— И потеряла там… ик! — выдал Вивальд, раскачиваясь на пятках у самого входа.

— Юбку свою-ю-ю! — подхватил Велес, едва не снеся подбородком макушку купца.

Жар от растопленной кухонной печи плотно давил мне между лопаток, а на языке всё ещё оседал кислый привкус дешёвого эля.

Я обогнул стол с полупустой посудой и шагнул к распевающей парочке.

Стойку бара у меня за спиной уже выразительно протирали. Чую, на этот раз Зоя мокрой тряпкой не ограничится!

На моей памяти она дважды… в день выпроваживала загулявших работяг скрученным мокрым полотенцем, метко хлестая мокрой тканью прямо по раскрасневшимся лицам. Хотя, кому-то из них такое даже нравилось, раз эффект был скорее обратным.

Покачав головой я сбросил лишние мысли, приблизился к мастеру и тронул его за локоть. Пальцы нащупали сквозь грубый плащ влажную от пота рубаху.

— Мастер, — негромко произнёс я, наклонившись к самому его уху и коротко кивнув себе за спину. — Пора сворачиваться. Зоя уже полотенце мочит. Рука у неё тяжёлая, сами помните.

Велес запнулся на высокой ноте. Голова его дёрнулась, и он с трудом сфокусировал мутный взгляд поверх моего плеча. Там, у бочонков, трактирщица как раз свернула влажный холст тугим жгутом.

Кадык на худой шее мастера подпрыгнул, он резко захлопнул рот и попытался отстраниться от своего нового названого брата.

Но Вивальд отпускать собутыльника не собирался. Купец тяжело навалился на старика, обдавая нас обоих густым перегаром пополам с цветочным запахом дорогого одеколона.

— Брат Велес! — торговец с трудом сфокусировал на мне налитые кровью глаза и ткнул свободным пальцем в мою сторону. — А, это твой толковый пацан! Смотри, пацан! Я же обещал брату Велесу подсобить! Я проблему решил!

Скулы у меня слегка свело от нехорошего предчувствия, но лицо я удержал совершенно спокойным.

— Какую проблему, господин Вивальд?

— С деревом! — рявкнул купец так, что двое пьющих за соседним столом вздрогнули. — Брат Велес плакался, что на всём Косовом Рынке нет лиственницы! А я что? Я купец Торгового Кольца! Я всё найду!

Вивальд отпустил шею Велеса, опасно качнулся назад и запустил руку под полы своего многострадального, зашитого на спине сюртука.

Ткань жалобно затрещала по свежим швам. С кряхтением и победным сопением торговец вытащил на свет здоровенную деревянную плиту и она с глухим, тяжёлым стуком рухнула на ближайший свободный стол.

Массивная, пропитанная застарелым жиром и глубоко изрубленная ножами разделочная доска. Овальная, толщиной в два пальца, с выскобленной серединой.

— Железная лиственница! — Вивальд шлёпнул по ней пухлой ладонью. — В кабаке у Хромого Ганса на кухне приметил! Повар, скотина, упирался. Дедовская, говорит, вещь, топором не разрубишь! А я ему золотой в морду! Два золотых! Выкупил! Забирай, брат Велес!

Я опустил взгляд на доску. Дерево и правда то самое, твёрдое как камень, тёмное от въевшейся грязи и мясного сока. Под кожей на виске у меня мелко забилась жилка. Тяжёлая плита лежала на липком столе, и её размера едва хватило бы на десяток плоских бытовых оберегов. Выточить из этого тонкого кухонного овала сложный, объёмный многоярусный цилиндр для Тотема было физически невозможно.

Дипломатическая миссия рухнула прямо на моих глазах.

Пора было менять тактику. Раз кусок пропитанного салом дерева нам не поможет, значит, придётся брать с этого названого брата не материалом, а статусом.

Я подхватил Вивальда под влажный от пота локоть. Велеса ухватил за плечо другой рукой. Сдвинуть с места двух обмякших мужиков оказалось непросто, мышцы спины тут же натянулись от натуги. Кое-как я дотащил их до свободного столика в углу и усадил на лавки. Доски жалобно скрипнули под двойным весом.

Оставив парочку переводить дух, я вернулся к стойке. Кожа на щеках горела от густого кабацкого жара. Определённо, от жара.

— Зоя, — я перехватил её тяжёлый взгляд и оперся о столешницу. — Я понимаю, как это выглядит, но на этот раз это правда часть работы — он наш важный клиент. Хотя мастер явно перестарался и заслужил пару шлепков полотенцем.

Трактирщица поджала губы и с такой силой грохнула перед моим носом две полные кружки эля, что работяги за соседним столом дружно вздрогнули и втянули головы в плечи. Холодные капли брызнули мне на костяшки.

— Ла-а-адно, пусть пьёт, — процедила она сквозь зубы, сверля глазами обмякшего в углу Велеса. — Но если и в этот раз мне не заплатят, я за себя не ручаюсь!

Я благодарно кивнул, подхватил ледяные глиняные ручки и понёс добычу к нашему столику.

Вивальд тяжело дышал, расстегнув ворот сюртука. Велес и вовсе уронил голову на скрещенные руки и тихонько посапывал. Я отодвинул старую разделочную доску в сторону и поставил перед купцом свежий эль.

Торговец жадно приложился к краю, шумно глотая кисловатое пойло. Густая пена осела на его усах. Я дождался, пока он со стуком опустит посудину, и подался вперёд.

— Господин Вивальд, — я понизил голос, вкладывая в тон максимум убедительности. — Доска отличная, слов нет. Сразу видно хватку. Но вы ведь важный человек! Вы же можете бумагу выписать? Такую, чтобы любой вопрос решался одним вашим словом?

Глаза купца медленно сфокусировались на моём лице. Хмель в них на секунду уступил место непомерной купеческой гордости. Вивальд шумно выдохнул через нос, расправил плечи и сжал пухлые кулаки.

— Бумагу? — он гулко хлопнул ладонью по липким доскам. — Да я… да моё слово на Торговом Кольце весит больше, чем всё серебро в этом клоповнике! Я любую бумагу выпишу! Подать мне чернила! И бумагу несите, живо!

Я снова оказался у стойки, упираясь ладонями в липкий край.

— Зоя, выручай, — я перекрыл голосом трактирный гул. — Бумага, перо и чернила. Буду должен, а вы меня знаете. Моё слово твёрдое.

Трактирщица смерила меня долгим, колючим взглядом. Влажная тряпка с треском опустилась на столешницу. Из-под прилавка вынырнула пузатая чернильница и с громким стуком встала передо мной. Следом Зоя придвинула свою пухлую счётную книгу. Плотный пергамент громко хрустнул, когда она без жалости вырвала чистую страницу.

— Ла-а-адно, держи, Лука, — процедила она, всучив мне лист. — Но не думай, что я это забуду. Понадобится помощь — тоже возьму услугой!

— По рукам, — не раздумывая, кивнул я.

Я вернулся к столу, сдвинул пустые кружки и расстелил пергамент перед купцом. Скрипучее гусиное перо легло прямо в его пухлые, взмокшие пальцы. Вивальд запыхтел, прищурился, высунул кончик языка от непомерного усердия. Чёрные капли срывались с острия, оставляя на бумаге жирные кляксы, но купец упрямо выводил букву за буквой.

Корявый, плывущий почерк сложился в нужные слова. «Официальное Распоряжение Торгового Кольца на изъятие строительного леса для нужд магистрата».

Я пододвинул сальный огарок свечи, наклонил его над листом. Горячий воск закапал под кривыми строчками, в нос ударил едкий запах горелого фитиля и плавленого сала. Вивальд вскинул руку и с размаху впечатал свой массивный именной перстень в горячую лужицу. Бумага получилась липой чистой воды. Зато печать — подлинная, с гербом и сложным вензелем, к такой не придерёшься.

Спустя полчаса, когда плотный ужин осел в желудке спасительной тяжестью, пришло время сворачиваться.

Вивальд с размахом опустил ладонь на залитую элем столешницу. Золотая монета ударилась о дерево густо и веско. Подошедшая Зоя тут же подхватила кругляш, прикусила край ровными белыми зубами и довольно ухмыльнулась. Щедрый торговец разом оплатил свой кутёж, наш ужин и выпивку Велеса за несколько последних дней, после чего зычно затребовал добавки, совершенно не собираясь идти домой.

Я подхватил храпящего мастера под мышки, рывком поднял и взвалил на себя. Велес обмяк, превратившись в безвольный куль с песком. Мышцы спины туго натянулись, а колени коротко хрустнули под двойным весом, когда я двинулся сквозь толпу к выходу. И правда что-ли немного мешки потаскать, мышц поднабрать…?

На улице ночной холод приятно обжёг влажную от пота шею. Вдохнув свежий воздух, я высмотрел у обочины дремавшего возницу с пустой телегой. Пять медных кругляшей перекочевали в чужую ладонь. Я свалил спящего резчика на колючую солому, запрыгнул следом и привалился к борту. Деревянные колёса застучали по брусчатке, увозя нас к мастерской. Глубоко за пазухой, плотно прижатый к телу, лежал свежеиспечённый мандат.

Возница притормозил у знакомого крыльца. Я стянул обмякшего Велеса с соломы, и плечи ожидаемо тут же заныли от резкого рывка.

Кое-как дотащил мастера до его каморки, перевалил тяжелое тело на топчан. Велес тут же пустил густую слюну в подушку и захрапел.

Я вернулся в мастерскую, задвинул тяжёлый железный засов на входной двери и с трудом дополз до лежанки у остывшей печи. После чего рухнул на доски прямо в одежде и провалился в глухой сон.

Утро началось с жалобного мычания.

Я открыл глаза. Солнечный свет уже пробивался сквозь мутное стекло окна. За занавеской каморки кто-то страдальчески ворочался. Я сел на лежанке, разминая затёкшую шею. В горле пересохло от печной золы.

Велес выполз из своего обиталища, держась обеими ладонями за виски.

— Воды, — просипел мастер. — Лука, будь другом…

Мастер тяжело опустился на ближайший табурет всем видом показывая что в ближайшее время с места не сдвинется.

Я зачерпнул ледяной воды из ведра, подал ему полный ковш. Велес жадно припал к краю, проливая капли на всклокоченную бороду.

Снаружи раздался тяжёлый, скрежещущий грохот. Дверь лавки содрогнулась от удара, с полок посыпалась мелкая щепа и опилки.

— Лука! Открывай! — донёсся с улицы приглушённый бас Брана.

Я шагнул к выходу и откинул засов. На пороге стоял наш здоровяк. Лицо его покрывала блестящая плёнка пота, грудь ходила ходуном. На правом плече он удерживал здоровенную деревянную колонну.

Бран шагнул внутрь и с натужным выдохом сбросил груз на пол.

Половицы жалобно треснули, в воздух взметнулось облако серой пыли, а в нос тут же ударил густой, въедливый запах речной тины, мокрой гнили и старой ржавчины.

— Нашёл! — Бран утёр лоб тыльной стороной ладони. — Всю ночь бродил, все Щепки обошёл, и даже дальше. У заброшенной пристани выторговал за три медяка у какого-то рыбака. Железная лиственница!

Я опустился на корточки перед добычей.

Это была старая мостовая свая. Повидавшая на своём веку сотни паводков и тысячи сапог. Я провёл пальцем по её краю. Влажная, склизкая труха забилась под ноготь. Дерево щетинилось погнутыми гвоздями, ржавыми железными скобами и толстым слоем высохших водорослей.

— Это лиственница, — признал я, поднимаясь на ноги. — Только чистить и пилить эту махину мы будем целую неделю. И это ещё если повезёт.

Велес оторвался от ковша, сфокусировал мутный взгляд на свае и тихо застонал.

— Инструмент угробим на первых же гвоздях, — мастер обхватил голову руками.

— А живой древесины внутри останется очень мало, — закончил я мысль. — Нам в любом случае не хватит рабочего материала.

Улыбка медленно сползла с лица Брана. Здоровяк виновато опустил плечи, разглядывая принесённый мусор. Ночная пробежка по частникам дала закономерный итог.

Я тяжело выдохнул, разминая затёкшую шею. В груди от скопившейся пыли неприятно свербило.

— Ладно, все молодцы, — сказал я, обходя грязную сваю. — В любом случае материалы пусть будут, в хозяйстве пригодятся, когда лавку отбить сумеем. Но скалки и гнилой деревяшки нам недостаточно. Пришло время идти к Воронам! Точнее, к Вороне, и стребовать с неё долги.

Бран расплылся в зубастой улыбке, разминая огромные кулаки. Хруст суставов гулко разнёсся по мастерской.

— Выщипать из неё пару перьев, ага!

— Главное, в её присутствии так не шути, дуболом, — просипел Велес и страдальчески поморщился, прижимая ладони к вискам. — И вообще молчи, пусть лучше Лука говорит. А я пока тут… лавку буду охранять.

С этими словами мастер с трудом оторвал себя от табурета. Шаркающей походкой он побрёл обратно к себе в каморку. У самой занавески Велес остановился, потянулся до хруста в пояснице и громко скомандовал пустому углу:

— Ну, за работу!

Раздался скрип промятого топчана. Спустя секунду из-за шторки донёсся ровный, заливистый храп.

Я хмыкнул и похлопал внутренний карман куртки. Сложенный пергамент с настоящей сургучной печатью Вивальда на месте, фальшивый мандат Торгового Кольца ждёт своего часа.

— Пошли, здоровяк, — я хлопнул напарника по плечу. — Будешь у меня сегодня за старшего грузчика.

Мы вышли из мастерской на залитую солнцем улицу. Я плотнее прикрыл за собой дверь и поправил лямку сумки. Привычно скользнул взглядом по крышам, прикидывая маршрут для прыжков, но перевёл глаза на дорогу.

— Своим ходом пойдём, по дороге, — бросил я Брану, шагая по утоптанной глине переулка. — Для разнообразия можно и так прогуляться. Не бросать же тебя внизу.

— Эх, я бы тоже хотел уметь по крышам бегать! — Бран с тоской посмотрел на рыжую черепицу ближайшего дома. — Научи, а?

Я остановился и окинул напарника взглядом от макушки до тяжелых сапог. Прошелся глазами обратно, оценивая пудовые кулаки и массивную грудную клетку.

— Не завидую я крышам, если ты серьёзно, — хмыкнул я. — Но если хочешь, как-нибудь потом можем попробовать. А сейчас ты мне нужен целый, с непереломанными костями. Так что пошли. Солнце уже высоко, а у нас последний день, чтобы поймать Ворону в её гнезде.

Мы зашагали дальше, к складам. Утренняя прохлада быстро уступала место жаре. Солнце ощутимо припекало затылок через плотную ткань куртки. В горле оседала поднятая проезжающими телегами мелкая пыль.

Южные Склады Дома Воронов возвышались за крепкой каменной оградой. У широких створок ворот дежурила стража. Двое рослых парней в тёмной униформе цепко осматривали улицу, перехватывая древки алебард.

Я выровнял дыхание. Сбросил с лица все эмоции, расслабил челюсть. Бран навис за моей спиной глухой, широкой скалой. Здоровяк тяжело сопел и переступал с ноги на ногу. Тяжелая поступь напарника добавляла нашему визиту нужного веса.

Мы двинулись прямо к входу.

Алебарды скрестились перед моей грудью. Древки стукнулись друг о друга с сухим деревянным лязгом.

— Посторонним ходу нет, — отрезал правый стражник.

Мои пальцы нырнули во внутренний карман куртки. Они нащупали сложенный пергамент, вытянули его наружу. Я развернул лист резким движением и ткнул им прямо в лицо охраннику. Сургучная печать с гербом Торгового Кольца блеснула на свету. Застывший воск неприятно холодил подушечку моего большого пальца.

— Изъятие древесины, — я чеканил слова, не отводя взгляда от лица гвардейца. — Мы забираем один чурбак железной лиственницы.

Гвардеец моргнул. Его взгляд скользнул по кривым строчкам, но намертво вцепился в багровую бляху сургуча. Парни они были простые, и с первого взгляда распознали, что печать настоящая, дорогая, с личным вензелем. Такую на Косом Рынке не подделаешь.

— Торговое Кольцо, значит… — пробормотал охранник, опуская алебарду на пол-ладони и переглядываясь с напарником. Второй охранник неуверенно пожал плечами и кивнул в сторону двора.

— Вы это… погодьте тут, — правый охранник попятился. — Я сейчас. За управляющим. Без начальства мы со склада ничего не выдаём.

Гвардеец развернулся и побежал рысцой вглубь территории, придерживая брякающее снаряжение. Левый остался стоять, нервно переминаясь с ноги на ногу и стараясь не смотреть в глаза нависшему над ним Брану.

Ждать пришлось недолго.

Со стороны конторы послышались быстрые, легкие шаги. На мощенный двор вышла Эвелина. Сегодня на ней не было ни шелков, ни походных плащей — строгий тёмный костюм для утренних проверок сидел идеально. Волосы туго стянуты на затылке. Никаких украшений, только холодный блеск пуговиц.

Главная Ворона этих складов величаво подошла к воротам. Окинула внимательным взглядом меня, затем Брана, и наконец посмотрела на бумагу в моей руке. Правая бровь девушки медленно, иронично поползла вверх.

— Я сама разберусь с господами из магистрата, — холодно бросила она охранникам.

Гвардеец торопливо отступил на пару шагов, освобождая проход. Эвелина сделала жест рукой, и стража удалилась вглубь двора, оставив нас один на один.

Девушка протянула руку. Я вложил ей в пальцы развернутый мандат.

Эвелина взяла бумагу, зажав двумя пальцами, пробежала глазами по строчкам, хмыкнула и небрежно отпустила лист, отправив его в свободное падение.

— Липа, — ровно произнесла она. — Причем откровенная. Вивальд, должно быть, был в стельку пьян, когда ставил здесь свою печать. Я могу сдать вас страже прямо сейчас за подделку официальных бумаг.

Пергамент коснулся брусчатки с тихим шорохом. В груди у меня бился ровный, спокойный пульс. Я даже не дёрнулся поднять лист.

— Липа, — легко согласился я, глядя ей прямо в глаза. — А вот спасённые южные склады — нет. Вы сами сказали прошлой ночью, что ваш Дом у нас в долгу. Мне нужно одно-единственное бревно железной лиственницы, и мы в расчёте.

Эвелина не стала возмущаться или звать стражу. Тёмные глаза сузились, изучая моё перемазанное глиной лицо. На её губах мелькнула слабая, едва заметная тень улыбки. Она не злилась. Аристократка прикидывала мою наглость на внутренних весах и, кажется, осталась впечатлена.

— Хорошо, духолов, — она качнула головой. — Одно бревно, и мы квиты за склады.

Девушка повернулась вполоборота и сделала властный жест рукой суетящемуся неподалёку бригадиру грузчиков.

— Выдайте им железную лиственницу из свежего завоза. Самую крупную.

Рабочие выкатили из темноты амбара массивный тёмный чурбак. Древесина отливала тусклым металлом, плотная и гладкая. Бран с готовностью шагнул вперёд. Здоровяк подсел под бревно, крякнул так, что у него сухожилия на шее натянулись толстыми канатами, и рывком взвалил колоду на правое плечо. Сапоги напарника тяжело впечатались в мостовую. По его лицу расплылась широкая, абсолютно счастливая физиономия человека, получившего достойную работу.

Я кивнул девушке и развернулся к выходу.

— Стоять.

Короткое слово хлетско ударило в спину. Я замер. Кожа на затылке неприятно стянулась. Медленно обернувшись, я встретил её ровный, внимательный взгляд.

— Раз мы в расчёте за склады, — произнесла Эвелина, чеканя слоги. — То верните мне мой кошелёк с серебром. Это была моя благодарность, а не благотворительность… — и ткнув в мою сторону ювелирным пальчиком, резко добавила. — Вы сами выбрали дерево, а не мою доброту!

Я мысленно хмыкнул, и с силой сдержал улыбку. Обиделась, всё таки! И правда, егоза с шилом в одном месте, как и говорил Велес.

Тем временем внутренний голос под рёбрами уважительно поаплодировал. Несмотря на эмоции, у девчонки чистая купеческая хватка Высшего Дома. Своё она не упустит, уважаю.

Я молча скинул сумку с плеча, распустил ремешок и запустил руку на самое дно. Пальцы нащупали тяжелый, набитый монетами бархат. Вытянув кошель, я протянул его аристократке.

Эвелина забрала серебро быстрым, отточенным движением.

— Удачи с Тотемом, подмастерье.

— Взаимно, госпожа, — я вскинул два пальца к виску.

Мы зашагали к воротам. Бран тяжело дышал, бревно на его плече чуть покачивалось в такт шагам, но здоровяк пёр вперёд с упорством локомотива. Проблема с материалом была решена чисто, и теперь оставалось только пустить в ход пилу Брана и резцы Велеса.

Уже на самом выходе с территории складов я вытер набежавший на лоб пот и случайно поднял голову.

Над нами нависало двухэтажное здание конторы. В широком окне второго этажа, за мутноватым стеклом, застыла высокая фигура. Мужчина средних лет в дорогом тёмном сюртуке. На высоком воротнике тускло поблёскивал вышитый серебряной нитью ворон. Я видел его впервые, но догадаться было не сложно.

Глава Дома не смотрел на суету грузчиков или на свою племянницу. Его тяжёлый, немигающий взгляд был прикован прямо ко мне.

Задумчиво протерев подбородок, мужчина чуть повернул голову и проводил глазами уходящее на плече моего напарника бревно — тот самый материал, отсутствие которого должно было гарантированно раздавить лавку Велеса. После чего, дядя Эвелины медленно развернулся, и вышел из поля зрения.

— Пу-пу-пу…

Холодок скользнул между лопаток и осел где-то в животе, а зубы сами собой плотно сжались. Похоже, изящная игра в поддавки закончилась и теперь нас начнут давить по-настоящему.