Рассмотрение акцентологических феноменов в лингвогеографическом аспекте потребовало значительного увеличения полноты информации для заполнения карты славянской языковой территории (как современной, так и в других хронологических срезах). За время после X съезда славистов было изучено большое количество современных и средневековых (по материалам рукописей) диалектных акцентных систем, многие особенности которых, как выяснилось, с трудом поддаются объяснению с точки зрения «стандартной» акцентологической реконструкции, принятой Московской акцентологической школой (см. Дыбо СА, ОСА).

В первую очередь это касается действия «закона Дыбо — Иллич-Свитыча», согласно которому дрейф ударения на последний слог с краткостных и циркумфлектированных слогов ортотонических балто-славянских форм считался общеславянским (см. ОСА, 84).

Наблюдается поразительное согласование акцентных кривых і‑глаголов а. п. b₂ в восточноболгарских системах (типа тех, что отражены в ст.-тырновских памятниках, см. ОСА, 229—252, в рукописи Зогр. 151, а также, в более архаичном во многих отношениях виде, в старосербской рукописи «Книги царств» XV в., отражающей близкий к вост.-болгарскому по акцентуации торлакский диалект пиротского типа)[3], и «кривой» западнославянских количественных отношений соответствующих глаголов. Чередование количеств, которое можно назвать «кривой количеств», восстанавливается для западнославянских долгосложных і‑глаголов а. п. b на основе показаний древнечешского, древнепольского и поморских диалектов (см., например, Lorentz Gr. Pom. III, 1032).

Праславянская парадигма і‑глаголов включала два варианта основ — презентную, в которой «полутематическое» ‑і‑ имело балто-славянский циркумфлекс (эта основа, видимо, в праславянском была представлена только в личных формах презенса) и аористно-инфинитивную, в которой «полутематическое» ‑і‑ имело балто-славянский акут. «Полутематическое» ‑і‑ было доминантным у итеративных и рецессивным у каузативных и деноминативных глаголов (ОСА, 111—120).

Акцентная кривая а. п. с і‑глаголов с рецессивным суффиксом характеризовалась чередованием: а) форм-энклиноменов, в которых «тема ‑і‑ имела балто-славянский рецессивный акут»; б) окситонированных форм с рефлексом «нового акута»; в) форм с доминантным («старым») акутом на ‑і‑ (а также на ‑*jǫ 1 sg. praes.), возникшим в основном в результате действия закона Хирта — Иллич-Свитыча[4]. Стандартная реконструкция парадигмы соответствующих глаголов а. п. b₂ включает в себя: а) формы с «новым акутом» на циркумфлектированном суффиксе ‑і‑; б) формы со «старым акутом» на акутированном суффиксе ‑і‑. Однако архаическая староболгарская система, имея баритонезу с «новым акутом» на корне, регулярно соответствующую формам с ударением на «теме» в стандартной реконструкции, показывает не объясняемое этой реконструкцией разделение форм с акутированным суффиксом: одни из них «регулярно» окситонированы (т. е. имеют ударение на ‑і‑, напр., инфинитив), другие же — «нерегулярно» баритонированы (l‑причастия, формы аориста и т. д.).

Это распределение находит прямое соответствие в зап.-слав. чередованиях количеств: ст.-болгарским баритонированным формам соответствуют зап.-славянские формы с корневой долготой, ст.-болгарским окситонированным формам — формы с зап.-славянской корневой краткостью. Соотношение архаической ст.-болгарской и зап.-славянской парадигм і‑глаголов а. п. b показано в табл. 1.

Обращает на себя особое внимание то, что формы с сохранением зап.-славянской долготы resp. баритонированные ст.-болгарские формы соответствуют у глаголов а. п. с формам-энклиноменам и ортотоническим формам с «новым акутом» и конечным ударением, тогда как формы с зап.-славянской краткостью resp. с ударением на «теме» ‑і‑ в архаической ст.-болгарской системе — формам а. п. с с ударным («старым») акутом на «теме».

При этом объяснить архаическую ст.-болгарскую акцентную кривую, исходя из примата зап.-славянского чередования количеств, т. е. как вторичную по отношению к последнему, очевидно, невозможно, так как ст.-болгарская акцентная кривая присуща не только долготным, но и краткостным і‑глаголам а. п. b₂. Наиболее естественным было бы объяснить зап.-славянское чередование количеств, приняв, что оно возникло, когда зап.-славянские языки имели в данных формах акцентовку, тождественную архаической ст.-болгарской. В этом случае сокращение долгот в инфинитиве, императиве, 1 sg. praes. и nom. sg. ptc. praes; act. m./n. объяснялось бы положением долготного слога перед ударным акутированным слогом, а сохранение долгот в остальных словоформах — их ударной позицией под так называемым «новым акутом». Однако это решение не указывает на исключительную западнославянско-восточноболгарскую общность. Дело в том, что как сокращение долгот перед внутренним ударным акутированным слогом, так и противоречащее этому закону сохранение долготы в формах l‑ptc. и аориста долгосложных і‑глаголов а. п. b характерны фактически для всей территории южнославянской языковой области, на которой сохранились количественные противопоставления и соответствующие позиции. Правда, во всех известных сейчас южнославянских системах такого рода долгота проведена по всей парадигме долгосложных і‑глаголов а. п. b, но процесс устранения сокращенных рефлексов в парадигме этих глаголов характерен и для зап.-славянской области (так в современных чешском, словацком и польском). Принятие предложенного решения должно означать, что в таких формах как ст.-хорв. (Крижанич) стꙋ̄пил (= стꙋ̄пѝл), стꙋ̄пи́ли, сꙋ̄дил (= сꙋ̄дѝл), потрє̄би́л, слꙋ̄жи́ла, посав. povrātĩl, pozavlāčĩl, svr̄šĩl и под. сохранение долготы обязано её первичной ударности в системе акцентных кривых, максимально близкой архаической ст.-болгарской. А это означает, что акцентная система і‑глаголов а. п. b₂ архаического ст.-болгарского типа не является результатом ретракции ударения с «темы» ‑і‑, а непосредственно отражает состояние, предшествующее принятому в нашей реконструкции в качестве (поздне)​праславянского. Для данных систем мы должны предполагать дрейф раннепраславянского ударения с корневого слога на доминантный акут[5] и отсутствие такого дрейфа как на рецессивный акут, так и на долготные слоги, имевшие циркумфлексовую интонацию (т. е. в формах презенса).

Таблица 1

Комментарии к табл. 1.: В квадратные скобки заключены формы, акцентовка которых, видимо, является вторичной, возникшей по аналогии с другими формами парадигмы. 1. Супин слабо засвидетельствован в староболгарских текстах. О противопоставлении ударения супина і‑глаголов а. п. b инфинитивному, видимо, свидетельствует баритонированная форма поглъ́титъ в НБКМ 93, л. 396. 2. Противопоставление корневого количества 1 sg. praes. глаголов а. п. b другим формам praes. подтверждается чешским чередованием 1 sg. mohu: 2 sg. můžeš, 3 sg. může и т. д. (начиная с древнечешского, см. Gebauer III, 2, 33, §17). Первоначальная доминантность 1 sg. praes. (ср. подобную ситуацию в 2—3 sg. imper. и sg. m/n ptc. praes. act.) подтверждается сохранением ортотонических приставочных форм в архаических гуцульских и западноболгарских говорах (см. Дыбо 1983, Николаев 1991). Бесприставочная баритонированная форма является, таким образом, «новым энклиноменом» (см. ОСА, 177—178). 3. Краткость гласного в былом nom. sg. m./n. устанавливается по архаичной системе говоров ганацкого (одного из западноморавских) диалекта чешского языка: краткость в деепричастии młaťa и imper. młať, młaťte при долготе в praes. (młátím, młátĩs и т. д.), l‑ptc. (młátił, ‑а, ‑о) и инфинитиве (видимо, вторичной, проникшей из супина: młátiť), см. Bartoš DM II, 30. С другой стороны, акутированная краткость ‑*ę в этой форме подтверждается данными старосербской рукописи южноморавской локализации НБКМ 680 (см. о ее орфографической системе ниже): вєсєлє́ сє 277b, молє́се 297а, м͠лє́сє 312а, стидє̀ сє 312 а, и҆ вєсєлє̀ сє 344а, троудє́ сє 347а, тьшє́сє 324b. В различных славянских системах засвидетельствованы также «новые энклиномены» на месте этой формы. 4. В а. п. с формант ‑і‑ в инфинитиве і‑глаголов доминантен, но тот же формант в супине или l‑причастии явно рецессивен. Проблематичен характер этого ‑і‑ в формах аориста. В нашей реконструкции принято, что в формах 2—3 sg. ‑і‑ рецессивно, а во всех остальных формах доминантно. Это соответствует характеру акцентной кривой в штокавском, но в штокавском эта акцентная кривая принадлежит глаголам как праславянской а. п. с, так и а. п. b, которые слились в едином классе. Показания восточноболгарских текстов архаической группы, напротив, указывают на сплошную рецессивность ‑і‑ в аористе і‑глаголов а. п. b. Это противоречие может быть разрешено допущением чередующегося характера данного ‑і‑ в ортотонических формах аориста, что, возможно, поддерживается реликтами такого чередования в так называемом «имперфекте в форме аориста» от глагола *byti: бѣ|хѡ̀мь Ев.-апр. 7364, л. 216б и (с двумя знаками ударения) и̂ бѣ́хѡ́мъ НБКМ 93, л. 95б, при последовательно накоренном ударении во всех остальных ортотонических формах этой категории (формы 2—3 sg., как и у обычного аориста от данного глагола, — энклиномены, ср. Нє́ бѣ Ев.-апр. 7364, л. 2а, Нє́ бѣ̀ НБКМ 889, л. 33а), подобная же акцентовка спорадически отмечается в форме 1 pl. аориста и у глаголов на ‑і‑: насладихѡ̀м сѧ Служ. Евф. 70а. К такому решению, по-видимому, подталкивает и акцентовка «Книг царств», где при строго накоренном ударении в l‑причастии і‑глаголов а. п. b, в формах инфинитива, 1 sg. и 3 pl. аориста наблюдаются варианты с ударением на «теме» ‑і‑.

В ст.-тырновской и близких к ней системах, кроме показанного выше сдвига ударения с краткостных и циркумфлектированных слогов на слоги с доминантным акутом, имеется лишь еще одна позиция сдвига ударения на внутренние слоги: ударение сдвигается на внутренние краткостные слоги как с долготных, так и с краткостных слогов (добро́та, бѣло́сть, жєно́ѫ, nom. pl. воло́вє). На конечные слоги ударение также сдвигалось, если они имели доминантную акутовую интонацию (вина̀, жена̀). Сдвигалось ударение и с долготных циркумфлектированных слогов на конечные слоги с несократившейся долготой (nom. pl. вины̀, ср. жє́ны, см. ОСА 174, 222—225). В «старопиротской» системе известен еще один сдвиг ударения — на конечные краткостные слоги: гроба̀ при ст.-тырн. гро́ба. Однако для ст.-тырновской и других близких к ней вост.-болгарских систем (система Константина Костенечского и т. д.) невозможно предполагать в этом случае вторичную ретракцию с конечного слога, т. к. тогда необъяснимо сохранение конечного ударения в формах а. п. с (gen. нєбєсє́ > *nebesè) и в nom. sg. f. а. п. b и с (жєна̀, вина̀, глава̀). Таким образом, приходится отказываться от предположения о так называемой «вост.-болгарской ретракции ударения» (см. ОСА, 164) и признать баритонезу в тво́рилъ, гро́ба и т. п. не инновацией, а архаизмом.

Такое предположение поддерживается и тем, что в болгарском языковом ареале обнаруживаются периферийные системы, в которых, по всей видимости, позиции действия закона Дыбо — Иллич-Свитыча были еще более ограниченными, сдвиг ударения направо осуществлялся в формах а. п. b и лишь на слоги с доминантным акутом. По-видимому, такая система отражена в родопских говорах, которые, к сожалению, еще недостаточно изучены; о древности ее свидетельствует среднеболгарский текст НБКМ 93, в котором ударение не сдвигается с начального краткого на следующий краткий. Это показывают как отдельные словоформы, так и словообразовательные типы: 1. ѡ҆ во́ловѣхъ 71б, nom. pl. m. го́тови 27а, 36а, acc. sg. n. го́тово 39а, ср. aor. 3 sg. оу҆го́това 66б, dat.? sg. по вє́чєри 74а, gen. pl. m. и҆ ѿ же́стокь 35а, 2. instr. sg. лъ́гото́ѫ 80б, gen. sg. тъ́щєты̀ 31а, instr. pl. щє́дрѡ|тами 61а и т. д. Однако в этом памятнике имеется ряд форм с переносом ударения с долготы на краткость: instr. sg. нѫ̏ любо́виѭ 65а, acc. sg. прѣмѫдро́стъ 66а, dat. sg. премѫдро́сти 66б, loc. sg. въ прѣмѫдро́сти 65а, — что, по-видимому, свидетельствует о переходном характере отраженного в нем диалекта, некоторые черты которого могли возникнуть под влиянием тырновского.

Лингвогеографический ареал болгарских говоров этого типа хорошо очерчивается изоглоссой ударения pl. во̀лове (при воло̀ве на других территориях), см., ОСА, карта 2 на с. 253[6], а также многими специфическими неакцентологическими изоглоссами (такими, как произношение рефлекса *ě в любых позициях как ԑ и т. д.), речь идет о большинстве рупских и части зап.-мизийских говоров (в основном в р‑не Шумена).

Похожая система должна быть предположена в качестве исходной для чешских говоров (в т. ч. литературного чешского), где в частности, а‑основы а. п. b с корневым ‑о‑ имеют рефлекс нового акута ‑ů‑ на корне при вариантах с ‑о‑, восходящих, видимо, к формам с ударением на «теме» ‑а‑, имеющей интонацию «старого», т. е. доминантного, акута. В словацком в этих словах регулярно отмечается ‑о‑ (при том, что ô является здесь рефлексом нового акута, ср. в формах на *‑ја: слвц. vôľa и т. д.).