Настало время ужина. Когда я спустился вниз с конвертом в руке, семья в полном составе уже сидела за столом в гостиной.

Отец. Мать. Мицуру. И все с такими напряженными лицами, каких я до этого не видел.

– Макото, у нас к тебе серьезный разговор, – произнесла мать, будто выступала от лица всех.

Я едва заметно кивнул.

– Да, и у меня тоже. – Я показал конверт. – Это от руководителя кружка рисования.

Мать изменилась в лице. Отец и Мицуру быстро переглянулись. Кажется, они уже все знали.

Я передал конверт матери и уселся рядом с Мицуру. Запах голубцов на столе приятно щекотал ноздри. Они постепенно стыли, испуская пар, но никто не собирался протягивать к ним палочки.

– Извини, Мицуру, если это было излишне настойчиво, – вдруг прервала тишину мать. – Мы с отцом хотели доверить выбор старшей школы тебе. Но на всякий случай, знаешь, есть и такой вариант… Мы ведь хотим, чтобы ты учился там, куда ты не просто сможешь сдать экзамены, но и куда тебе на самом деле захочется ходить.

– Понял, – ответил я. – Это я понял.

Открыв конверт, я сразу догадался, что мать хотела для меня только лучшего.

Внутри лежали несколько листочков – ксерокопии материалов об одной частной школе. Даже я о ней слышал. Это была необычная школа со специализацией на искусстве и музыке, где можно было выбирать обычные предметы и где занятия проводились по кредитной системе. Я самозабвенно прочел листовку и узнал, что на художественном отделении можно было выбирать до шестнадцати уроков искусства в неделю.

Конечно, и оборудована эта школа была превосходно. На фотографиях я видел просторные, как степь, классы, по углам которых теснились стада гипсовых моделей для рисования. Преподаватели – сплошь знаменитости из художественных университетов, которые вели курсы в колледжах Парижа или Нью-Йорка. Да, и еще раз в неделю в актовом зале устраивались лекции разных деятелей искусства. Все было продумано. Огромное количество учеников после школы поступало в художественные колледжи или университеты, но и плата за обучение, а также вступительный взнос, само собой, были огромными.

– Про эту школу мне рассказал Мицуру. Он думает, что ты, Макото, с радостью бы там учился.

Я посмотрел на Мицуру, и тот молча отвернулся.

– Я и не знала, что такие школы бывают, но, судя по всему, это идеальное место для тебя. Поэтому я обсудила это с учителем Савадой.

Савада на консультации с матерью сказал, что в этой школе высокая конкуренция, но не особо высокий рейтинг. Кроме обычных экзаменов, на художественное отделение нужно было сдать еще и творческий, который имел большее значение, а значит, у меня были шансы на поступление.

– Мама позавчера сходила на экскурсию по этой школе, – вмешался отец, а мать потупилась:

– Она находится на окраине, но все равно в Токио, и я хотела посмотреть, удобно ли тебе будет добираться до дома. Мне не хотелось обнадеживать тебя раньше времени. Да, она и вправду далековато, но не настолько, чтобы ты не мог туда ездить. Где-то час на автобусе и на поезде. И надо потом еще пройтись пешком, но там очень тихий зеленый район.

Мама прервалась, затем поднялась с места, вернулась с толстым буклетом о школе и вручила его мне. Буклет был очень тяжелый. И роскошный, со множеством цветных фотографий. На обложке красовалось современное здание школы стильного серебряного цвета.

– Ну разве не прекрасное место? – прищурившись, восторженно сказала мать. – Только, конечно, я на своем опыте прекрасно знаю, что сами себя они будут что есть сил нахваливать. Поэтому я попросила у учителя Савады какие-нибудь материалы со стороны. Он спросил у учителя искусств, и вот…

И не поэтому ли я сегодня получил от него этот конверт?

– Я не собиралась от тебя ничего скрывать. Напротив, я хотела сегодня поговорить с тобой, когда и Мицуру, и папа дома.

Кажется, мать принялась оправдываться. Может, у меня на лице было хмурое выражение. Но я особо не злился.

Папа, мама, Мицуру, учитель Савада и учитель Амано. Я представил, как все они говорят об этом за моей спиной, и растерялся, не зная, как отреагировать, но, честно сказать, я был даже немного тронут.

– Иди туда учиться, Макото, – сказал Мицуру и посмотрел на меня. – Ты, конечно, дурак, лентяй и неисправимый трус, но рисовал ты всегда здорово. Так и рисуй сколько влезет.

– О деньгах тоже не думай. – Отец посмотрел на меня. – Я попросил тебя готовиться к экзаменам в государственной школе совсем не из-за денег. Просто ты апатичный и витаешь в облаках. Я хотел, чтобы у тебя появилась какая-то цель и ты шел к ней. Но если уж ставить цель, то пусть будет та, которая тебе нравится.

– Савада рассказал, что учитель рисования всегда хвалит твои работы. – Наконец, на меня посмотрела мать. – Он сказал, что у твоих картин много поклонников, причем дело даже не в технике. Ты рисуешь то, что привлекает людей… Я даже расплакалась, когда это услышала.

Кажется, сейчас она тоже прослезилась.

Под их взглядами я вдруг ощутил в глубине души новое, необыкновенное, не испытанное ранее чувство.

Макото. Ты слишком поторопился.

Ведь было еще не так поздно…

А ты куда-то спешил…

– Спасибо, – пробурчал я, снова глядя на брошюру. Сердце мое учащенно билось.

Зелень деревьев вокруг школьного двора. Улыбающиеся ученики в модной форме. И огромное, как стадион, здание, которое высится где-то вдалеке.

– Я удивился, когда учитель Амано передал мне материалы. Я знал, что есть такие школы, но я не думал, что смогу туда пойти, поэтому даже не стал их рассматривать и ничего об этом не знал. И пока я изучал материалы, мое сердце билось все сильнее. Чем больше я узнавал, тем лучше понимал, как это здорово. Я думал, что было бы круто учиться в такой школе, которая похожа на рай, но… – И тут я сделал паузу. – Но я лучше пойду в обычную государственную школу.

– Почему?

– Что такое?

– О чем ты думаешь, балда?

Они задали вопросы почти одновременно, и я попытался улыбнуться всем троим.

– Я обещал. Я обещал другу, Саотомэ, что мы будем учиться вместе.

– Саотомэ?

– Это мой одноклассник.

– И вот как ты выбираешь школу, значит?

– Тебе только это и важно! – заявил раздраженный Мицуру.

– Это мой первый друг. – В горле застрял комок. Я понимал, что выгляжу жалко, но все-таки заплакал. – Это мой первый друг.

От слез на глазах обложка брошюры вмиг потускнела и расплылась. Они могли смеяться сколько угодно и говорить мне, что это глупо, но для меня важнее Саотомэ, который поделился со мной знанием о кроссовках за две тысячи сто восемьдесят иен, в этом мире никого не было.

– Да, наверное, я боюсь. Я не то чтобы не хочу сдавать экзамены, но я не уверен, что меня хватит на старшую школу. – Я пытался говорить с яростной решимостью, пока сердце мое бешено колотилось. – Со средней школой ничего не вышло. Может, начало было и неплохое. Мы ведь начали идти все вместе. Но я промешкал, сбился с шага и никак не мог двигаться быстрее. И чем дальше все в классе уходили вперед, тем медленнее я шел, пока совсем не перестал двигаться…

Да, может, так оно все и было.

И пока я думал о страданиях Макото, который так и остался позади всех совсем один, мой голос охрип.

– Но некоторые одноклассники, как Саотомэ, остановились и обернулись посмотреть на меня. Может, я и наивен, но я был очень рад этому, что мне сразу стало лучше. Мы подружились. И, может быть, я потом заведу еще друга, и еще. И их число будет расти. Думаю, что в старшей школе все будет хорошо. Теперь я знаю, что даже если я опоздаю с первым шагом, то смогу снова спокойно вернуться на дорогу. Ходить в школу вместе с толпой друзей, заходить куда-то на обратном пути… И я хочу заниматься такими, совершенно обыденными вещами и жить простой школьной жизнью.

Мне ведь на самом деле так хотелось, чтобы у настоящего Макото была обычная школьная жизнь. Я жаждал этого всей душой и потому едва сдерживал слезы.

Одиночество Макото.

Неуверенность Макото.

Желания Макото.

Я знал все это лучше, чем кто-нибудь еще.

– Ты и в самом деле этого хочешь? Ведь это твой шанс посвятить себя рисованию. – Отец наклонился ко мне, и я уверенно кивнул.

– Я продолжу заниматься в кружке рисования. Сейчас я рисую потому, что мне нравится. Но я еще не думал, буду ли дальше двигаться в этом направлении и стану ли художником.

Мне было неловко оттого, что мать специально съездила посмотреть на эту школу, но даже если предположить, что впереди у меня по-прежнему есть долгая жизнь, то профессионально заниматься искусством будет не поздно начать и в университете.

Когда я закончил, над обеденным столом повисло молчание. Я слышал только, как постукивают на ветру ставни и тикают, отмеряя время, часы. Отец, мать и Мицуру молча смотрели на меня. Но пусть даже они ничего не говорили, по их спокойным взглядам я понял, что они приняли мое решение.

Мицуру первым прервал молчание:

– Я проголодался.

– Так давайте ужинать! Может, все выпьем? – сказал отец с широкой улыбкой. – И ты тоже, Макото. Ты теперь взрослый.

Итак, вопрос о старшей школе был закрыт. Было решено, что я буду поступать в ту государственную школу, которую хочу, а вдобавок на всякий случай подам документы в частную. Но похоже, семья моя радовалась не столько старшей школе, сколько тому, что я впервые за долгое время раскрылся перед ними.

Конечно, это были мои чувства, а не чувства настоящего Макото. В лучшем случае – чувства Макото в моем представлении. И вся любовь, которой окружила меня семья, была направлена на него, а не на меня.

И нормально ли это?

Такие сомнения появились у меня, когда я после вечерней выпивки с отцом и небольшого разговора вернулся в комнату Макото, чтобы продолжить занятия.

Отец. Мать. Мицуру. Чем лучше становились отношения с гостевой семьей, тем сильнее меня преследовали такие мысли. Я хотел пойти в старшую школу вместо Макото, хотел заводить друзей, хотел рисовать – но чем сильнее росли во мне эти желания, тем сильнее я ощущал вину перед настоящим Макото. Потому что невозможно было просто так взять и переделать чью-то чужую жизнь.

Пока я – это я, хеппи-энда для семьи Кобаяси не будет. Я принесу им только фальшивое, ненастоящее счастье. Счастье со сроком годности…

Как только я об этом задумался, то не мог больше ни заниматься, ни спать.

Полночь. Противное время, ни то ни се.

Чтобы отвлечься от горестных мыслей, я пошел в кухню налить кофе.

Проходя мимо гостиной, я заметил, что за сёдзи все еще горела лампа. Я заглянул внутрь и увидел мать, которая сидела за столом.

Заметив меня, она ойкнула и спешно спрятала что-то под столом.

– Ты все еще учишься, Макото? – спросила она в замешательстве, точь-в-точь как школьница, которую застали за списыванием.

Что-то тут было неладно. По привычке я подумал, что меня это не касается, и пошел было дальше. Но тут же передумал, повернул обратно и снова заглянул в гостиную.

– Извини, пожалуйста.

– А?

– Ведь ты даже за буклетом съездила, а все зря.

Мать на миг застыла в изумлении, потом улыбнулась, всем своим видом говоря «да ладно». Как будто тучи вмиг рассеялись.

– Я просто поторопилась. Ведь я не думала, что ты так серьезно к этому относишься. И я вмешалась в твои дела, так что это я должна извиниться.

Я натянуто улыбнулся и, развернувшись, собрался было уйти, как до меня донеслось: «Погоди!»

– Не заглянешь ли на минутку?

Послушавшись, я вошел в комнату, встал рядом с матерью, и она вытащила из-под стола то, что спрятала.

Я увидел тоненькую дешевую брошюру. На обложке было написано: «Пальчиковые куклы своими руками! Просто, понятно, для всех!»

Пальчиковые куклы своими руками?

– Знаешь… у моей знакомой театр пальчиковых кукол, и это их брошюрка, – с неловким видом начала мать. – Где-то раз в месяц они волонтерят, обходят дома пожилых людей, и она спросила, не захочу ли я к ним присоединиться… Конечно, сначала я отказалась. Я подумала, что теперь буду только матерью, и к тому же тебе, Макото, сейчас трудно, нужно сдавать экзамены. Но она сказала, что им не хватает людей, и я полистала брошюру, и постепенно мне показалось… показалось, не знаю, как сказать, но, может быть, мне нужно быть кукольницей и заниматься пальчиковыми марионетками… странное чувство.

Мне куда более странным показалось то, как моментально она это для себя решила, но я держал свои мысли при себе.

– Я правда не знаю, почему я такая. – Мать, кажется, сама была в шоке от себя. – Может, в глубине души я продолжаю искать что-то особенное. Не знаю что, но я не могу просто так взять и перестать искать… Мне уже самой досадно, что я такая жадная, такая упрямая…

Она вроде бы и пыталась понять себя, но в то же время делала это как-то иронично, не всерьез. И именно это и было ее слабым местом.

– Ты не жадная и не упрямая, – сказал я то, что уже давно вертелось у меня на языке, – тебе просто быстро все надоедает.

– Что? – Кажется, она услышала это впервые. – Я никогда об этом так не думала!

И глядя на мать, которая по-настоящему удивилась моим словам, я видел в ней не взрослую женщину, которая совершила плохой поступок, а девочку, которая не могла отделить одно от другого и не знала, что такое постоянство. Сейчас мне было трудно понять ее необычный характер, и я все еще не мог избавиться от отвращения, которое вызывала одна лишь мысль о ее отношениях с инструктором по фламенко.

Но если бы у меня было больше времени…

Год, три, пять – если бы они у меня были…

Нет, как бы то ни было, это все не мое дело.

И как раз в этот момент я, наконец, нашел ответ на неразрешимый вопрос, который давно меня терзал.

– Марионетки – это здорово, – бросил я перед тем, как выйти из гостиной. – Только не бросай на полпути и не мешай другим.

– Правда? Ты правда так считаешь?

– Мне-то без разницы. А вот отцу именно это в тебе и нравится.

Ее глаза заблестели, но я не забыл сделать предупреждение.

– Только, это… больше не изменяй ему.

Мама торжественно кивнула.

– Ну, твой отец, знаешь ли, тоже гулял на стороне в свое время.

– Серьезно?

– Еще до вашего с Мицуру рождения ко мне приходили его любовницы и просили расстаться с ним. Целых три раза.

Само собой, я не нашелся что сказать и ретировался.

– Пурапура!

Так и не сделав кофе, я вернулся к себе и теперь, сидя на краешке кровати, кричал в потолок.

– Выходи! Мне нужно с тобой поговорить!

Я был уверен, что он появится. Предчувствовал.

– Что-то важное?

Так и знал. За моим столом возник Пурапура. В бежевом костюме и с невозмутимым выражением лица.

– Давно не виделись, – с иронией поприветствовал я своего то ли хорошего, то ли плохого ангела. – Я уже почти забыл, как ты выглядишь.

– Просто тебе больше не нужен проводник, – мягко ответил Пурапура. – Ты и так все знаешь про гостевую семью. Это хорошо. Я же не для того здесь, чтобы давать тебе советы про челку.

– А честный совет можешь дать?

– Смотря о чем.

– Я хочу вернуть живого Макото в эту семью, – хладнокровно сказал я. И сердце мое не дрогнуло. – Я хочу, чтобы Макото был с ними.

Мне было немного грустно говорить это, но я тем не менее понимал, что только так и возможен хеппи-энд.

– Да, кажется, настало время. – Пурапура чуть улыбнулся. Затем он снова посерьезнел. – Вернуть душу Макото Кобаяси можно. Ты в последнее время делаешь успехи, босс тобой крайне доволен. В этом мире все всегда делается кое-как, поэтому босс готов сделать для тебя исключение. Но есть одна проблема.

– Какая?

– Ты.

– Я?

– Ты мешаешь, – легко ответил Пурапура. – Чтобы в это тело вернулась душа Макото, его прежде должна покинуть твоя. А чтобы ты мог освободить тело Макото, тебе нужно вспомнить, какую ошибку ты сделал в прошлой жизни.

Я так и застыл с открытым ртом.

Ошибка в прошлой жизни. Точно, было же такое условие!

– Забыл? – Пурапура посмотрел на меня. – Ладно. Тогда запомни следующее: у тебя двадцать четыре часа, чтобы вспомнить, в чем ты ошибся.

– Двадцать четыре часа?

– Справишься за это время – я устрою тебе встречу с боссом. Ты спокойно вольешься в цикл перерождений, а душа Макото Кобаяси вернется в это тело. Все будут жить долго и счастливо. Но если ты припозднишься хотя бы на минутку, то все окажется впустую. И душа Макото больше не вернется на землю.

– Погоди-ка, – сказал я, сдерживая дрожь. – Я попробую. Приложу все силы. Но почему у меня только двадцать четыре часа?

– Цифры ничего не значат. Но с ними интересней, не так ли?

– Кому это интересней?

– Мне и боссу.

– Да провалитесь вы к черту! – заорал я и спрятал голову в ладонях.

Мельком взглянув на часы у кровати, я увидел время: 00:35. Прошло почти четыре месяца, а я так и не нашел ни малейшей улики. Я приуныл.

– Не отчаивайся, – с таинственной улыбкой на губах Пурапура попытался развеять мое уныние. – Лучше открой глаза и оглянись. Ведь кругом полно подсказок.

Подсказок?..