Ханеш зачитывала стандартные вопросы: «Ваши фамилия, имя, отчество?», «Род занятий?», «Знакомы ли вы с убитым?», «В каких отношениях состояли?» За прошедший месяц Ника слышала это столько раз, что уже и сама вполне могла вести заседание. Понятно, почему судья выполняла свои обязанности с таким скучающим видом.

В отличие от нее присяжные с каждым днем выглядели все более заинтересованными. Вот и сейчас все шесть основных и четыре запасных внимательно наблюдали за свидетелем: Художник то и дело поправлял очки; Аспирант вопреки обыкновению не зевал; Психологиня подалась вперед, словно боясь пропустить хоть слово. В этом с ней были солидарны все присутствующие — свидетель отвечал очень тихо. Ханеш уже трижды просила:

— Пожалуйста, говорите громче!

— Постараюсь, ваша честь, — мямлил Смирнов.

Этот невысокий остроносый мужчина в очках напоминал Романа Валентиновича, основателя «Царской трапезы». Только в отличие от бывшего босса Ники казался робким и неуверенным.

Судебный процесс шел к завершению. Смирнов был последним свидетелем со стороны защиты, а обвинение давно уже представило свои доказательства. Через несколько дней состоятся прения сторон, затем подсудимые выступят с последним словом, и, наконец, присяжные вынесут вердикт.

Ника смотрела на Художника и Аспиранта, Психологиню и Официантку, Домохозяйку и Шестую и пыталась понять, остались ли у них вопросы. Семашко разгромила Бобрикова, поставив под сомнение роман Подставкина и Альбины. Милена окончательно опровергла их связь. Елена подтвердила алиби Сергея. Папа дополнил ее показания данными оператора связи, штрафной квитанцией и выпиской с банковского счета Сергея. Сегодня Смирнов подтвердит, что в тот вечер Альбина была у него на приеме. Всего этого достаточно, чтобы убедиться: подсудимые невиновны. У присяжных нет причин считать иначе.

Наконец, Ханеш передала свидетеля стороне защиты. Семашко поднялась из-за стола, взяла папку с документами и приступила к допросу:

— Игорь Викторович, где вы находились в вечер убийства Подставкина, а именно третьего февраля две тысячи восемнадцатого года?

Смирнов что-то ответил, но, судя по растерянным лицам присяжных, они, как и Ника, не услышали ни слова.

— Свидетель, я снова вынуждена напомнить: вы обязаны давать показания ясно и внятно, — не скрывая раздражения, отчеканила Ханеш. — Проявите усилие и перестаньте бормотать себе под нос. Если вы не будете выполнять распоряжения суда, мне придется прервать допрос.

Ника заметила, как Семашко сжала папку с документами. Этот свидетель — ключевой в ее линии защиты. Что будет, если Ханеш прервет допрос? Свидетеля вызовут в следующий раз? Или предложат дать письменные показания?

Смирнов прочистил горло и заговорил громче:

— Да, извините, я просто волнуюсь. В тот вечер я принимал пациентов в клинике «Здоровье», где работаю на полставки. Я понимаю, к чему ваш вопрос, поэтому скажу сразу: Альбина Власенко не была в тот день у меня на приеме.

Ника моргнула и шепнула папе.

— Он сказал «не была»? Или я не расслышала?

Папа нахмурился.

— Уточните, пожалуйста, в какое время состоялся прием? — продолжила Семашко.

Смирнов прочистил горло:

— Вы не поняли. Я сказал, что в тот вечер не принимал Альбину.

Семашко заглянула в бумаги:

— Видимо, я неправильно назвала дату? Речь о третьем февраля две тысячи восемнадцатого года.

Эта дата столько раз звучала в суде, что отложилась в подкорке у каждого. Семашко не ошиблась, назвав ее в первый раз. Дело было в другом: свидетель менял показания.

— Ранее я утверждал, что принимал Альбину тем вечером, но это неправда. Я ненароком ввел следователя в заблуждение.

Семашко медленно опустила папку. Перевела взгляд на судью:

— Ваша честь, прошу еще раз предупредить свидетеля об ответственности за дачу заведомо ложных показаний.

Ханеш постучала ручкой по документам:

— Свидетель уже предупрежден, соответствующая подписка имеется в протоколе. Тем не менее с учетом замечания защиты суд повторно разъясняет: за дачу заведомо ложных показаний предусмотрена уголовная ответственность. Кроме того, вы вправе не свидетельствовать против себя и своих близких. Свидетель, вам это понятно?

— Да, ваша честь, — опустив голову, пробормотал Смирнов.

— Готовы отвечать на вопросы?

— Да.

— Секретарь, отметьте в протоколе повторное разъяснение. Защита, продолжайте.

Семашко выглядела собранной, спокойной. Только короткий перестук пальцами по столу выдавал ее напряжение.

— В связи со значительными расхождениями я прошу уважаемый суд позволить мне зачитать показания свидетеля, данные во время предварительного следствия.

Ханеш повернулась к Якуту:

— Ваше мнение?

— Обвинение не возражает, ваша честь.

От его тона по коже Ники побежали мурашки. Слишком радостным выглядел Якут, слишком самодовольным. Неужели знал, что так будет? Похоже, он хотел, чтобы Семашко зачитала показания, и наслаждался, наблюдая, как она шагает в ту же ловушку, в которой он сам недавно побывал.

— Защита, приступайте, — распорядилась Ханеш.

Семашко наклонилась к Альбине, что-то спросила. Ника не слышала. Более того, из-за пышной фигуры адвоката она не видела ее подзащитную и не знала, как Альбина воспринимает происходящее.

— Вопрос: где вы находились третьего февраля…

Ника слушала, как Семашко зачитывает протокол допроса Смирнова, и пыталась понять, что происходит. Почему он вдруг изменил показания? Неужели до него добрался тот, кто украл телефон Елены? Его запугали? Или подкупили, как Бобрикова и Шевченко? Связан ли с этим «Медлайф»?

На показаниях этого свидетеля Семашко выстроила всю линию защиты. Он с самого начала подтвердил, что в тот вечер Альбина пришла к нему на прием. Именно после его показаний Голиченко изменил версию и вцепился в Сергея. Что же произошло? Что заставило Смирнова отказаться от своих слов?

— Альбина Власенко пришла около семи вечера, прием продлился примерно сорок минут, — зачитывала Семашко. — Вопрос: почему в журнале клиники не осталось записей? Ответ: Альбина проходит обследование каждые полгода, обычно мы договариваемся о меньшей сумме и неофициально. Запись о ее приеме осталась в моем блокноте. — Семашко взяла со стола следующую папку. — Таким образом, ранее свидетель подтвердил алиби подсудимой. Я прошу уважаемый суд приобщить к материалам дела блокнот доктора Смирнова, который он передал следователю. В блокноте указаны дата и время приема.

Блокнот отправился в путешествие по залу через пристава к секретарю.

Ханеш тем временем обратилась к Смирнову:

— Свидетель, чему мы должны верить? Вашим показаниям, данным первого мая или сегодня?

«Дежавю», — подумала Ника. Спектакль, состоявшийся во время допроса Бобрикова, повторялся почти слово в слово. Вот только на этот раз Якут и Семашко поменялись ролями.

— Сегодня я говорю правду, ваша честь. Дело в том, что Альбина вынудила меня подтвердить ее…

— Возражаю! — воскликнула Семашко. — Ваша честь, данные сведения выходят за пределы предъявленного обвинения. Я прошу уважаемый суд удалить коллегию присяжных для разрешения вопроса допустимости и пределов исследования доказательств.

Ника поражалась ее выдержке. Ключевой свидетель менял показания и рушил всю линию защиты, а Семашко при этом без запинки сыпала юридическими терминами.

— Мнение стороны обвинения? — спросила Ханеш.

Якут привстал:

— Не возражаю, ваша честь.

Судья распорядилась, чтобы пристав вывел членов коллегии, и те с разочарованными лицами побрели к совещательной комнате. Их можно было понять: фраза «Альбина вынудила меня подтвердить ее…», вероятно, «алиби», взбудоражила всех присутствующих. Даже если Ханеш попросит присяжных не учитывать эту реплику, невозможно выбросить из головы что-то настолько важное.

— Свидетель, расскажите по порядку: кто, как и к чему вас принудил? — Ханеш сама продолжила допрос, когда за членами коллегии закрылась дверь.

Смирнов поправил очки, потом маску и только после этого заговорил:

— В конце апреля мне написала Альбина. Просила подтвердить, что третьего февраля две тысячи восемнадцатого года, в районе семи вечера, была у меня на приеме. А потом добавила, что если запись о том приеме не отыщется…

Остаток фразы снова никто не услышал.

— Говорите громче, пожалуйста. Что должно было произойти, если бы запись не нашлась?

Семашко опустилась в кресло, размашисто написала в блокноте: «Переписка» — и добавила жирный знак вопроса.

— Альбина угрожала, что расскажет о том, как я продал льготный препарат на сайте объявлений.

Льготный препарат?! Ника мысленно обратилась к файлу с компьютера главного бухгалтера. Фамилии Смирнова в нем не было.

Судья выжидательно смотрела на свидетеля, тот сообразил, что от него ждут подробностей, и продолжил:

— Один из моих пациентов отказался от лекарства, которое предназначалось ему по квоте. Захотел купить аналог. Это порой случается, люди верят одним препаратам и не верят другим. В таких случаях я обычно прошу получить лекарство в аптеке и отдать его мне. Не все могут себе позволить дорогостоящие препараты, а квота выделяется не всегда. Когда приходит пациент, которому нужно такое лекарство, я отдаю ему запасы.

— Отдаете или продаете? — уточнила Ханеш.

Смирнов сжал ладонь в кулак:

— Я никогда не продавал лекарства пациентам. Всегда отдавал безвозмездно. Кроме того случая.

— Какова стоимость таких лекарств?

— По-разному. Зависит от типа, дозировки, объема. Порой стоимость доходит до четырехсот тысяч. Но говорю же, я их не продавал. Кроме того раза. У лекарства заканчивался срок годности, подходящего пациента не было. Не мог же я его выбросить! А если выставить в интернет бесплатно, заберет тот, кому оно не нужно. Просто про запас или чтобы перепродать. Поэтому я установил стоимость в двадцать тысяч, это в четыре раза дешевле, чем в аптеке. Не знаю, как Альбина об этом узнала, но она пригрозила сдать меня, если не помогу ей с алиби.

Повисла пауза. Ханеш что-то записывала, отрывисто водя ручкой по бумагам. Секретарь вторила ей, набивая текст на клавиатуре. Семашко откинулась на спинку кресла, открывая обзор — Ника глянула на Альбину. Та сидела, опустив голову и обхватив себя руками.

— Защита, — прервала молчание судья. — У вас будут вопросы к свидетелю?

Семашко снова встала.

— Да, ваша честь. Я бы хотела уточнить пару деталей. — Она посмотрела на Смирнова. — Уважаемый Игорь Викторович, вы утверждаете, что подсудимая просила вас подтвердить ее алиби. Скажите, у вас сохранилась та переписка?

— Нет. Она сразу все удалила.

— Понятно. Я почему-то была уверена, что вы это скажете.

Странно, что Якут не возражал. Семашко словно напрашивалась на протест своим язвительным тоном. Она повернулась к судье:

— Ваша честь, на следствии свидетель подтвердил алиби подсудимой, сейчас изменил показания, потому что его якобы вынудили. Но при этом подтвердить свои слова он не может. Я настаиваю, что эти заявления не относятся к делу. Более того, прошу уважаемый суд в напутственном слове к присяжным отразить существенные противоречия в показаниях.

— Ваше мнение будет учтено, — кивнула Ханеш. — Обвинение, что скажете?

Якут поднялся:

— Я бы хотел кое-что уточнить у свидетеля.

Семашко села, буравя его взглядом. Что прокурор выкинет на этот раз?

— Игорь Викторович, скажите, что вынудило вас изменить показания и признаться в совершенном мошенничестве с препаратом, выдаваемым по квоте?

Смирнов нервно облизал губы, поправил очки:

— Мне было тошно из-за того, что пришлось соврать! Я жалел об этом. Не стоило идти на поводу и поддаваться шантажу, надо было сразу сказать правду. Но я смалодушичал. А после оказался в ловушке: если сознаюсь, поплачу́сь уже не только за продажу лекарства, но и за ложные показания. Потом вы вызвали меня для повторного допроса и разъяснили: если признаюсь, что солгал, меня не осудят. Главное — сделать это до вынесения приговора. И я… мне так полегчало, когда рассказал правду!

Выходит, Якут знал, что Смирнова нужно допросить повторно. Но откуда? Кто ему подсказал? Или прокурор сам приложил руку к новым показаниям?

— Что вы ответили, когда я спросил, можете ли вы как-то подтвердить, что подсудимая вас шантажировала? — продолжил Якут.

Смирнов с вызовом глянул на Альбину. Ника жалела, что не видит ее реакцию — Семашко снова закрыла обзор.

— Я показал скриншоты, которые успел сделать до того, как она все удалила.

Семашко вскинула голову:

— Возражаю! Мы не получили никаких скриншотов!

— Я просто не успел их передать. — Якут взял со стола папку. — Правда выяснилась в последний момент, мне нужно было убедиться в подлинности улик, привлечь эксперта. Я прошу уважаемый суд приобщить к материалам дела эти скриншоты, а также заключение эксперта, подтверждающее их подлинность.

Он готовился, теперь в этом не было сомнений: допросил Смирнова, нашел скриншоты, привлек эксперта. Более того, свидетеля к допросу он тоже подготовил. Не зря же Смирнов не упомянул скриншоты, когда о переписке спрашивала Семашко. Скорее всего, Якут попросил его придержать эту информацию, чтобы чуть позже красиво предоставить — в виде увесистой папки.

Семашко снова встала:

— Я прошу уважаемый суд дать нам время для ознакомления с документами и проведения собственной экспертизы.

Пристав тем временем положил перед Никой копию заключения эксперта и распечатанную переписку между Альбиной и Смирновым.

Чт, 30 апреля

19:48

Альбина

Игорь Викторович, добрый вечер. Извините, что беспокою. Меня сегодня вызывали на допрос по поводу смерти Максима Подставкина. Следователя интересует, где я находилась 03.02.18 около семи вечера. Вы не могли бы проверить записи? Возможно, я была у вас на приеме?

20:05

Игорь

Добрый вечер, Альбина. Надо же, какая неприятность. Да, конечно, утром первым делом проверю, ежедневник в кабинете.

20:06

Альбина

Спасибо.

— Суд рассмотрел ходатайство защиты и принял решение удовлетворить его частично… — вещала судья.

Ника не слушала.

22:25

Альбина

Когда будете проверять, учтите тот факт, что Вячеслав, который купил у вас кадсилу через интернет, уверен, что я была на приеме.

22:28

Игорь

Что это значит?

22:32

Альбина

Уверена, вы поняли и хотите сохранить работу. Подумайте хорошенько и вспомните: я была у вас на приеме с 19:00 до 19:40. Платила наличными, как обычно. В вашем ежедневнике должна быть запись, это подтверждающая.

Пт, 1 мая

08:10

Альбина

Ну как? Проверили ежедневник?

08:13

Игорь

Да. Вы действительно были у меня в тот день с 19:00 до 19:40. Я готов подтвердить это следователю.

— Продолжим в среду, — говорила Ханеш. — К тому времени вам надлежит…

Ника открыла экспертизу. Скриншота было два: тридцатого апреля и первого мая. На втором часть сообщений отсутствовала, то есть их уже удалили.

Объекты исследования:

Смартфон, изъятый у Смирнова И. В. (далее — «Телефон Смирнова»).

Копия (форензик-образ) пользовательских данных смартфона, ранее изъятого у Власенко А. А., затем возвращенного (далее — «Образ телефона Власенко»).

Вопросы, поставленные перед экспертом:

Создавались ли на Телефоне Смирнова 30.04.2020 и 01.05.2020 скриншоты переписки с абонентом «Альбина Власенко» в мессенджере Telegram? Имеются ли признаки редактирования указанных изображений?

Содержатся ли в данных Telegram Телефона Смирнова и Telegram Образа телефона Власенко сведения, согласующиеся с фактами получения/отправки указанных сообщений и их последующего удаления отправителем («Удалить для всех»)?

Возможно ли восстановление текстов удаленных сообщений по указанным датам?

Экспертиза изобиловала техническими терминами: извлечение данных, анализ ОС/БД, склейка, контрольные суммы, артефакты, хеш-значения файлов… Как во всем этом разобраться?

В самом конце имелось заключение.

Ответы на поставленные вопросы

Да, на Телефоне Смирнова 30.04.2020 (22:35) и 01.05.2020 (07:14) созданы скриншоты переписки с абонентом «Альбина Власенко». Признаков редактирования указанных файлов не выявлено.

Да, для обеих сторон подтверждается наличие переписки и ее последующее удаление. Определить, кто инициировал удаление, по локальным артефактам невозможно.

Восстановление текстового содержания удаленных сообщений невозможно.

Папа поднялся, взял кейс. Ханеш торопливо собирала со стола бумаги. По всей видимости, заседание закончилось. Но Ника продолжала изучать документы.

Эта история выглядела куда убедительнее той, что рассказывал Бобриков: тогда никаких доказательств не нашли — прошло слишком много времени, к тому же телефон Подставкина был поврежден в аварии, из-за чего факт переписки остался неподтвержденным. Теперь же эксперт не только установил подлинность скриншотов, но и обнаружил следы удаленных сообщений в обоих телефонах.

Ника встретилась глазами с Альбиной:

— Это правда?

Альбина замотала головой:

— Я никого не шантажировала и не отправляла эти сообщения.

То же самое она говорила о показаниях Бобрикова. Не слишком ли много удаленных переписок для одного дела?

— Никаких разговоров! — отрезала Семашко, запихивая документы в свой излюбленный пакет.

— Ты была в тот вечер на приеме у Смирнова? Или нет? — не отступала Ника.

Прямого «была» оказалось бы достаточно. Однако вместо ответа Альбина лишь растерянно смотрела на нее.

— Аля. — Семашко потянула ее за рукав. — Уходим.

— Значит, ты соврала? — Ника уже знала ответ, но хотела услышать его от Альбины.

— Я была уверена, что говорю правду.

— Была уверена?! Что это значит?

Семашко подтолкнула Альбину к выходу. Взяла ее сумку:

— Идем.

Ника смотрела им вслед, а кусочки мозаики в ее голове выстраивались в ряд. Смирнов продал в интернете льготный препарат. Именно с такими лекарствами проворачивали мошенничество больница и «Медлайф». Подставкин раскрыл их схему. Бобриков утверждал, что Альбина прислала Подставкину сообщение, которое исчезло таким же таинственным образом, как и переписка со Смирновым. Только Смирнов оказался продуманнее и сделал скриншоты.

Она повернулась к Сергею. Тот сидел в «клетке», дожидаясь, когда его заберут конвоиры. Поймал взгляд Ники и помотал головой. Он не верил в виновность Альбины. Или же не хотел верить.

Но что, если они с самого начала шли по ложному следу? Что, если Бобриков говорил правду? Что, если Альбина как-то причастна к схеме «Медлайфа»? Она бухгалтер и уже была замешана как минимум в одном мошенничестве — с зарплатами. Возможно ли, что Голиченко оказался прав, когда сложил все факты и предъявил ей обвинение?

Ника не знала. Но одно она сегодня поняла точно: у Альбины не было алиби на момент убийства.