Нож блеснул в лунном свете, и я увидел лицо мужика целиком. Шрам рассекал его левую бровь и уходил к виску рваной бороздой. Глаза громилы сузились, мышцы предплечья напряглись под закатанными рукавами.

Я на мгновение скосил взгляд вниз. Подо мной была покатая черепица, мокрая от вечерней росы. Один неверный шаг, и я рискую скатиться вниз. И если на этот раз подо мной не найдётся удобной лавки торговца, точно ведь переломаю себе всё.

Я растянул губы в самую дурацкую улыбку, на какую был способен.

— Мужики, простите ради всего святого, кота ищу! Рыжий такой, с рваным ухом. Бабка убьёт, если не найду.

Мужик со шрамом на секунду замер. За его спиной, в проёме чердачного окна, мелькнула ещё одна тень.

— Кота, — повторил он глухо. И ударил.

Лезвие прошло там, где полсекунды назад находилась моя шея. Колени согнулись сами, ступни нашли стык между черепицами, тело качнулось вправо и вниз. Навык «Кошачья акробатика» сработал на рефлексах. Ноги перенесли вес к водостоку, пальцы вцепились в жестяной край.

Мужик выпрыгнул следом, черепица хрустнула под его сапогом. Тяжёлый и неповоротливый дуболом. Уверенный, что мелкий мальчишка вроде меня никуда от него не денется. Ну-ну!

Левая рука нырнула в карман. Временный Якорь из дубовой дощечки лёг в ладонь привычной тяжестью. Дух Скрипучего Колеса, пойманный только что, чтобы стать частью чего большего.

— Ну, — я крепко сжал дощечку и выдохнул. — Извини, приятель, не быть тебе частью тотема.

После чего как следует прицелился, хрустнул дощечкой об колено и швырнул надломленную ловушку прямо в тёмный провал чердачного окна, мимо второй тени.

Полсекунды тишины, после чего мансарду залило звуком обиженного скрипа, который с каждым мгновением только набирал обороты.

Несмазанная телега, гружённая камнем, ползущая по булыжнику. Десять таких телег. Сто. Железные ободья скребут по стеклу, деревянные оси визжат, и всё это умножается, отражается от стен замкнутого чердака, бьёт в черепные коробки.

Мужик со шрамом отшатнулся от окна и выронил нож. Лезвие скользнуло по черепице, кувыркнулось, пропало во тьме переулка. Изнутри чердака кто-то завыл, что-то тяжёлое упало, загрохотало.

Я развернулся и побежал по коньку крыши, ловя равновесие выставленными руками. Ночной воздух пах дымом из труб и речной сыростью. Перепрыгнул на соседнее здание и обернулся.

— Приятного вечера, господа, — я приложил два пальца к виску и отдал честь. После чего развернулся и побежал по коньку крыши, ловя равновесие выставленными руками.

Ночной воздух пах дымом из труб и речной сыростью. Колени пружинили. Сердце колотилось у горла. Привкус меди ощущался на языке.

Я перешёл на быстрый шаг, вписываясь в тени переулков Района Щепок. Обернувшись, проверил что оторвался, для надёжности ещё раз перепрыгнул на соседнее здание и направился в сторону лавки.

* * *

Первым, что я услышал после возвращения, был храп.

Храп мастера раскатывался из подсобки ровными волнами, монотонный и густой. Бран вторил ему на лежанке у печи, присвистывая на вдохе.

Велеса будить я не стал. Старик и так сейчас спит от силы четыре часа в сутки, а остальное время работает. Отнимать у него эти четыре часа означало получить такой поток ругани, после которого до конца недели в ушах звенеть будет. Не говоря уж о том, что будет будить мастера сейчас не к месту.

Прикрыв за собой дверь и заперев засов я подошёл и схватил Брана за плечо. Мышцы под моими пальцами были словно стальные. Такой ведь и правда заломать может, если кто в лавку полезет. Особенно если ему в руки бревно выдать.

— Бран. Бран, вставай, — с силой потряс я его.

Здоровяк мотнул башкой, заворочался. Лежанка жалобно скрипнула.

— Мм… чего…

— Вставай говорю, дело есть. Срочное.

Бран сел, протирая глаза кулаком. Моргнул на меня мутным взглядом, потом на окно, за которым стояла глухая темень.

— Лука, ночь же на дворе. Ты чего весь… — он осёкся, разглядев меня получше.

Я представил, как выгляжу сейчас со стороны. Рубаха вся в глине, волосы слиплись от пота, взгляд дикий. Красавец, ничего не скажешь.

— Дом Воронов хотят опустить, — на одном дыхании выдал я, присаживаясь на край верстака. — Сегодня ночью их южные склады подожгут.

Бран уставился на меня. Сон слетел с его лица, зрачки сфокусировались.

— Откуда…

— Слышал сам. На крыше, над Тряпичным переулком.

Бран помолчал. Потёр затылок. И вдруг лицо его просветлело.

— Погоди. Так это же… нам повезло! Если Вороны огребут, нам же не надо будет клепать этот Тотем! Велес свободен от заказа, и мы свободны. Они же нас кинуть хотели, помнишь? Эвелина сама говорила, что дядя её…

— Бран.

— … собирался нас прирезать, и ты ещё говорил, что…

— Бран, включи мозги.

Бран замолчал. Обиженно шевельнул бровями, но рот закрыл.

— Если Вороны ослабнут, что случится? — вкрадчиво спросил я.

— Ну… — Бран наморщил лоб. — Другие Дома обрадуются?

— Другие Дома полезут на их территорию, все разом. Потому что южные склады Воронов, это половина торговли в Щепках. Ткани, зерно, соль. Кто это контролирует, тот держит район.

— Ну и пусть делят, нам-то…

— Район Щепок сгорит вслед за складами, и не исключено, что буквально, — спокойно пояснил я. — В даже если нет, когда начнётся передел, наша лавка в любом случае в стороне не останется, Бран. И это я ещё молчу про деньги.

— Какие деньги?

— Вороны может и сволочи, но не идиоты. Если мы спасём их склады, а потом ещё и Тотем поставим вовремя, нам заплатят. Может, даже сверху накинут из благодарности.

Бран почесал подбородок. Конструкция выстраивалась у него в голове медленно, я видел это по тому, как двигались его глаза.

— То есть… мы должны спасти тех, кто хотел нас обмануть и пришить?

— Мы должны спасти равновесие, которое позволяет нам жить и работать. А заодно заработать свои монеты. Это не благородство, это здравый смысл.

— Ладно. И что делаем?

— Идём к единственному представителю закона, который достаточно жаден, чтобы нам поверить.

Бран открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Тарас?

— Тарас.

Здоровяк тяжело выдохнул и потянулся за сапогами.

— Явиться среди ночи к Десятнику с доносом на поджигателей. Лука, он нас пошлёт.

— Не пошлёт, если всё правильно подать.

— Ладно, у тебя язык подвешен, поверю. А Велесу?..

— Утром расскажем, наверное. И без подробностей. Эвелина так-то просила не говорить ему про её визит.

В этот момент из подсобки донёсся особенно раскатистый храп. Мы с Браном переглянулись.

— Собирайся, — кивнул я. — Идём.

Я сунул руку в карман и нащупал только пустоту. Дубовая дощечка, а вместе с ней и Дух Скрипучего Колеса остались на чердаке, разносить мозги бандитам. Жаль, хороший был колобок. Но жизнь дороже.

Я быстро пополнил свой запас, взяв новый временный Якорь из заготовок. Бран тем временем уже успел собраться, так что кивнув друг другу, мы вышли в ночь.

Щепки спали. Мостовая блестела от влаги, между булыжниками проступала трава. Где-то далеко залаяла собака, другая откликнулась, и обе продолжили свой ночной разговор.

— Лука, — тихо сказал Бран, шаркая рядом. — А если Тарас захочет долю? Ну или оплату, ты ведь что-то про жадность говорил.

— Захочет конечно, и получит. Но не нашу, а от Воронов. Мы дадим ему красиво выглядеть перед начальством и знатным домом. Раскрытый заговор, предотвращённый поджог. Он получит повышение или премию, а мы получим результат.

— Хорошо, если всё будет так просто… — с сомнением прогудел Бран, но спорить не стал.

Вскоре мы свернули на Верёвочную, миновали закрытую лавку сапожника, и вышли к казармам. Времени до рассвета хватало, но южные склады могли запылать в любой момент.

Казарма Тараса стояла на углу Цеховой и Грязного проезда. Двухэтажное здание с облупленным гербом Гильдии Порядка над входом. Фонарь у крыльца чадил, пуская жирную струйку копоти. Часовой дремал на скамье, привалившись к стене, положив руку на рукоять дубинки.

Я остановился за десять шагов.

Сердце колотилось. Причём дело было не в страхе, а в расчёте. Тарас по своей сути был человеком, который умел считать чужие деньги лучше, чем собственные. Сейчас он мог как помочь, так и отмахнуться. А в худшем случае мог решить, что мы над ним шутим, и запереть нас до утра из вредности.

Последний вариант означал, что склады сгорят, а мы выйдем к пепелищу.

— Бран, — шепнул я. — Когда войдём, молчи, что бы он ни говорил. Я веду разговор.

— Угу, — медленно кивнул Бран.

Я поправил рубаху, провёл ладонью по волосам и шагнул к крыльцу.

Я толкнул дверь казармы и она открылась с противным скрипом ржавых петель. Часовой на скамье даже не пошевелился. Только всхрапнул громче, отвернувшись щекой к стене.

Внутри пахло вчерашним пивом, лежалой кожей и дешёвым жиром от ламп. Узкий коридор уводил вглубь здания, где за второй дверью угадывалось жилое крыло. Я знал эту планировку. Десятники жили прямо при казарме, в отдельных комнатах. Так заведено по уставу Гильдии Порядка, чтобы ночной вызов не превращался в поиск нужного человека.

Бран позади меня прикрыл дверь за нашими спинами и наступил мне на пятку.

— Извини, — шепнул он.

— Ничего, — я двинулся по коридору, считая двери.

Третья справа, если память меня не подводит. Лука был у Тараса «в гостях» один раз, года полтора назад, когда его на профилактическую беседу притащили сюда за «громкое поведение в общественном месте». Это самое поведение заключалось в том, что он подметал во дворе мастерской и пел при этом песню про мельника и хитрую девицу.

Так вот, пел, оказывается, слишком громко, по мнению проходящего мимо Тараса.

Третья дверь была слегка приоткрыта, из-за чего изнутри пробивалась тонкая полоска света и доносилось мерное чавканье. Я остановился, прислушался. Внутри кто-то ел с большим аппетитом и совершенно без стеснения.

Я усмехнулся и толкнул дверь, тихо заходя в комнату.

Тарас лежал на узкой кровати поверх покрывала. Сапоги стояли у изголовья, мундир висел на спинке стула. В одной руке десятник держал крупное румяное яблоко, в другой полупустую кружку. На животе у него лежала развёрнутая книжечка с дешёвыми гравюрами, явно из тех, что продают на рынке для скучающих солдат.

Тарас вгрызся в яблоко, прожевал, и только потом поднял на нас глаза.

— Ах ты ж!.. — он подскочил на кровати, едва не пролив содержимое кружки. Яблоко брякнулось ему на колени. — Да вы совсем страх потеряли⁈ Стучаться надо! Я тут, между прочим, отдыхаю!

— Извините, господин Десятник, — с трудом сдердал улыбку я. — Дело срочное.

— Срочное! — Тарас сел на кровати, спустил ноги на пол. Усы его топорщились с одной стороны больше, чем с другой, видимо, от лежания на боку. — Срочное у них! Лучок, я тебя в первый и последний раз спрашиваю, ты вообще соображаешь, какой сейчас час?

— Соображаю, но дело срочное, поэтому и пришёл. С утра уже не надо будет.

Бран за моей спиной шумно дышал и старался не привлекать к себе внимания. Получалось плохо. Здоровяк занимал собой почти весь дверной проём.

— Слушайте сюда, — Тарас гневно разгладил усы и потянулся за яблоком. — Если это шутка, малец, я вас так просто не отпущу. Запру в камере до утра, потом до обеда, потом до вечера. Будете там мариноваться, как огурцы, пока я не решу, что вы достаточно подумали о своём поведении. Понятно?

— Понятно, — я сделал шаг вперёд, и глядя ему в глаза уверенно доложил. — Господин Десятник, сегодня ночью подожгут южные склады Дома Воронов.

Тарас замер с огрызком у рта.

— Чего?

— Сегодня ночью, — повторил я, чеканя слова. — Южные склады. Дома Воронов. Будут гореть, если мы не вмешаемся.

Тарас медленно положил огрызок на тарелку рядом с кроватью. Вытер ладонь о штаны.

— Откуда знаешь?

— Услышал разговор, случайно. Двое мужиков на чердаке над Тряпичным переулком делились планами на ночь, когда я шёл по крыше.

— На чердаке, значит. А ты там что забыл, на крыше, после заката?

— Гулял, — я выдержал его взгляд.

— Гулял он. По крыше, — Тарас фыркнул в усы. — Лучок, ты меня за дурака не держи. По крышам гуляют либо воры, либо…

— Либо духоловы, выслеживающие добычу, — закончил я. — Что я и делал. И ровно поэтому оказался в неподходящем месте в подходящее время.

Тарас посмотрел на меня. Потом на Брана, который изо всех сил пытался делать вид, что не слушает. Получалось у Брана так себе.

— Допустим, — медленно проговорил Тарас. — Допустим, ты не врёшь. Хотя я уверен, что врёшь, но допустим. И что я должен сделать? Поднять наряд стражи посреди ночи и тащиться к складам Воронов на основании того, что ты что-то там услышал пока гулял на крыше?

— Не весь наряд. Только себя.

— Себя? — Тарас поднял бровь. — И зачем это мне, позволь спросить?

— А вы, господин Десятник, представьте себе картину.

Я сделал шаг вперёд и понизил голос. Тарас сам собой подался ближе. Так уж устроены люди. Когда им говорят тихо, они тянутся слушать.

— Представьте. Глухая ночь. Поджигатели подкрадываются к складам Высшего Дома. И тут вы. Один, единственный представитель стражи. Без свидетелей, способных оспорить вашу версию. Берёте их с поличным. Утром в Магистрате всё начальство узнаёт, что Десятник Тарас в одиночку спас имущество Дома Воронов.

Тарас сглотнул. Я видел, как у него дёрнулся кадык.

— Что это значит, господин Десятник? — продолжал я тем же ровным тоном. — Это как минимум медаль и благодарность от самого Главы Дома. Как максимум, перевод во Внутренний Город, в районы поприличнее. Тёплое кресло, жалование втрое больше нынешнего, своя комната с окном на парк, а не на грязный проезд. И, главное, имя человека, на которого Высшие Дома могут положиться.

В комнате разом стало тихо. Глаза у Тараса медленно загорелись. Я видел знакомое выражение, какое бывает у кота, заметившего движение под ковром. Жадность, азарт, голод. Всё разом.

— А если врёшь? — глухо спросил он.

— А если вру, запрёте нас обоих в камере. Я сам приду. Бран тоже.

— Сами, ага, как же, — повторил Тарас с явным сомнением, но встал. После чего подошёл к стулу, стащил с него мундир и принялся одеваться. Натянул сапоги, поправил пояс. Затем подошёл к стойке у двери, снял с неё арбалет, проверил тетиву пальцем. Тетива тонко звякнула.

— Сами, — повторил я. — Всё равно ведь найдёте, смысл нам убегать?

— Ладно, — пыхтя, проговорил десятник, застёгивая пряжку. — Ладно, Лучок. Но запомни. Если это шутка, или если там никого не окажется, или если поджигатели уже свалили из-за того что ты услышал их планы, я тебя выпорю лично. А потом запру обоих и оставлю мариноваться до вечера в камере. Понял?

— Понял, господин Десятник.

— И сидеть будете без кормёжки, — повторил он с нажимом. — Чтоб думали!

— Без кормёжки, — согласился я. — Воды то можно будет?

— Воды, можно. Мы ведь не звери тут!

Тарас затянул последнюю пряжку и махнул рукой в сторону двери.

— Ладно, двигайтесь. Только тихо. Часового не будить, коли спит. Пусть будет как сказал, без свидетелей.

Мы вышли из казармы тем же путём. Часовой по-прежнему похрапывал на скамье. Тарас покосился на него, покачал головой, но трогать не стал.

На улице десятник пристроился между мной и Браном и зашагал быстрым, тяжёлым шагом. Арбалет ритмично постукивал ему по спине.

— Лучок, — заговорил он на полпути. — А почему ты сам не побежал к Воронам? У них своя стража. Сказал бы им, тебе ещё и приплатили бы.

— Господин Десятник, — я искоса глянул на него. — Кто пустит к Воронам подмастерье из Щепок посреди ночи? Меня бы ваши же коллеги от ворот завернули. А если бы и пустили, разговор был бы коротким. Откуда знаешь? Может, ты сам и подослан? Меня бы потом продержали в подвале до конца недели, выясняя. И вряд-ли я бы целым после этого остался.

— Это да, — кивнул Тарас. — Это они умеют.

— А вы, господин Десятник, представитель закона. Слову которого Дом Воронов поверит сразу. И только вы получите всё уважение за раскрытие.

Тарас крякнул и прибавил шагу.

Мы шли по пустынным улицам, минуя редкие пятна света от газовых фонарей. Воздух к ночи похолодал, изо рта при дыхании шёл лёгкий пар. Бран справа от меня молчал и смотрел под ноги. Тарас слева пыхтел и поглядывал по сторонам.

Через четверть часа мы вышли на широкую улицу, ведущую к границе богатого квартала. Здесь брусчатка была ровнее, фонари горели чаще, и пахло уже не угольным дымом, а чем-то более тонким. Цветами из чьего-то ночного сада, влажным камнем фасадов.

Мы свернули за угол и едва не сбили с ног троих человек, шедших нам навстречу.

Тарас среагировал первым. Вытянулся во фрунт так резко, что арбалет за спиной звякнул. Каблуки его сапог щёлкнули по брусчатке.

— Ваша светлость! Госпожа Эвелина!

Я поднял глаза.

Эвелина стояла посреди улицы, в трёх шагах от меня. На ней было тёмное вечернее платье с серебряной вышивкой по корсажу, и тонкий плащ с капюшоном, отброшенным на плечи. Волосы убраны в сложную причёску, в ушах поблёскивали серьги. Она выглядела так, словно только что вышла с приёма, и так оно, видимо, и было.

По обе стороны от неё держались двое мужчин в тёмной униформе с гербом Дома Воронов. Гвардейцы. Не местная стража, а личная охрана. Это было видно по выправке, по тому, как они держали алебарды, и как мгновенно сместились, прикрывая хозяйку, едва мы вынырнули из-за угла.

Эвелина окинула нас взглядом. Меня в перепачканной в глине куртке, потного Брана и пыхтящего Тараса с арбалетом. Уголок её рта дрогнул, но она удержала лицо.

Бран, как и положено, разинул рот и завис, восхищённо разглядывая молодую аристократку.

Я просто наклонил голову.

— Доброй ночи, госпожа Эвелина, — сделал я вид, что повторил за Тарасом.

— Доброй ночи, уважаемые, — она ответила сухим кивком, будто видела меня впервые. В её глазах не мелькнуло ни единого огонька узнавания. Настоящая актриса!

Гвардеец слева чуть переместил алебарду, давая нам понять, что разговор окончен. Эвелина пожала плечами и двинулась дальше, обходя нас по краю улицы. Шёлк платья прошуршал в ночной тишине.

Тарас выдохнул только когда её шаги стихли за поворотом.

— Уф, — он провёл рукой по лбу. — Сама племянница Главы. Не повезло столкнуться носом к носу.

— Почему не повезло? — я пошёл дальше.

— А потому что если бы она спросила, куда мы посреди ночи топаем, мне пришлось бы говорить. А говорить нечего, пока поджигателей не взяли. Если они вообще существуют! А дёрнулись бы зря, а потом получили бы от неё же по шапке. И хорошо, если только от неё.

Я промолчал. Мы прошли ещё шагов десять, и тут я остановился.

В голове щёлкнуло. Так щёлкает в орнитологическом дневнике, когда сверяешь две страницы и вдруг понимаешь, что одна и та же птица отмечена в двух разных местах в одно и то же время. Значит, либо ты дурак, либо имеешь дело с двумя птицами, либо что-то понимаешь неправильно.

Эвелина шла по этой улице. Одна, с двумя гвардейцами. Поздно ночью, с приёма. Она шла к себе домой, ничего не зная, а мы шли спасать имущество её Дома. Сами, без её ведома. И с куда большим риском, чем если с нами будут её гвардейцы.

— Бран, Тарас, — я повернулся. — Идите к ограде складов и садитесь в засаду в кустах. Если поджигатели появятся раньше, чем я подойду, не лезьте в драку без нужды. Тарас, у вас арбалет. Стреляйте по ногам и зовите подмогу свистком.

— А ты чего это раскомандовался⁈ — Тарас уставился на меня. — И куда ты собрался?

— Я вас догоню. Через минуту.

— Лучок!.. — рявкнул он, но я уже развернулся и побежал.

Я услышал, как Бран сзади что-то говорит Тарасу, но не разобрал слов, ведь уже свернул за угол.

Силуэты троих маячили шагах в двадцати впереди. Я ускорился.

— Госпожа Эвелина!

Гвардейцы среагировали мгновенно. Развернулись на пятках, алебарды описали короткую дугу и упёрлись остриями мне в грудь. Я остановился, поднял руки ладонями вперёд. Дыхание сбилось. Не от бега, а от понимания, что лезвия двух алебард в трёх пальцах от моей грудины.

— Стоять, — рыкнул левый гвардеец. — Имя, цель.

— Подмастерье Лука. Лавка резчика Велеса. Мне нужно сказать госпоже Эвелине одну вещь.

— Госпожа не говорит с подмастерьями посреди ночи.

— Это вопрос её Дома.

— Госпожа ясно дала понять, разговор окончен.

Эвелина обернулась. Капюшон чуть сдвинулся, открывая её лицо. Она поджала губы. В её глазах сейчас читалось чистое раздражение, и я видел чёткий посыл, направленный мне взглядом. «Не вздумай упомянуть наш предыдущий разговор ни единым словом».

— Что вам нужно, подмастерье? — сказала она холодно. — Мне казалось, у меня нет никаких дел с лавкой Велеса. И вас я сегодня вижу впервые.

Эвелина сделала настолько отчётливое ударение на «впервые», что это выглядело слегка подозрительно. Даже её гвардейцы переглянулись, но алебарды не опустили и вопросов задавать не стали.

Я помотрел Эвелине в глаза и увидел, что у меня есть ровно одна попытка сказать то, что нужно. Без реверансов, без подводок, без объяснений, откуда я знаю.

— Госпожа, ваши южные склады подожгут этой ночью. Мы идём брать поджигателей. Можете мне не верить, но не могу вас не предупредить.

Я ждал чего угодно. Высокомерной усмешки, приказа гвардейцам убрать наглеца, обвинения в сумасшествии. Готов был услышать «откуда вам это известно?» и заранее подбирал в голове, что отвечать.

Эвелина не сказала ничего из этого.

Её лицо изменилось за одну секунду. Раздражение схлынуло, как смытое волной. Глаза сузились, и в них вспыхнуло что-то совсем другое. Острое, цепкое, хищное. Так смотрит не светская барышня, возвращающаяся с приёма, а управляющая, которой только что доложили о пожаре в главном амбаре.

— Вольно, — бросила она гвардейцам, не оборачиваясь. — Убрать оружие.

Алебарды поднялись. Левый гвардеец хотел возразить, открыл рот, но Эвелина даже не посмотрела в его сторону, и он закрыл рот обратно.

После чего она шагнула ко мне.

— Зовите своих спутников, — сказала она негромко. — И за мной. Быстро.

Я кивнул и собрался развернуться. Но Эвелина шагнула ещё ближе. Так близко, что запах её духов накатил волной. И сказала совсем тихо, чтобы услышал только я.

— Если это правда, мой Дом ваш должник.

В её голосе не было ни высокомерия, ни покровительства. Простая, ровная фраза, произнесённая искренне. От такого тона у меня по спине прошёл холодок. Я слышал такой тон в прошлой жизни от одного человека. Старого охотоведа, который пожимал руку после того, как мы вытащили его из полыньи. Слово человека, который умеет помнить должников и расплачиваться по счетам.

— Понял, госпожа, — кивнул я, после чего развернулся и побежал.

Тараса с Браном я нашёл у южной ограды складов, в густой полосе кустов бузины, которая тянулась вдоль каменного забора. Нашёл по звуку, и причём по такому, от которого у меня свело скулы.

Из кустов доносилось яростное шипение, а ветки трещали так, будто в зарослях ворочался раненый кабан. Я пригнулся, проскользнул вдоль забора и нырнул в щель между двумя кустами, откуда и лилась вся эта какофония.

Тарас и Бран сидели на корточках друг напротив друга, нос к носу, и спорили. Здоровяк упирался ладонью в грудь десятника, отжимая его от себя, а Тарас двумя пальцами держал Брана за ворот рубахи и тянул к себе, пытаясь что-то втолковать.

— Я тебе говорю, я здесь главный! — шипел Тарас, брызгая слюной прямо в лицо Брану. — Я представитель закона! Ты вообще гражданское лицо, ты здесь свидетель, и только!

— А я говорю, Лука сказал не лезть! — гудел Бран в ответ.

— Да мне плевать, что он сказал! Я старше вас обоих, вместе взятых! Моё решение!

— Вы уже решили куда-то полезть, а Лука просил ждать!

Я протиснулся между ними и одной рукой положил ладонь на плечо Тарасу, другой ткнул Брана в грудину коротким тычком. Оба замерли.

— Идиоты, — произнёс я еле слышно, вдавливая каждое слово в тишину. — Вы тут на весь квартал базар устроили. Какая засада, вас за три улицы слышно!

Тарас набычился, усы задрожали от обиды. Бран открыл рот для оправданий, но я прижал палец к губам и покачал головой.

Бран проглотил свои слова. Тарас отпустил его ворот, дёрнул вниз мундир, расправляя складки, и сцепил руки на арбалете с видом человека, которого жестоко оскорбили, но который великодушно решил промолчать. Пальцы у него подрагивали на прикладе.

— Лука, — зашептал Бран, наклоняясь ко мне, — я не орал, клянусь. Просто он хотел бежать вперёд один, а ты говорил ждать, и я…

— Потом, — я сжал его локоть и кивнул в сторону складов. — Бран, смотри туда.

У стены склада уже суетилась фигура.

Человек в тёмном плаще, с капюшоном, натянутым по самые брови. Он двигался вдоль стены быстро, пригнувшись, и в правой руке держал что-то тяжёлое, тускло блеснувшее в свете далёкого фонаря. Металлическая канистра, литра на четыре, с узким коротким горлышком.

Поджигатель остановился у дальнего угла склада, присел на корточки и начал плескать содержимое канистры на нижние доски. Плавными, размеренными движениями, слева направо, пропитывая древесину. Струя била глухо, с жирным журчанием.

Ветер дунул в нашу сторону, и по носоглотке мне ударило так, что слёзы навернулись. Керосин. Густой, маслянистый, тяжёлый. Тот самый дешёвый фонарный керосин, которым в Щепках заправляют уличные светильники.

— Тарас, — шепнул я, не сводя глаз с фигуры. — Берите его сейчас, пока не зажёг.

Тарас уже доставал из-за пояса короткую дубовую дубинку. Лицо у него окаменело, усы топорщились, глаза сузились. Бран рядом расправил плечи, напрягая спину, и начал вставать на ноги, медленно, как поднимающийся медведь.

— На счёт три… — кивнул я. Раз… Два…

За миг до того, как Тарас шагнул бы вперёд, кусты позади нас взорвались.

Ветки ломались с гулким хрустом, листья полетели фонтаном, и сквозь зелёную стену протиснулось нечто большое, шуршащее и совершенно не скрывающееся.

— Тебя слишком долго не было, подмастерье!

Я обернулся, выставив локоть, и увидел Эвелину. Её вечернее платье поверху было накрыто походным плащом, застёгнутым до горла, в волосах запутался обломок ветки.

За её спиной, раздвигая бузину латными плечами, ломились оба гвардейца в полной выкладке. Алебарды цеплялись за каждый сук, латы скрежетали.

— Я решила лично проконтролировать арест этих мразей, — объявила Эвелина громким, звенящим шёпотом.

Тарас мгновенно побагровел. Я видел, как кровь прихлынула к его щекам, налила их тёмной краснотой, и усы десятника встопорщились так, будто их накрахмалили. Дубинка в его кулаке описала короткую дугу, ткнувшись рукоятью в плечо ближайшему гвардейцу.

— Это городская земля, госпожа! — прошипел он, загораживая Эвелине путь собственным телом. — Стража Дома здесь юрисдикции не имеет! Я, Десятник Тарас, провожу арест! Лично! И никто мне тут мешать не будет, уж извольте!

Гвардейцы Эвелины переглянулись и, не сговариваясь, заслонили свою госпожу. Тот, что был слева, чуть подался вперёд.

— С дороги, служивый, — процедил он. — Когда аристократия работает, городские свистуны не командуют.

Тарас развернулся к нему всем корпусом. Гвардеец толкнул Тараса в грудь. Тарас упёрся сапогами в глину и толкнул в ответ, и в следующий момент они уже пихали друг друга грудными пластинами, как два петуха на одной жёрдочке, прямо посреди кустов, и ветки осыпа́ли обоих дождём из листьев.

Второй гвардеец попытался обойти Тараса слева, но Тарас выставил локоть и подсёк его дубинкой по щиколотке. Гвардеец споткнулся, выругался и перехватил алебарду.

Эвелина стояла позади всего этого, прижав пальцы к переносице, и на лице у неё читалось то самое выражение, какое бывает у хозяйки, обнаружившей, что собака опрокинула кастрюлю с ужином.

— Господа, — начала она, но эти трое уже не слушали.

— Мой арест! — рявкнул Тарас в лицо гвардейцу. — Мой! Район! Моя! Юрис!.. Дик!.. Ция!

Бран, зажатый между двумя враждующими фракциями, втянул голову ещё глубже и смотрел на меня глазами побитого телёнка. Мне оставалось только закрыть ладонью лицо.

Потому что фигура у стены склада уже обернулась.

Я увидел, как капюшон качнулся в нашу сторону. Человек замер, присев у жестяного бидона с керосином, и несколько секунд смотрел на кусты, из которых доносился этот нелепый грохот. Затем, медленно и отчётливо, поджигатель поднял правую руку и покрутил указательным пальцем свободной руки у виска. Так же спокойно поставил уже пустой бидон на землю, выпрямился и, не торопясь, пошёл в темноту.

Не побежал. Ушёл шагом. Свернул за угол склада и растворился в ночи с ленивой уверенностью человека, которому подарили фору в полжизни.

— Эээ… — прогудел Бран, смотря ему в след. — А почему он просто ушёл?

— Потому что понял, что его спалили, и что спалить склады не спалившись не получилось, — пожал плечами я, продолжая прикрывать лицо ладонью. — А значит и зажигать нет смысла. Это и время, и риск поймать болт в спину от стражи, и ворошение гнезда Воронов без реального эффекта.

— Но…

— Даже если склад загорится, высока вероятность, что успеют его потушить, когда столько народу рядом, — добавил я. — Наверняка он решил, что лучше придумать новый план. Или попробовать позже, чтобы поджечь уже несколько складов за раз, когда к поджогу будет готово сразу несколько точек в разных местах, а не только одна.

Я выдохнул и посмотрел на продолжавшуюся свалку в кустах. Тарас и гвардеец до сих пор пыхтели, как два паровых котла, упёршись друг в друга лбами. Эвелина наконец вцепилась в плечо своего охранника и дёрнула назад. Бран теперь смотрел куда-то мимо всех, с открытым ртом, и тыкал пальцем в сторону склада.

— Господа, — сказал я ровно, не оборачиваясь. — Он уходит.

Кусты перестали трещать.

— Чего? — выдохнул Тарас.

— Поджигатель уходит, — повторил я и наконец обернулся. — Пока вы тут выясняли, кто его будет вязать, он бросил пустую канистру и пошёл домой. Я думаю, он уже довольно далеко.

Все четверо посмотрели в ту сторону, куда я кивнул.

Полоса пустыря у стены была пуста. Только жестяная банка для керосина валялась на боку у досок, и от неё в темноту тянулся блестящий маслянистый след.

В кустах повисла очень полная, очень глухая тишина. Где-то за оградой склада, в глубине Дома Воронов, лениво гавкнула сторожевая собака и тут же замолчала, словно сама засомневалась, стоило ли вообще лаять по такому поводу.

Эвелина первой нашла в себе силы говорить.

— Тарас, — сказала она ровным, очень спокойным голосом, от которого у десятника заметно подогнулись колени. — Идите за ним. Сейчас же. И когда поймаете… мы с вами очень подробно поговорим о юрисдикции.