Так закончилась Дикая Охота — и сезон под небесным знаком, и та, что устроили посланцы Вечности. Одни Народы Круга стали ее нечаянной добычей, другие успели о ней лишь услышать, но многие глаза видели огненную бурю над руинами Шторма, где сгинула призрачная свора. Эстэ горел еще один день и одну ночь — негасимое пламя не желало утихать, и весь Круг наблюдал зарево, вставшее над древним городом. Многие Восходящие поняли — в проклятых местах вновь произошла битва, но лишь избранные догадались, с кем сражались небесные охотники. А вот кто одержал верх — Кругу Элтанир только предстояло узнать.

Как бы там ни было, Псы Вечности исчезли, а небесный знак изменился, и это был самый короткий из циклов, что помнили старики. На смену Дикой Охоте пришли Прозрачные Дороги, и это означало, что Народам вновь нужно собираться на тинг, чтобы обсудить новости и решить, как жить дальше. Ибо прошедший сезон оставил немало шрамов, а новый — сулил еще больше.

Пламени Подобный смотрел на свой город как встарь — с высоты Башни Молний.

Эстэ горел иначе, чем раньше, и это был хороший, очищающий огонь. В нем тлели, превращаясь в прах и пепел, останки старого, расползаясь, как мертвая короста над давно зажившей раной. Осколок Единого знал, что из этих углей, на плодородном пепле, вырастет новая поросль, новая жизнь, новые стены и башни — ибо старые камни всегда можно поставить друг на друга, если есть те, кто этого желает.

— Мой пламенный разрушитель! Наша симфония была… совершенна! — золотой призрак Архитектора кружился рядом, торжествующе пульсируя. — Но что же дальше, мой необыкновенный соавтор? Ведь у музыки творения не бывает конца — только пауза!

— Ты создан как творец Доменов, — сказал Пламени Подобный. — Но что ты скажешь, если нужно отстроить целый город? Способен ли на это архитектор великих симфоний?

— Способен ли⁈ — голос Существа задрожал в театральном негодовании. — Твои руины — чистый лист, на котором можно написать любую мелодию! Такую, какую ты захочешь! Да, потребуется время и много материалов, но я способен воплотить любой, самый грандиозный план!

Вокруг него вспыхнули проекции, мгновенно начавшие множиться, обрастать новыми деталями — башни, стены, улицы, мосты и фонтаны. Пламени Подобный улыбнулся — он знал, что Архитектор будет счастлив такой масштабной задаче и вместе со своими слугами способен заменить тысячи мастеров-зодчих. А в связке с Эсмеррой, что станет новым навигатором, возрожденный Эстэ получит двух Существ, что помогут его Народу обрести и защитить свой новый дом.

Люди Теней уже выходили на поверхность. Они расчищали завалы у входов в подземные убежища, где прятались женщины, старики и дети, смотрели на языки огня, все еще глодающие древние башни, и — на новый знак, сияющий в небесах.

Прозрачные Дороги.

Хороший и плохой знак. Хороший для тех, кто ищет новых путей или хочет сократить дорогу, и плохой — для тех, кто не желает видеть на своем пороге чужаков. Хороший для торговли, войны и странствий, и плохой для тех, кто прячется и думает, что старые счета давно покрылись пылью.

Хороший для сильных, плохой для слабых — как и все в Единстве.

Как и все в Восхождении.

Пламени Подобный провидел и дурное. Прозрачные Дороги сокращают пути всем без исключения, дальнее становится ближним, и это означало, что Черви смогут найти Росток быстрее. Всем Народам Круга следовало готовиться к битве…

Он больше не думал о небесных Псах — только об одной, что лишилась на вершине Башни Молний своего отражения. И при мысли о ней губы осколка Единого кривила злая улыбка.

Всполох.

— Жаль, что Руны и Кровь Псов достались Ордену Истинных, — сказал он брату на краю той бездны, куда они отправили небесных инквизиторов. — Они бы пригодились Тысяче…

— Зато мы сохранили свои, — ответил Кейнор. — Та Эммис, что ты звал — Тэйлисс, поделилась со мной Рунами. Возьми одну из них, брат, — она подходит к твоему имени…

Преображающие, вступив в Единство, стали смертными, и гибель каждого открывала настоящую сокровищницу. Звездную Кровь, небесные Руны и Звездные Монеты, что прежде принадлежали Всполох, Ледяной Кузнец, конечно же, оставил себе — по праву победителя. Пламени Подобный не собирался упрекать его в жадности — он знал, как высоки ступени небесного ранга и сколько нужно приложить усилий, чтобы восходить по ним. Кейнор был небом и единственным из Тысячи, кто мог полноценно противостоять будущим посланникам Вечности, и потому его силы требовалось беречь и приумножать.

Руна Анор.

Небесный дар, всепожирающее пламя, подобное его Аспекту — но куда более истребительное. Любимая игрушка Тэйлисс, чей огонь едва не уничтожил Эстэ второй раз. Брат вкладывал в его руки оружие, способное поразить даже небо, — вот только для него требовалось во много раз больше Звездной Крови, чем для золота. Пламени Подобный пока обладал лишь половиной нужного запаса и знал, что пока не сможет использовать эту Руну. И Кейнор тоже знал это…

— Небесный дар, — осколок Единого принял роскошный небесно-голубой глиф, чья форма походила на взрыв, окутанный языками пламени.

— За небесный подвиг, — бесстрастно ответил Ледяной Кузнец. — Лед видит, он поможет тебе быстрее заблестеть золотом. Но, лед слышит, это не единственный мой дар…

На кончиках тонких пальцев Кейнора покачивался драконий сосуд — тот самый, сперва найденный землянином, а затем отобранный у Корпуса Ноктис, и он был не пуст. Пламени Подобный мгновенно понял, чью душу Кейнор и Марисса изловили, и усмехнулся:

— Зачем она тебе, брат? Вечность не даст за пустышку даже Монеты…

— Лед слышит. Но, может, она нужна тебе?

Кейнор тоже улыбнулся — он знал, чего его брат тайно жаждал.

— Она не стоит Оживления. Ее невозможно исправить — только стереть и воспитать заново…

— Быть может, это и станет лучшей карой? — философски заметил Ледяной Кузнец. — Ты ведь помнишь, что они делали с нашими Братьями.

— Пусть Братья и решат ее судьбу, — сказал Пламени Подобный. — А пока… пока я покажу ей то, чего она страшится больше смерти.

— Лед слышит… Когда ты отправишься за остальными?

— После того, как догорит огонь битвы и кончится время тингов, — осколок Единого взглянул вверх, на знак Прозрачных Дорог. — Я должен быть там, в своем Круге… Но, раз мы бросили вызов Вечности, у меня есть еще одна просьба, брат.

— Лед слышит…

— Молнии, — сказал Пламени Подобный. — Мне нужны новые молнии.

Молнии.

Битва в руинах Эстэ принесла свои всходы — тысячи мертвецов поднялись, призванные золотой силой Морвейн и могуществом Скрипторума, и многие из них в прошлом были могучими Восходящими. Сам осколок Единого или Люди Теней много дней искали бы их останки в руинах, но теперь древние костяки — и принадлежащие им Предметы — лежали на поверхности, как потерянные сокровища, вынесенные на берег штормом.

В истлевших черепах сияла Звездной Кровью молния, вдавленная над переносицей, — древний знак, удерживающий последнюю каплю Крови. Люди Тени находили их, благоговейно прикасались — и собирали священные реликты-молнии, прежде бывшие сигной их гордых предков.

Некогда они заменяли Народу Молний стигматы, дав ему имя и силу. Кел не нуждались в гвоздях, но их кровь размывалась уже во втором-третьем поколении, и потомки, оставшиеся в Единстве, разными способами пытались исправить изъян низших. Гвозди, что щедро раздавала в своих Храмах Вечность, брали не все — те, кто еще сохранил светоч древних знаний, те, кто слушал голос Тысячи, не желали становиться рабами Небесного Трона. Идущий к Восхождению всегда найдет путь — и осколок Забытого когда-то был тем, кто показал его и повел за собой, даруя чудесные молнии, что делали простых смертных — Восходящими.

Потускневшие, выпитые временем, они слой за слоем, наполняли старую каменную чашу с отколотым краем, что стояла у большого обломка камня на площади Молний. На время он стал Пламени Подобному троном, а по правую и левую руку от него стояли Морвейн и Азимандия — золотые стражницы, ревниво ловившие каждый взгляд своего господина.

Осколок Единого же не смотрел на них — его глаза были устремлены на рунный алтарь, где лежало тело, только что бывшее мертвым.

Безымянная трэль из племени Пещер или Гор, по нелепой случайности отправленная за Грань огнем небесной битвы. Пустая оболочка без хозяина несколько мгновений назад — а теперь выгибающееся, со всхлипом втягивающее воздух тело. Сначала — стонущее, а потом что-то нечленораздельно хрипящее и царапающее ногтями камень.

— Оу, бедняжка так страдает! — воскликнула Азимандия, с жадным интересом рассматривая происходящее. — Мне ее даже жаль — говорят, в чужом отражении можно сойти с ума…

— Я провела в чужом отражении много циклов, — холодно произнесла Морвейн. — Ее Атрибуты теперь — мусор, и вынести это непросто. Но она сохранит часть разума и памяти.

— Услужение душеторговцам хорошо научило тебя… возиться с мертвецами, — произнесла Азимандия, демонстративно потянув носом воздух. — Вселить душу в мертвое тело… Фу, это противоестественно и отвратительно.

— Некротика — это великое Искусство, — ровно ответила Морвейн, не поворачивая головы в ее сторону. — Впрочем, не всякому дано это понять.

— Оу, я понимаю! — Азимандия приложила руки к груди с видом искреннего сочувствия. — Ведь кому-то надо возиться с трупами. Не каждая способна на что-то большее.

— Ты права, кел, — По-прежнему не глядя в ее сторону, Морвейн позволила себе улыбку. — Не каждая.

Пламени Подобный смотрел.

Тело на алтаре наконец прекратило всхлипывать. Пальцы перестали царапать камень, кулаки сжались и разжались, потом руки поднялись к лицу. Короткопалые темные мозолистые ладони с треснутыми ногтями, на левой — отсутствуют фаланги двух пальцев.

— Нет, — хрипло выдохнуло тело, рассматривая их. — Нет!

— Да, моя дорогая! Да! — воскликнула Азимандия. — Вставай, лежебока! Господин хочет посмотреть на тебя!

Тело наконец смогло сесть и оглядеться. Пламени Подобный знал, что ощущает та, что внутри, упавшая с небесной вершины в грязь и утратившая все, к чему привыкла. В чужом, слабом, лишенном Звездной Крови отражении — даже не Восходящей, обыкновенной женщины из Народов, что обитатели Вечности с презрением именовали низшими. Он много раз проходил через такое — когда незнакомая плоть давит тебя, как тесная слепая клетка, каждое движение дается с трудом, а мысли — тяжелы и медленны. Но самое главное — мир кажется пустым и тусклым, ибо нет ни капли Звездной Крови, лишь зияющая пустота на месте вырванного средоточия, что заменяет Восходящим сердце…

— Ты! — крикнуло воскресшее тело. Голос тоже был чужим — хриплым, с низким тембром, ничего общего с небесным звоном Преображающей. Как и тело, принадлежащее широкой в кости и коренастой женщине, чья темная кожа была испещрена мелкими шрамами и пятнами ожогов. Треть лица пострадала от огня, как и короткие волосы, и теперь Всполох никто не назвал бы красавицей. Истинные перестраивали свои новые тела, ибо их дух сильнее плоти, но Всполох не была Истинной — и ей предстояло провести в этом облике всю оставшуюся жизнь.

Она попыталась встать — и ощутила чужую телесную память, боль чужого отражения, его слабость. Увидела его, и его золотых Восходящих, и руины Эстэ, и наконец все поняла. Ее мир разбился, когда Ледяной Кузнец разорвал ее отражение своей ледяной Руной, сейчас он собрался из осколков заново — но лучше было бы не просыпаться вообще.

— Убей… меня, — выдохнула та, что в прежнем теле звалась Тэйлисс Кел Эммис.

— Под ногами у тебя много острых камней, — сказал Пламени Подобный. — Одним из них можно вскрыть себе жилы. Распороть живот. Размозжить голову.

Она взглянула под ноги — осколок Единого не лгал.

Упав на колени, Тэйлисс вцепилась в камень с зазубренным краем. Она знала, что смерть будет лучшим исходом, — и ударила себе в висок. Раз, второй, третий. Закричала от боли, но каждый удар был слабее предыдущего, и череп выдержал — руки оказались слишком слабы, они не умели убивать. Попыталась распороть кожу на запястье, но чужое тело болело, боялось, не хотело умирать — и пальцы разжались, выронив камень. Она зарыдала от бессилия, давясь слезами, потому что поняла — даже смерть у нее украли.

Пламени Подобный смотрел.

Знал, что она не сможет.

— Вечность… придет за мной, — прохрипела она. — И найдет… в любом теле. Кел Эммис… сожгут вас всех…

— Псы выброшены туда, откуда не возвращаются, — спокойно сказал Пламени Подобный. — А если из Вечности придут новые — они не удостоят тебя даже взглядом.

— Моя душа…

— Не стоит больше ничего, — осколок Единого холодно чеканил слова. — Ты больше не Преображающая. Ты больше не Восходящая и ты даже не кел отныне… Что будем делать с ней, мои Восходящие?

— В прежнем отражении ее можно было оставить… — промурлыкала Азимандия, обходя вокруг замершей Всполох с видом торговца, осматривающего сомнительный товар. — О да, оставить… для разных игр, развлечений или ложа… Но сейчас это… просто никчемная грязь.

— Как ты смеешь, ничтож… — гневный возглас Всполох прервала звонкая пощечина, и экс-Преображающая пришла в себя лежа на спине со звоном в голове и вкусом крови во рту, услышала смешок Азимандии и увидела свое отражение в зрачках стоящей над ней кел — жалкое, чужое, грязное.

— Глупая Эммис! Ты думаешь, твое имя еще что-то значит? Небо, ставшее грязью… Ты так смешна, моя!

— Морвейн, тебе нужна служанка? — спросил Пламени Подобный.

— Для службы мне она слишком слаба, — сказала Морвейн. — Мусорное отражение… Она быстро лишится разума и не принесет никакой пользы.

— Азимандия? — повернул голову Пламени Подобный. — Может, ты готова принять этот дар?

— Оу… заставить Кел Эммис прислуживать — так волнительно! — мечтательно хихикнула Азимандия, но тут же скуксилась. — Но, мой господин, я вижу, что она очень строптива, а ты запрещаешь мне строго наказывать слуг. И она слишком уродлива даже для того, чтобы разминать мне ступни… Нет, нет, нет. Пожалуй, я… выберу другую награду.

— Что ж, — сказал Пламени Подобный. — Тогда ее судьбу решу я… Тэйлисс Кел Эммис! Ты всегда презирала низших. Теперь ты сама — низшая из низших — и будешь служить им, пока не умрешь.

Осколок Единого поднял руку, и спустя несколько мгновений из теней за камнями вышла Шелковая Тень — тонкая, чуть согнутая фигура в черной мантии, запыленной внизу седым пеплом.

— Владыка?

— Новая трэль, — сказал Пламени Подобный небрежно. — Безумна, но работать может. Забери и распорядись, чтобы ее держали под особым присмотром. И не жалели…

Шелковая Тень окинула Тэйлисс оценивающим взглядом — та стояла на четвереньках, мотая головой и кашляя кровью.

— Поняла, владыка. Трэлей сейчас мало, а камней в городе много. Лишние руки пригодятся… Эй, ты, вставай! Пошли.

— Будьте вы прокляты, — простонала Тэйлисс. — Убейте меня! Вечность сотрет вас в пыль, ничтож…

Короткий свист плети, крик боли. Шелковая Тень ударила ее деловито, как упрямый скот, которому нужно указать направление.

— Тени шепчут, трэли, проклинающие хозяев, быстро теряют языки, — прошипела она. — Встала! Пошла!

Пламени Подобный знал, что его дети умеют обращаться со строптивыми рабами, ибо жизнь в теневых землях обучила их многим жестоким вещам. Он видел, как шатающаяся Тэйлисс уходит — разбирать завалы и тушить пожары, — и знал, что она не сможет ни сбежать, ни прервать свою жизнь, ни убедить кого-то в своей природе — в лучшем случае ее сочтут лишенной разума диковинкой. Ей придется ко многому привыкнуть и на многое взглянуть по-иному — и, быть может, таская обгорелые камни, та, что была небесной сукой, что-нибудь поймет.

— Жестокий, но… изящный приговор, мой господин, — пропела Азимандия, хлопая в ладоши. — Я снова склоняюсь перед добротой, проявленной ко мне… Но неужели ты не дашь ей шанс на исправление, как твоей покорной Руне?

— Господин слишком добр, — сказала Морвейн без выражения. — Живая она опаснее мертвой. Небо умеет ждать и умеет мстить.

— Смерть — не всегда лучшее из наказаний, — ответил Пламени Подобный. — Ее история еще не дописана — точку в ней поставит Тысяча.

Архитектор уже восстанавливал город. Его призрачные слуги двигались среди руин, с деловитой точностью нанося невидимую разметку, проверяя углы, поднимая и сплавляя камни, что приносили Люди Теней. То, что было призрачными проекциями, должно превратиться в реальность — пусть для этого потребуется немало времени и много работы. Но каждый великий город начинается с малого камня, и он уже был положен в основу. Народ Теней изумлялся и восхищался тому, что происходило, и каждое новое чудо лишь укрепляло их веру в нового властелина. Пламени Подобный знал, что шепчут тысячи уст — мужчин, женщин, стариков, подростков и детей, всех, кто пришел за ним в Эстэ, — что они говорят о древней крови и возрождении того, что было утрачено. Ибо если владыка одолел Всадника, а затем устоял перед небесной охотой — кто вообще может противостоять ему?

На третье утро нового знака в Эстэ прилетели гости.

Эсмерра предупредила заранее, и Пламени Подобный знал, что так будет — слишком много любопытных глаз привлекло небесное сражение. У сильных Народов имелись дозорные Существа и золотые Руны, способные видеть на расстоянии, и все они были устремлены на древние руины. Тайну возвращения Людей Тени не получится хранить долго, и осколок Единого не собирался больше скрываться — после поражения слуг Палача это было бессмысленно.

Семь Золотых Стрекоз с прозрачными крыльями и отливающими игг-янтарем телами.

Семь всадников — посланников Народа Древа.

Они сделали несколько кругов над руинами, осматривая их с высоты, постепенно спускаясь все ниже, а потом приняли решение приземлиться.

Пламени Подобный встретил их на площади Молний — сердце строительства, где слуги Архитектора уже возводили фундаменты новых конструкций. Высокие оливковокожие Восходящие с золотисто-зеленоватыми волосами с огромным изумлением и настороженностью осматривались — они не ожидали увидеть в заброшенных дымящихся руинах такую активность и тысячи людей, взявшихся будто ниоткуда.

Старший — высокий и тонкий, как все Люди Древа, с хвостом, обернутым вдоль пояса и золотым Игг-оружием, — смотрел на Пламени Подобного с высоты своего роста. Он привык повелевать — но когда их взгляды встретились, Восходящему показалось, что это не он взирает с высоты, а сам находится чуть ниже, придавленный невидимой тенью чужого могущества.

Ибо перед ним стоял владыка.

— Кто ты, Восходящий? — спросил посланник Древа. — И кто все эти люди? Я вижу здесь Народ Теней… Что вы здесь делаете? Кто позволил вам пересечь границу запретных земель?

Пламени Подобный ответил не сразу, позволив тишине лежать столько, сколько необходимо, чтобы человек из Народа Древа ждал ответа.

— Ты видишь, кто я, — сказал он наконец. — А я не вижу, за кого ты говоришь, Восходящий?

— Я послан Иниэсс Зеленый Лист, кингом Народа Древа и владычицей Благословения, — гордо приподнял подбородок посланник. — Над Штормом видели небесную охоту. И небесную битву…

— Шторма утихли, битва прошла, и небесные охотники больше не вернутся, — сказал Пламени Подобный. — Передай своей владычице — это урок осторожности для тех, кто любит приходить в чужие дома без приглашения.

Золотые Стрекозы тревожно зашелестели крыльями, их наездники едва заметно напряглись. Посланник Иниэсс положил руку на древко своего оружия и произнес:

— Чужой дом? Эти злые земли прокляты и запретны уже сотни циклов! Как Люди Теней смеют нарушать древние Клятвы?

— Старые Клятвы умерли вместе с теми, кто их произносил, — спокойно ответил Пламени Подобный. — Народ Теней — больше не изгнанники. Мы — вернулись домой и объявляем этот город своими владениями. Отныне и навсегда мы — здесь.

— Не тебе выращивать такие слова… кинг, — качнул головой человек Древа. — Мы унесем слова Людей Теней и посмотрим, какие корни на тинге они пустят…

— Мы придем туда и будем говорить с Народами Круга, — сказал Пламени Подобный, — но только не от Людей Тени, ибо теперь мы живем не в Тени. Передай своей владычице Иниэсс…

Он помолчал еще немного и добавил:

— Что Народ Молний вернулся.