6 декабря. Воскресенье. 6:30 утра.

Раздвинув подсвеченные рассветными лучами шторы и открыв окно, я увидел небо, похожее на голубой холст. Голубая грунтовка, на которой еще ничего не нарисовано. Только вдали, над многоэтажными домами, висели легкие тучки, будто кто-то прошелся по холсту тонкой кистью.

– Какой прекрасный день! – проговорил я, испытывая сложные чувства. Изо рта вырывался пар. Да, из-за дождя поездку точно не отменят. Меня раздражала радостная улыбка отца, но все-таки я был рад, что проснулся рано, полный сил.

До отъезда в семь тридцать еще оставалось время. Я мигом оделся, вернулся в комнату и то задвигал и раздвигал шторы, то открывал и закрывал новехонький скетчбук… но успокоиться никак не получалось.

Наконец я уселся на краешке кровати и задрал голову.

– Пурапура? – прошептал я, но ответа не было. – Мне нужен твой совет! – Тишина. – Как тебе моя челка?

Сколько я ни звал, Пурапура не собирался появляться. Прошло больше трех недель с тех пор, как я видел его в последний раз.

Эй, Пурапура! Что-то ты работу прогуливаешь. Ко мне не пора-пора?

Или ты больше не проводник?

Я смутно ощутил, что что-то потихоньку меняется – то вот недавно Саотомэ отвел меня в магазин кроссовок, то сегодня отец хотел меня куда-то отвезти.

Поэтому мне сделалось страшно.

Куда меня ведут проводники – люди из этого мира?

Темно-синяя «Тойота Калдина» с отцом за рулем поехала из города сначала по однополосной улице, затем свернула на двухполосное шоссе, потом – на трехполосную магистраль, пока не выехала из префектуры и не понесла нас по крутой и извилистой горной дороге.

Отцовское «на машине недалеко» оказалось неправдой – путь занял целых три часа. Все это время я молчал, прислонившись к окну пассажирского сиденья и делая вид, что сплю, пока и в самом деле не уснул.

Открыв глаза, я увидел, что мы едем мимо небольшой деревни в долине. Меж гор тянулись рисовые поля, а между ними повсюду были разбросаны домики. Дорога спокойно вилась меж полей, как будто старалась не тревожить покой сонной деревушки. Иногда встречались дорожные указатели на горячие источники или клубы караоке, но самих зданий я не видел. Наконец и указатели исчезли, вокруг становилось все пустыннее и пустыннее, пока отец не остановил машину на какой-то гравийной дороге.

– Где-то здесь, – сказал он, пощипывая переносицу.

Вокруг был густой лес и никакой реки.

С чувством растущего сомнения я открыл пассажирскую дверь.

Неописуемый холод сразу же пробрал мое тело, как будто меня обрызгали ледяной водой из пульверизатора.

– Одевайся потеплее, – посоветовал отец, выуживая из багажника рыбные снасти. Но, наверное, он уже понял, что совет запоздал, потому что снял с себя шарф и предложил его мне.

Разумеется, я отказался. Вязаный шарф был ужасно старомодным, да и я не так уж и замерз. Температура, конечно, была низкой, но холод компенсировался прозрачностью чистого воздуха.

– Ну что, пойдем. – Отец бросил попытки укутать меня в шарф, надел его сам и пошел в рощу.

Я последовал за ним, прихватив принадлежности для рисования.

Раздвигая руками мешающие ветки, мы спустились по пологому склону. На листочках еще висели капельки росы, а ослепительные лучи солнца пробивались сквозь листву.

Минут через десять показался ручеек – цель нашего пути. Поток беззвучно струился по засохшему полю. Сначала мне показалось, что под лучами утреннего солнца бледно-зеленая поверхность воды неподвижна, но, присмотревшись, я увидел, что такое впечатление создается из-за подводных трав на дне. Вода была столь чистой, что я хорошо видел песок. С двух сторон на прозрачный поток надвигался великолепный лес. Над ним виднелись снежные горные вершины.

Да, вид и вправду был прекрасный! Не сказать, что особенно живописный, но, в зависимости от ракурса и композиции, он позволял нарисовать любую картину. Может быть, и правда идеальное место для набросков… И все же…

– А тут разве есть рыба? – Я смущенно поглядывал на отца, который быстро шел к реке с удочкой в руках. Рыбы в ручье я не увидел, да и водорослей для рыбной ловли было слишком много.

– Есть или нет, неважно. Я хочу просто расслабиться на берегу и полюбоваться пейзажем. Вот такая папина рыбалка – без рыбы. Ха-ха.

Кажется, отец и в самом деле не рассчитывал на рыбалку, потому что не захватил ни ведра для рыбы, ни ящика-холодильника. Он уселся на берегу, закинул удочку без наживки в воду и просто расслабился. Иногда он улыбался сам себе, хотя я не понимал, что тут смешного.

Странный какой-то. Я тем временем стал искать место для рисования и наконец расстелил подстилку на солнечной полянке с хорошим обзором. Потом я открыл свой новый скетчбук. Через пять минут меня – от кончиков пальцев к рукам, от ступней к бедрам, от поясницы к животу – стал пронизывать страшный холод. Рисовать с натуры посреди зимы оказалось слишком сурово. Однако мне нравился сам процесс, и уже вскоре я с головой погрузился в работу.

Ясная река.

Величественные деревья.

Приятный ветерок.

Я не всегда мог передать это в своих рисунках, но иногда листва, вышедшая из-под моего карандаша, воспринималась почти ощутимо, будто я мог до нее дотронуться. А когда я рисовал реку, мне казалось порой, что я щупаю воду пальцами.

Листья будто смахнули с меня какой-то груз, а вода смыла его с меня. Я закончил набросок и принялся раскрашивать его акварелью. Постепенно тело мое расслаблялось. Вся тяжесть, которая за эти месяцы скопилась на моих плечах, медленно уходила. Может быть, я действительно устал от непривычного темпа в учебе куда сильнее, чем мне самому казалось.

Отец то и дело подходил проверить, как продвигается моя работа, и каждый раз спрашивал: «Шарф, может?»

К полудню я закончил одну картину, а отец так и не поймал ни одной рыбы.

– Ты только пейзажи рисуешь, Макото? – спросил меня отец во время перекуса. Мы сидели на подстилке, и он раскрывал коробки с обедом, приготовленные мамой. – Ты не рисуешь портреты?

Я помотал головой, пытаясь согреться кофе из термокружки.

– Нет.

– Почему?

– Не люблю людей, – не задумываясь ответил я, но, сразу же вспомнив лицо Саотомэ, шепотом добавил: – По большей части.

– Вот как. – Отец хмыкнул, кивнул, взял онигири и проглотил его в четыре укуса. Затем он мигом расправился с омлетом, сосисками и мини-бургером и только потом обратился ко мне: – Знаешь, я по большей части тоже не любил людей. – На его лице засияла беззаботная улыбка. – Некоторое время я их терпеть не мог.

– Правда? – спросил я без особого энтузиазма и принялся за жареную курочку, уминая ее за обе щеки. Вкус ароматного соевого соуса наполнил мой рот. Наслаждаясь этим ощущением, я потянулся к онигири, а отец принялся грызть маринованную редьку.

– Ты знаешь, почему я позвал тебя сегодня на рыбалку, Макото? – проговорил он, хрустя редькой.

– Угу, – невнятно прочавкал я.

– Понимаешь? – И снова хруст редьки.

– Понимаю, – опять невнятно ответил я. – Ты хотел со мной поговорить наедине под предлогом рыбалки.

Хруст редьки прекратился.

– А ты все прекрасно понимаешь!

– Я же тебя насквозь вижу.

Если идешь на рыбалку с отцом – значит, настало время разговоров по душам. Не удивлюсь, если его затея с рыбалкой была позаимствована из какого-нибудь семейного сериала.

– Раз понимаешь, то мы быстро все решим. – Отец даже как-то приободрился. – Все так. Я устроил рыбалку, чтобы поговорить с тобой, Макото. До этого я ждал, пока ты сам подойдешь, но потом подумал – а что, если я не жду, а избегаю этого разговора? К тому же мне тяжело видеть, как твоя мать совсем приуныла.

Я промолчал.

– Я не знаю, что между вами происходит. Но мне тревожно оттого, что отношения между моей женой и моим сыном так себе, хотя мы все живем под одной крышей.

Во мне внезапно пробудился бунтарский дух.

– Знаешь, как сын, я тоже беспокоюсь, когда вижу, что родители ведут себя как обычно, а на самом деле лицемерно притворяются мужем и женой.

– Ты о чем, Макото?

– Да так.

– Нет, Макото. Расскажи все как есть.

– Хорошо, расскажу, – начал я. – Тебе не кажется, что твой брак был ошибкой?

– Брак?

– Мне кажется, что ты об этом жалеешь.

– Совершенная глупость. – Отец вдруг посерьезнел. – Я никогда не жалел, что женился на твоей матери. Я до сих пор поверить не могу, что встретил такую, как она. – Видимо, он и не подозревал, какая мать на самом деле. – Знаешь, твоя мама такая энергичная! Я домосед, тяжелый на подъем, ничего мне не интересно, а мама любит всякие вызовы. Ты же знаешь, Макото, что она все пробует – и нагаута, и каппорэ, и вообще открыта всему новому. Я ею восхищаюсь. Ты, наверное, и не представляешь, сколько сил придает мне ее позитивное отношение к жизни.

– Ого. – Я так и уставился на него, разинув рот.

Всякие занятия. Открыта всему новому. Позитивное отношение к жизни.

Этих слов не было в полном отчаяния письме матери. Но отец и правда считал ее такой.

– И она не только учебе так отдается. Когда она работала на полставки, то тоже была такой же энергичной. Всегда улыбается, всегда легко чему-то учится. Она меня спасла, когда я сидел без работы.

Работала на полставки? Сидел без работы?

Передо мной открывался новый мир.

Хм, о чем это он хочет сказать?

– И дело ведь не только в деньгах. Мне тогда было так погано на душе. Без оптимизма мамы я бы не справился.

Беседа приняла непредвиденный оборот, и я все больше и больше запутывался.

– Ведь я никогда не рассказывал ни тебе, ни Мицуру о том периоде, когда мне было хуже всего. Я не хотел взваливать на вас свои проблемы, поэтому ничего не рассказывал. Но я очень пожалел об этом, когда ты, Макото, попытался покончить с собой. Я должен был рассказать тебе обо всем, а не делать вид, что у меня все под контролем. Я должен был рассказать тебе о своих проблемах и тревогах, неважно, помогло ли бы мне это или нет. Но, может, ты сейчас меня выслушаешь?

Я вдруг понял, что ради этого отец и привез меня сюда. Не дожидаясь моего ответа, он начал рассказывать:

– Когда ты, Макото, учился в начальной школе, мне пришлось уволиться с завода кондитерских изделий. С этого и начались все мои беды. Я сказал вам, что взял на себя ответственность за ошибку на работе, но на самом деле это была не вся правда. Ошибку совершил начальник, а мне пришлось взять на себя вину. Такое в компаниях часто бывает.

Он произнес эти слова с иронией, совсем ему не присущей.

– Из-за ошибки начальника, которую я взял на себя, у нас сорвался договор с крупной продуктовой сетью. На некоторое время компания оказалась в убытке, и нужно было кого-то сократить из-за реструктуризации. Выбор пал на меня. Но не это самое страшное. Я доверял боссу, а он меня предал. И это куда страшнее.

– Поэтому ты перестал любить людей?

– Не то чтобы перестал любить, скорее, перестал доверять. В компании все знали, кто виноват на самом деле, но никто меня не поддержал.

Над головой отца, который живо делился воспоминаниями, трепетали кипарисовые ветви, пели птицы. Полуденное солнце окутало его золотыми лучами.

– А тут еще начался экономический кризис, и я не мог найти себе работу. Я хотел заниматься проектной деятельностью, как в своей старой компании. Придумывать новые продукты, воплощать их в жизнь… Мне безумно нравится этот процесс. Знаешь, я мог позволить себе так говорить только благодаря твоей маме. Она рядом, она всегда меня поддерживает, и благодаря ей я, наконец, смог найти работу. Прошло почти полгода моей безработицы, пока я устроился в отдел проектирования компании, где работаю и сейчас. И теперь твоя мама снова могла учиться всему, чему хотела…

Его голос наполнился радостью, но затем он запнулся:

– Однако… Однако мое невезение на этом не закончилось. Теперь и новая компания попала в неприятности.

Неприятности. То есть банальное мошенничество.

– Пап, да тебе нигде не везет. – До этого момента я вполуха слушал, как он пытается изобразить из себя жертву, но больше не хотел вестись на это. Ведь именно благодаря мошенничеству он из простого работника вмиг сделался начальником отдела и буквально прыгал от радости в тот вечер, когда арестовали президента и высший менеджмент компании. – Ты там работал и не знал о мошенничестве? – Я подозрительно уставился на отца. – Разве ты тоже не замешан во всем этом?

Он сразу принял смиренный вид.

– Я не знал об этом, когда начинал работать. Вернее, тогда еще директор был порядочным человеком. У него, конечно, была присказка, что надо продавать не товары, а идеи, да и честолюбия хватало, но ничего незаконного, думаю, он не делал. Пока два года назад он не стал сторонником радикальной точки зрения – продукт может быть сколь угодно плох, но, если идея хороша, потребителя можно убедить купить что угодно. Потом по компании поползли слухи, что вместе с высшим менеджментом он тайно работает над какими-то странными проектами. Может, они хотели держать это под строгим секретом, но, как ни скрывай, в компании все равно узнали.

– То есть ты тоже знал?

– Да. Все знали.

– Но почему вы не остановили их, раз знали?

– Я попытался. Я обращался к директору и менеджменту каждый раз, когда они хотели провернуть какую-то сомнительную схему. Я предупреждал, что нас ждут серьезные последствия, если это все продолжится. И что надо тратить время и силы на хорошие, достойные продукты.

– Хм… – Я начал терять терпение. Что-то тут не то. Пурапура об этом не упоминал.

– Директор начал меня сторониться. Ровно то же случилось прежде на заводе кондитерских изделий. Мой стол передвинули подальше в угол, перестали давать мне работу, в общем, делали все, чтобы я уволился. Но из чистого упрямства я не хотел подавать заявление. Если бы я снова остался без работы, то неизвестно, нашел бы новую в этот раз или нет. А еще это было бы совсем непростительно по отношению к твоей маме. У нас была ипотека, а еще требовалось платить за ваше обучение. Пока я ходил на работу, то, какие бы условия мне ни создавали, я получал зарплату. И это длилось два долгих года. – Отец глубоко вздохнул. – Два года я ходил на работу, как на пытку.

Холодный ветер колыхал его седеющие волосы.

Дрожа от холода, я схватился за термокружку из нержавеющей стали. Кофе совсем остыл.

– И никто в компании не хотел тебе помочь? – Мой голос становился слабее с каждым вопросом. Что, если я… нет, что, если Макото понял все не так и совершил непоправимое?

– Некоторые подбадривали меня, но никто не мог ничего сделать.

– Ате менеджеры, которых арестовали, – они были его сторонниками?

– Не столько сторонниками… Они, наверное, тоже сомневались, но у них были должностные обязанности, и потому они не могли ему противостоять. А молодые сотрудники, напротив, говорили, что надо уволить директора и полностью перестроить компанию. Я соглашался с ними. Если уж компания дошла до такого, нужны радикальные перемены.

– Так ты поэтому был так рад своему продвижению?

– Да, ведь благодаря ему у меня теперь появилась настоящая работа, – радостно подтвердил отец. – И более того, работа мечты в отделе разработки проектов. Мы с молодыми сотрудниками были так рады, что теперь сможем разрабатывать хорошие товары без обмана покупателей. Конечно, какое-то время было тяжело, но теперь я знал, что больше не буду тратить свою жизнь впустую.

Я почти уже онемел, когда отец добавил:

– В твоих глазах, наверное, я простой офисный работник. Может, ты видишь скучного взрослого, который каждый день ездит на работу в переполненном поезде. Но знаешь, в жизни твоего отца тоже было много поворотов судьбы. Бывало хорошее, бывало и плохое. Но единственное, что я могу тебе сказать, – плохое всегда кончается. Маленький урок, но это истина. Хорошее не вечно, но и плохое тоже проходит.

Отец чуть стеснительно рассмеялся. И от этого смеха вороны, которые сновали вокруг нашей подстилки с целью полакомиться объедками, мигом разлетелись.

Хлопот крыльев.

Черные точки, исчезнувшие в голубом небе.

Я вдруг ощутил себя таким одиноким, что у меня даже закружилась голова.

Отец хотел меня воодушевить, но я, к сожалению, знал, что плохое заканчивается не всегда.

Потому что смерть Макото не закончилась бы. Сколько бы месяцев или лет ни прошло – смерть никогда бы не прошла.

И Макото, который уже никогда не узнает, как он заблуждался, тоже умер навсегда.