– Смотри, Хуши, какая у тебя тетя красивая!

Хиба ворковала над девочкой, но Первин прекрасно понимала, что слова предназначены для ее ушей. И Хиба, и Гита отметили, что всю субботу Первин вела себя необычайно тихо. После телефонного разговора с Парвешем она так и не смогла вернуть себе душевное равновесие. Досадно было сознавать, что он обладает сведениями, которые могут помочь ее подзащитной, но держит их при себе. Похоже, сохранить положение в обществе для него было важнее всего остального.

А ей сегодня важно было выглядеть презентабельно. Впереди Бал юристов, и одеться нужно соответственно: не столько блистательно – тогда поставят под вопрос ее профессиональные качества, – сколько так, чтобы не сливаться с мебелью.

Джамшеджи сказал Первин, что волосы до плеч будут выглядеть неуместно в сочетании с парадным сари, поэтому она попросила Гиту сходить на рынок Кроуфорд и купить ей парик. Гита, которая обожала выполнять поручения, связанные с нарядами и прическами, просияла, а после наплела из купленных волос тонких тугих косичек, которые прикрепила к голове Первин, чтобы они свисали свободными петлями. Процесс занял сорок минут, по результатам Первин показалась себе похожей на Медузу – героиню греческих мифов, у которой на голове росли змеи. Гита с удовольствием выслушала историю про Медузу, а потом предложила поменять прическу, чтобы не навлечь беду.

– Глупости. Мне ужасно нравится, – заверила ее Первин.

Вид получился сногсшибательный – столь же парадный, как и длинные золотые серьги с жемчужными вставками, которые свисали ей почти до плеч.

Камелия с Гитой помогли Первин выбрать сари: из блестящего темно-бордового жесткого шелка с парсийской вышивкой-гара. Проводя ладонью по темно-зеленым лозам, зелено-голубым попугаям и алым соцветиям роз, Первин думала про женщин, которые долгими часами создавали в Гонконге эту вышивку; думала она и про женщин, которые отращивали волосы, а потом обрезали их на продажу.

А еще Первин гадала: возможно, это ни разу не надеванное сари, которое мама ее достала из своей альмиры, изначально предназначалось для Гюльназ – та любила цветок, в честь которого ее назвали. Как бы то ни было, в этом сари Первин чувствовала себя другой женщиной, куда более светской и при этом совершенно беззаботной.

– Одобряю! – объявил Джамшеджи, когда в половине шестого Первин спустилась из спальни. На нем самом был новый черный фрак. – Формальное, но не фривольное. Именно то, что сегодня и нужно.

– У тебя просто поразительный костюм! – похвалила Первин, обходя отца по кругу и разглядывая длинные фалды его фрака. – И туфли новые?

– Да уж. – Джамшеджи приподнял блестящий черный ботинок, демонстрируя узор из гладкой белой кожи. – Буду ими искрить, танцуя с дочерью.

– Мне совсем не хочется в толпу танцоров. Я в последнее время и так все время на людях.

– Ты два года занималась танцами – вместе с Гюльназ! – А потом, куда менее бодрым тоном, Джамшеджи добавил: – Растом сегодня днем ходил к Бэнкерам. Таджбану опять заявила, что Гюльназ спит. Я сказал сыну: нужно было дождаться, – но он боялся слишком давить на тещу.

– По крайней мере, Растом все лучше справляется с отцовскими обязанностями. Пообещал, что сегодня весь вечер проведет с Хуши и сам уложит ее спать. – Первин хотела донести до отца, что нынешнее положение вещей не так уж и безнадежно.

Джамшеджи потеребил запонку.

– Опасно поощрять Растома к такому тесному общению с ребенком.

– Это все твои старомодные предрассудки! – Первин подошла к отцу и застегнула запонку на его правой манжете. – А мы с тобой разве не тесно общаемся?

– Спасибо. – Джамшеджи вытянул запястья, одобрительно разглядывая безупречно ровные манжеты. – Нужно также иметь в виду, что, если Гюльназ подаст иск о раздельном проживании, опеку над Хуши, скорее всего, присудят ей. Растом потеряет дочь, и это может разбить ему сердце.

«И мне тоже». Первин сглотнула комок в горле.

– Но еще хуже отсутствие любви, правда? Папа, давай думать про хорошее.

Джамшеджи ответил чуть печальной улыбкой.

– Это верно. Ну а теперь нам пора в дорогу, на Бал юристов.

Когда они прибыли, у входа в клуб «Рипон» уже собралась очередь. Первин увидела Наримана, любимого метрдотеля их семьи, – он сверял имена гостей по списку, напечатанному на листах бумаги цвета слоновой кости. Стоя в очереди, Первин рассматривала спины своих соседей: много юристов и бухгалтеров – парсов, членов клуба, есть и те, кого пригласили со стороны, ведь бал был благотворительным. Тут и там мелькали сливки общества: английские чиновники из Индийской гражданской службы, в основном судьи, обычные и мировые. После проверки они сразу проходили в начало очереди к маленькому клубному лифту, явно считая себя важнее других.

– Бутоньерку и цветочный браслет из бархатцев для мистера Мистри и мисс Мистри, – проинструктировал Нариман своего подчиненного-официанта, когда Первин с отцом добрались до начала очереди.

Джамшеджи прикрепил цветы Первин к запястью, а она приколола бутоньерку ему к лацкану, все сильнее досадуя, что они так медленно продвигаются к цели. Пробормотала:

– При такой цене на билеты я бы предпочла розы, а не бархатцы.

– Это своего рода знак отличия! – пояснил стоявший рядом Вивек Шарма. – Все поверенные сегодня в золотом.

– Добрый вечер, Вивек. А как решили, что какой цвет обозначает? – Джамшеджи улыбнулся барристеру, как будто забыв, что Шарма отказался от дела Сунанды.

– Решили члены комитета юридической школы. Вашему брату полагается золотой цвет, потому что он служит напоминанием о драгоценном металле. Нам, барристерам, красные розы – мы пускаем кровь в суде. Прокуроры считаются белыми рыцарями – у них белая плюмерия, а на всех судьях зеленые листья, символ правосудия.

– А что же гости, не принадлежащие ни к одной категории? Бизнесмены, чиновники и прочие? – удивился Джамшеджи.

– Их вы увидите наверху. Их отличительный знак – гордый королевский цвет, багрянец. – Вивек с некоторым сарказмом поднял брови, а Первин вспомнила, что он участник освободительного движения.

– Папа, предлагаю не ждать лифта. Здесь страшная духота и очень неприятно пахнет. – Первин раздосадовала попытка Вивека напомнить о том, что он человек прогрессивных взглядов, притом что он первым отказался помочь Сунанде.

Поднимаясь по винтовой лестнице, Джамшеджи заметил:

– Зря ты это сказала. Очень многие решат, что ты их имеешь в виду.

– Ну уж конечно, все видели, как я мечу кинжалы в мистера Шарму! – вспылила Первин. – Пусть теперь гадают, что с ним не так!

– Сплетни не помогут нам найти барристера, – сухо ответствовал Джамшеджи.

Поднявшись на третий этаж, Первин тут же увидела, сколько труда было накануне положено на украшение. Все колонны были увиты лентами, под потолком сияли гирлянды. Огромное помещение, где обычно были вольготно расставлены столики, полностью очистили; между гостями сновали официанты с закусками и напитками на подносах.

В углу оркестр исполнял вальс, полдесятка пар кружились в танце. Некоторые дамы обнажили головы и отбросили длинные концы сари за плечи, что делало их свободными и современными.

– Совсем не так, как в прошлом году, – заметил Джамшеджи, беря с подноса два бокала шампанского, себе и Первин.

– Твое здоровье, папа. – Первин отпила, пузырьки приятно защекотали язык. – Да, с оркестром гораздо лучше. И песни новые.

– А я вижу твою давнюю подружку среди танцующих.

Первин проследила направление его взгляда и тоже разглядела – сантиметров на десять выше голов большинства мужчин – золотистые волосы Элис. Тут же узнала в ее партнере Колина; да, он смотрел в другую сторону, но ей тут же всё сказали его волнистые темные волосы и легкая хромота. Джамшеджи лишь однажды встречался с Колином и сейчас его будто бы не заметил – в результате Первин смогла свободно понаблюдать за танцующими.

А потом ее отвлек мировой судья по имени Освальд Пэкем – он подошел к ее отцу. Джамшеджи представил Первин как свою дочь, первую женщину-поверенного в городе. Пэкем лишь кивнул и тут же завел разговор о предстоящей замене главного судьи Бомбейского верховного суда. Кто, по мнению Джамшеджи, может претендовать на эту должность? Они погрузились в обсуждение, что важнее, статус или профессионализм, а Первин, воспользовавшись случаем, отошла в сторону. Она успела заметить, что Элис больше нет среди танцующих.

– А, вот ты где! – Первин поцеловала подругу в щеку. – Как ты стильно выглядишь!

– Мама неожиданно купила мне этот наряд. – Элис оглядела темно-синее шелковое платье с черной бахромой, длиной до колена. – Я, когда примерила, почувствовала себя едва ли не голой, но теперь постепенно привыкаю.

– Тебе очень идет. И танцевать в таком, наверное, очень удобно.

Браслет из багряных бугенвиллей запрыгал у Элис на запястье, когда она стала поправлять серебряный обруч на взмокшем лбу.

– Ну, всем известно, что с грацией у меня туго, да и Колин немногим лучше. Он, пока мы танцевали, приметил буфет и сразу же бросился всё пробовать. Слушай, тут нет местечка попрохладнее, где можно поговорить?

– Хорошо, давай выйдем на галерею. – Первин повела подругу к одной из многочисленных дверей.

Снаружи, прислонившись к балюстраде, Элис сообщила:

– Пока мы с Колином танцевали, с нами заговорили трое. Немыслимое нахальство – однако последний похвастался, что работает в прокуратуре. Зовут его мистер Уильям Рэндалл.

– Повезло тебе – познакомилась с обвинителем! – Первин подняла бокал.

– Он просто клерк, – подмигнула ей Элис. – Потому куда откровеннее прокурора. Мистер Рэндалл поведал, что Риппингтона сегодня здесь нет – у него мелкая должность, и большое пожертвование ему не по карману. А сам Рэндалл пришел только потому, что кто-то уступил ему билетик. – Элис привалилась к колонне и от души хлебнула шампанского. – Рэндалл ничего не говорил о том, что Риппингтон взяточник, но отметил его неопытность. Проиграл несколько дел, потому что запутался в уликах. Мы разговорились о том, часто ли обвинителю удается выиграть дело. Судя по всему, проблема вот в чем: обвинителям поручают слишком много дел, с ними не успеть толком ознакомиться. По словам Рэндалла, бомбейская полиция не дает им нормально работать.

– Интересно.

– Я спросила мистера Рэндалла, почему полиция позволяет себе такие глупости, а он ответил, что на всех давит некий советник имперской полиции, который начинал с полицейского управления. – Элис шумно вздохнула. – Как ты думаешь, кто бы это мог быть?

– Меня это не удивляет, и все равно слышать неприятно. – Первин еще раз пригубила шампанское, думая о том, что чем дальше, тем отчетливее вырисовывается вероятность, что именно с подачи Прескотта на Сунанду поступила жалоба, повлекшая за собой арест.

– Я твое поручение выполнила, а вечер еще в самом начале, – заметила Элис. – Нужно что-то еще?

– Пойдем в дальний конец галереи, там потише. – Первин очень хотелось, чтобы остаток их разговора прошел с глазу на глаз.

Допив шампанское, Первин перечислила Элис имена мужчин, присутствовавших на приеме у наваба, которые могли быть и здесь на балу: Стоув, Тата, Шроф и сам наваб.

– Полад Шроф бесплатно обеспечил спиртное для сегодняшнего вечера. Это написано на табличке у бара. – Элис покрутила в руке пустой бокал. – Я могу поспрашивать, кто-нибудь мне на него укажет, а я поблагодарю его от всей души.

– Только будь осторожна и не заходи туда, где на тебя могут напасть, – предупредила Первин. – Того, кто надругался над Сунандой, не остановило присутствие нескольких десятков гостей.

Они решили, что беседовать с Малькольмом Стоувом нужды нет – довольно предыдущего разговора, однако Первин поговорит с Тиграном Татой, ведь он же друг ее семьи.

– Я потанцую с навабом, если удастся его уговорить, – с ухмылкой пообещала Элис.

– Это может оказаться не так-то просто в присутствии Коры. Она страшно в него влюблена и может обидеться, – заметила Первин.

– Не исключено. Пока мы с Колином танцевали, я заметила наваба, он был с миниатюрной юной блондинкой – моя мама всегда мечтала о такой дочери, – сокрушенно поведала Элис. – Мне показалось, она им действительно очарована. Это и есть счастливая княгиня?

– Нет, у Коры рыжие волосы. – Первин глянула за длинную приоткрытую перегородку – через нее из помещения клуба попадали на воздух. Несколько иностранок танцевали с мужчинами или болтали между собой, но Коры среди них не было.

– Мисс Мистри! Элис! Вот вы где! – До них долетел голос одной из англичанок, и Первин поняла, что слишком откровенно таращится на гостей.

С дальнего конца открытой галереи к ним спешили три женщины – две англичанки и одна индуска.

Серена Прескотт выглядела очень стильно в легком лавандовом шелковом платье, за ней следовала Мириам Пенкар. На Мириам было белое сари из шелкового атласа, расшитое золотыми и серебряными пейсли. Из украшений она надела несколько золотых браслетов и простую цепочку на шею. Третьей шла Мадлен Стоув в темно-синем платье – несколько старомодном, но явно очень дорогом. Платье вроде бы подтверждало то, что раньше говорил ее муж: она не хочет быть в центре внимания.

– Всем добрый вечер! – бодро поздоровалась Элис.

– Доктор Пенкар, какой приятный сюрприз, я не ждала вас здесь увидеть! – Первин решила сразу же поздороваться с Мириам, потому что вид у той был несколько смущенный.

– Я только сегодня утром узнала, что иду. Меня пригласила миссис Прескотт. – Судя по взгляду, который Мириам бросила на спутницу, она чувствовала себя не в своей тарелке в зале, где преобладали мужчины – обладатели либо высоких официальных чинов, либо больших счетов в банке.

– Я решила, что здесь будет много потенциальных жертвователей на женскую больницу, которым важно познакомиться с доктором Пенкар. – Серена обняла Мириам за плечи, та поморщилась. – Уж мы уговорим их раскошелиться.

Первин начала было гадать: а вдруг идея Малькольма – чтобы Серена Прескотт взяла на себя руководство сбором средств на больницу – все-таки принесет какие-то плоды? Но почему он не предложил на эту роль собственную жену? Первин посмотрела на Мадлен Стоув, та без улыбки вернула ей взгляд. Пытаясь понять, в чьих руках теперь власть, Первин спросила:

– Кто-то из вас встанет к рулю корабля – строительства больницы?

– Ну уж нет. Муж и так слишком много дел на меня навешивает, – ответила Мадлен, улыбаясь лицом, но не глазами.

Первин подумала: может, Мадлен просто не хочет проводить по многу часов вдали от мужа – или ей важно все время держать его под присмотром. Очень хотелось расспросить Мадлен, не произошло ли чего-то необычного на приеме у наваба, но вряд ли эта дама станет свидетельствовать против мужа – в случае, если именно он напал на Сунанду.

– И не я! – бодро сообщила Серена. – Ума прислала мне записку с сообщением, что по окончании траура она хочет возобновить сбор средств на строительство больницы. Насколько я поняла, такова была предсмертная воля ее свекра.

– Я про это услышала только сегодня от миссис Прескотт. Отличные новости! – Мириам крепко сжала руки своих спутниц – типично девичий жест, говоривший о том, что она очень рада тому, что их больничная «банда» опять вместе.

Ума ни словом не обмолвилась об этом Первин – видимо, слишком переживала за Ишана. Или – об этом раньше прозорливо говорила Гюльназ – предсмертное желание лорда Бхатия было просто хитроумной уловкой. В любом случае одного желания Умы недостаточно для претворения проекта в жизнь.

– Миссис Прескотт, а мистер Парвеш Бхатия, по словам Умы, поддерживает это начинание?

– Разумеется, – кивнула Серена, высвобождая ладонь из руки Мириам. – По окончании траура Парвеш найдет в бумагах отца документы по сделке на передачу комитету складских помещений. И нам, Первин, очень понадобится ваша помощь: нужно будет официально учредить благотворительный траст и завершить сделку. Официально до сих пор ничего не оформлено.

Похоже, Серена все-таки решила взять на себя заглавную роль, хотя на словах перепоручила ее Уме, подумала Первин. Ей снова вспомнилась пудреница, которая вполне могла принадлежать Серене. Допустим, она положила в нее яд и передала Уме, чтобы та осуществила немыслимое?

– Мы собираемся полностью реорганизовать комитет! – В тревожные мысли Первин проник приятный голос Серены. – Некоторые дамы вышли из его состава, и нам нужна свежая кровь. Вы как, Элис?

– Я обычно не участвую в том, в чем участвует мама, – ответила, закатив глаза, Элис. – Но тут речь идет об очень полезном начинании. Если Первин согласится, то и я тоже.

Первин улыбнулась, но ничего не ответила. Ей очень хотелось принять участие в этой затее, но, если смерть лорда Бхатия будет признана убийством, дам ждут такие осложнения, каких им пока себе и не представить.

Элис возвестила, что хочет еще шампанского, и они все впятером вернулись в бальную залу, где шума и людей только прибавилось. Заполучив бокалы, Мириам, Серена и Мадлен заметили одного важного человека, которому хотели представить доктора Пенкар.

Когда они втроем отчалили, Элис низко нагнула голову и прошептала Первин на ухо:

– Что ты думаешь о том, что Парвеш изменил свои планы?

– Даже если слова про предсмертную волю его отца чистая выдумка, Парвеш Бхатия теперь глава семьи и может поступать как ему вздумается, – ответила Первин. – Вот только зачем отдавать на благотворительность ценную недвижимость, если его фирма испытывает серьезные финансовые трудности? Или он просто хочет отмыть пожертвования, сделанные по ходу чаепития? Именно этим, по мысли Коры и наваба, занимался лорд Бхатия.

– Интересно, понимает ли Ума все эти тонкости. Я имею в виду не только финансовое положение их семейной фирмы, но и то, что Серена пытается выдвинуться на главную роль! – Элис вгляделась в подругу.

– Жаль, что Умы здесь нет, но, полагаю, в дни траура по балам не ходят! Неважно; я только что приметила Тиграна Тату, бомбейского автомобильного короля. Пора мне за дело. – Первин указала на худощавого джентльмена, который кружил в танце парсийку в европейском наряде. – Он здесь с женой. Ширин училась со мной в школе, но на несколько классов старше.

– Отыщи Колина и иди танцевать рядом, – посоветовала Элис. – Кстати, а где он?

– Колин тут ни при чем. – Первин попыталась сделать вид, что вовсе не выискивает его глазами. – Постою поблизости и дождусь, когда Тата закончат танец.

– Ну давай. – А потом Элис добавила с ухмылкой: – Насколько мне известно, Колин будет рад повидаться с тобой на верхнем этаже, если у тебя вдруг выдастся свободная минутка.

Ну и хитрюга же эта Элис! Первин густо покраснела и пошла в сторону танцующих. Мелодия завершилась, и Тигран с Ширин заметили ее обращенную к ним улыбку.

– Первин, выпейте с нами. Я тут говорил вашему отцу, что он вполне может поменять «Даймлер» на «Бенц». Вы не меньше, чем он, пользуетесь этой машиной. Или, может, вы предпочтете автомобиль новой фирмы, например «Майбах»? – шутливо произнес Тигран, импозантный мужчина лет тридцати, ростом ниже Колина, но крепче телосложением.

– Ну, это машина для махараджей и навабов, не для простых юристов. Нет-нет, не нужно мне больше шампанского! Сок, пожалуйста, – произнесла Первин, принимая стакан сока, который Тигран взял у проходившего мимо официанта. На правой руке у Тиграна красовалось крупное кольцо – большой сапфир, обрамленный бриллиантами.

– Вы не просто юристы – вы светочи своей профессии! – вмешалась Ширин, щедро отхлебнув шампанского. – Первин, в современном обществе можно не прятать волосы. Я вижу, что у тебя очень интересная прическа.

– Косички как косички, а вот твоя прическа – настоящее произведение искусства, – заметила Первин, указывая на пышный помпадур, не только ничем не прикрытый, но и украшенный шпильками с жемчугом. – Кстати, ты видела повелителей Варанпура?

– Наваб приехал один. Возможно, из-за того, что случилось месяц назад. – Ширин поджала накрашенные губы.

– Ты о чем? – Первин вспомнила, что в школе Ширин всегда была неисправимой болтушкой.

Та огляделась, пытаясь говорить тихо.

– Там было много детей, что, видимо, пришлось не по душе бегум – она же и сама еще почти ребенок. Вот она и нахлебалась спиртного, и весь прием пошел наперекосяк. От закусок до десерта царил полный хаос. Кроме того, от них постоянно уходят слуги, а те, что остаются, ничего не смыслят!

Первин расстроилась: Ширин нечего оказалось сказать, кроме как посмеяться над наивной молодой женщиной. Взглянув на Тиграна, Первин обратилась к нему:

– А что вы думаете?

– Мне было неловко за хозяев, – ответил Тигран. – Гости начали уходить после первого блюда. Даже сам наваб куда-то подевался.

– Надолго? – спросила Первин, прикидывая, что от веранды перед виллой до кабаны совсем недалеко.

– Понятия не имею. Я и сам немало выпил. Нечем было заняться, прием-то совсем не задался, – ухмыльнулся Тигран.

– Я решила побыть с Корой – не хотелось, чтобы она там осталась единственной из дам, да еще и в нетрезвом состоянии. – Ширин старательно изображала благодетельницу, делая вид, что никакая она не сплетница. – Плохо, что англичане не принимают ее в свои круги. Видимо, в этом еще одна причина того, что наваб сегодня не взял ее с собой.

– Тем более что тогда пришлось бы знакомить Кору с его юной спутницей, – пошутил Тигран. – Вон, полюбуйтесь!

Первин проследила за его указующим пальцем: в центре зала наваб, в черной фрачной паре, танцевал очень медленный танец с молодой европейкой со свеженьким личиком, в коротком серебристом платье.

– Как думаешь, сколько этой блондиночке? – хихикнула Ширин.

– Всяко не меньше восемнадцати. Ты не хуже моего знаешь правила клуба. – Первин стало нехорошо на душе, когда она подумала про Кору, считавшую в свои девятнадцать лет, что она центр мужниной вселенной.

– Представители знати часто нарушают правила, считая, что им никто не указ. Остается надеяться, что юная спутница наваба проснется в собственной постели, а не в отеле «Тадж-Махал». Мы слышали, он снимает там номер на постоянной основе для своих утех. – Ширин многозначительно улыбнулась.

Первин смотрела, как наваб ловко крутит в танце свою партнершу, улыбаясь ей очаровательной улыбкой. Был он мужчиной крупным, а колец сегодня надел даже больше прежнего. Такой рукой удобно придавить и удерживать женщину. Наваб, как и остальные, облачился в вечерний костюм, напомаженные волосы были элегантно зачесаны назад, открывая лоб. Он вполне бы мог сойти за джентльмена-европейца, если бы не цвет кожи.

Оркестр перешел с вальса на популярную песенку «И пусть весь мир подождет».

Ширин захлопала в ладоши.

– Лучшая песня Бреннана и Болла! Первин, дорогая, ты нас извинишь? Уж очень я ее люблю!

– Ступайте, конечно.

– Спасибо. Всего лучшего! – И Тигран повел жену танцевать.

Первин смотрела, как гармонично выглядит в танце эта пара, и думала о том, что на приеме у наваба они разделились – Ширин осталась рядом с Корой. Чем в это время занимался Тигран? Не могла она не учитывать и физических параметров Тиграна, не могла забыть про массивное кольцо. При этом он сообщил, что по ходу того вечера наваб куда-то отлучался. Этот факт мог значить многое.