них беспорядок, если теперь нужно так его прятать… Но потом до слуха Макса долетел странный гул, он задрал голову и увидел истинную причину охватившего аэродром хаоса. С юго-востока, прямо против спешащего в зенит солнца, на них заходили две черные точки. Аэропланы! Русские аэропланы нашли их аэродром и… Собирались по нему отбомбиться?

И на что они рассчитывают? Макс довольно кивнул, когда заработали прикрывающие взлетную полосу пулеметы и зенитные орудия. Враг был еще далеко, но Германия в отличие от России производила достаточно снарядов, чтобы позволить себе заградительный огонь даже на такой дистанции. А вот, пользуясь прикрытием с земли, в небо начали подниматься и германские аэропланы. Первый «Фоккер», второй, третий. Процесс немного сбился, когда пилот выехавшего на взлетную полосу старого «Авиатика» занервничал и неудачно завернул свою машину, перегородив дорогу себе и всем, кто должен был взлетать дальше…

Впрочем, командир авиаотряда хорошо показал себя. Не стал тратить время, возвращая «Авиатик» назад, а приказал просто оттащить его в сторону, и остальные аэропланы продолжили подниматься в небо уже через две минуты. Продолжали работать пулеметы, пушки, все выше поднимали свои «Фоккеры» германские летчики… И Максимилиан фон Хоффман все никак не мог понять, а на что же рассчитывал враг. У них же не было ни единого шанса!