Думаю, что исследовать Стамбул нужно с самого современного его квартала и с одной из наиболее оживленных улиц. В прошлом эта длинная городская артерия длиной почти три километра называлась Большой улицей Перы, как уже упоминалось выше, и проходила, слегка спускаясь вниз, через весь квартал с тем же именем — Пера. Эта извилистая улица шла от площади Таксим до станции однопутного фуникулера, который называется Тюнель, — на нем можно доехать до Галатского моста и порта. В эпоху Османской империи улица называлась Кадде-и-Кебир (Главный проспект). Сегодня ее имя — Истикляль, что значит «улица Независимости», его она носит с 1923 года в ознаменование рождения Турецкой Республики. А квартал теперь не Пера, а Бейоглу. Как и раньше, сейчас это улица с развлекательными заведениями, ночными клубами и кафе, манящими магазинами, уличными музыкантами и девушками в мини-юбках.
Говорят, в выходные по ней проходят до трех миллионов человек. Для города с семнадцатью миллионами жителей это внушительное число, но нужно признать, что оно весьма приблизительно. По улице Истикляль курсирует красный исторический трамвай, мальчишки любят вскакивать на подножку, и ехать вот так — то ли внутри, то ли снаружи, — их любимое развлечение.
Руины Морских стен. Фото Ара Гюлера
Прежде, когда Стамбул был столицей империи, на Истикляле находились иностранные посольства: султаны предпочитали размещать их за стенами древней части города. На территории представительств самых важных для империи стран были сады, храмы, зачастую даже школы. Когда столицу перенесли в Анкару, расположенную в самом сердце Анатолии, в зданиях бывших посольств разместились консульства или культурные учреждения.
Французский публицист и путешественник Альбер Фламан (1877–1956) побывал в квартале Пера в 1928 году, когда обычаи страны претерпевали сильные изменения, и вот что он пишет в своих «Картинах Стамбула»:
Сегодняшние турки сменили фески на береты и шляпы, изготовленные во Франции, Италии или Германии, женщины ходят по улицам, не прикрывая лиц, город бурлит, подобно Марселю. […] Пера с ее жителями — греками, евреями, христианами всех толков, европейцами разного происхождения, — сгусток восточной культуры Средиземноморья на границе северной Азии, золотой Азии. Пера, возникшая у морских ворот Стамбула в те годы, когда султаны продолжали жить в замысловатых лабиринтах своих дворцов, росла, развивалась, торговала, копила золото и диковинные товары.
Давайте спустимся по улице Истикляль, на которой и в наш век кипит жизнь, от площади Таксим, где возвышается памятник Турецкой Республике — с ним мы уже познакомились… на Вилле Боргезе. Одной из первых наших остановок будет французское консульство, в пристройке к которому находится культурный центр — у его входа вывешено плотное расписание мероприятий. Чуть в стороне стоит православная греческая церковь Святой Троицы, она поражает своим величием, хотя греческий патриархат совсем не здесь, а в старом квартале Фенер, о котором речь еще впереди.
И все же перенесемся туда на несколько мгновений и взглянем на горделивый храм — базилику Святого Георгия. Это вторая по значимости православная кафедра после Рима. Здесь все дышит историей и пропитано запахом ладана, в полумраке мерцают золото мозаик и перламутр. Говорят, внутри базилики хранятся ценные реликвии, в том числе один из гвоздей, которыми Христос был прибит к кресту, и колонна, у которой Его бичевали перед казнью. Неподалеку от базилики, на возвышении, стоит громада старинного Греческого лицея, основанного в 1881 году. Фенер граничит с еврейским кварталом под названием Балат и, подобно ему, чаще всего остается в стороне от проторенных туристами путей, хотя оба эти района расположены на берегу Золотого Рога и дойти до них не составляет труда — если, разумеется, вам известно об их существовании и координатах. О Балате я расскажу чуть погодя, когда пойдет речь об одной семье, в истории которой сыграли важную роль два города: Стамбул и столь любимый мною Париж. Это краткое отступление читатель может воспринимать как приглашение посетить места, которые сохранили дух Старого города в гораздо большей степени, чем те, что нанизаны на нить обычных туристических маршрутов.
«Цветочный пассаж» поначалу назывался «Город Пера» («Cité de Pera»), о чем свидетельствует вывеска над одним из входов
А теперь вернемся на улицу Истикляль. По обеим ее сторонам — сияющие витрины, в которых чего только нет: книги, произведения искусства, одежда, — и рядом афиши кино и театров, банкоматы (не сочтите эту информацию бесполезной), соблазнительные кондитерские и кафе. Глаза разбегаются. Но давайте поднимем взгляд и рассмотрим как следует верхние этажи зданий, ведь они действительно достойны внимания. Эти здания расскажут нам о том, что происходило на Большой улице Перы в прошлом. После страшного пожара 1870 года она была расширена, дома реконструированы или отстроены заново, так что улица несет на себе отпечаток эпохи рубежа XIX–XX веков и в ее архитектуре ощутимо влияние европейского ар-нуво — с восточными вариациями этого стиля.
Пройдем еще несколько сот метров, и справа окажется вход в «Цветочный пассаж» — одну из многочисленных торговых галерей (все-таки правильнее называть ее именно пассажем) на Истикляль — почти все они относятся к концу XIX века. Сейчас в «Цветочном пассаже» уже не продают цветов, однако название сохранилось. Впрочем, это название не самое старое. Изначально галерея именовалась «Городом Пера» («Cité de Pera»), о чем свидетельствует вывеска над одним из входов. Потом, в начале 1920-х годов, в Стамбул прибыли русские эмигранты, бежавшие от большевистской революции, и если в Париже многие из них становились таксистами, в том числе дворяне, то в Стамбуле они продавали цветы — как раз в этом пассаже. Затем на месте мелких лавочек и киосков внутри стали появляться крошечные кафе и рестораны, и именно в таком облике, заметно ориентированном на туристов, «Цветочный пассаж» предстает сегодня.
Сразу за ним расположен рыбный рынок, где можно купить прекрасную рыбу, причем прилавки похожи на настоящие произведения искусства и манят к себе покупателей — столь же умело оформлены стамбульские прилавки с фруктами, напоминающие разноцветные панно.
Прогуляемся чуть дальше — и вот площадь Галатасарай с одноименным лицеем. У него тоже длинная история, которую стоит рассказать. В XV веке здесь основали школу, но самая интересная глава ее биографии начинается с 1867 года, когда султан Абдул-Азиз — он был сторонником модернизации страны, — решил переделать эту школу по современному ему европейскому образцу. Галатасарайский лицей стал одним из символов периода глубинных реформ в Османской империи, известных под названием Танзимат.
Свежая черноморская рыба на прилавке Стамбульского рыбного рынка
Во Франции есть высшее учебное заведение (Национальная школа администрации), где готовят кадры для органов управления. У Галатасарайского лицея («Галатасарай» буквально означает «Галатский дворец») было то же предназначение: его выпускники должны были воплощать в жизнь правовые, экономические, социальные и политические планы султана, связанные с модернизацией. Учебная программа предусматривала освоение турецкого и иностранных языков — от арабского до латыни, — а также наук, живописи, музыки (скрипки и фортепьяно). Только в 1924 году, после провозглашения республики, в лицее отменили правило разговаривать на французском во время перемен между уроками. С 1965 года в нем разрешили учиться девочкам.
Любопытный факт: знаменитый футбольный клуб «Галатасарай» родился в этом лицее и поначалу — пока уровень образования футболистов не упал до отметки, на которой он находится теперь, — всех игроков отбирали из выпускников лицея.
Сегодня на площади перед коваными воротами лицея часто проходят молодежные политические манифестации; нередко можно увидеть, как вокруг случайного оратора собирается народ, а неподалеку стоят настороже отряды полицейских, направленных сюда для подавления беспорядков. В нынешнюю эпоху улица Истикляль — это в том числе место проведения демонстраций в моменты социальной напряженности; площадь Таксим и маленький парк рядом с нею стали символом молодежного протеста против президента-султана Реджепа Тайипа Эрдогана.
Истикляль и близлежащие переулки прославились в прошлом своими борделями, двери которых были распахнуты как для иностранцев, так и для местных. Сегодня таких заведений куда меньше, хотя, углубившись в лабиринт улочек района Бейоглу, можно получить приглашение интимного характера прямо на тротуаре или из окна. Свои услуги предлагают — надо признать, ненавязчиво — не только женщины, но и особы, которых с женщинами роднит лишь смутное внешнее сходство.
По правой стороне улицы, параллельной Истикляль, находится еще одна торговая галерея — «Европейский пассаж». Здесь продаются в основном украшения и разные другие товары довольно высокого качества, но, даже если вы не хотите совершать покупки, есть по крайней мере две причины пройтись по пассажу: красивый стеклянный купол, через который струится солнечный свет, и множество статуй в неоклассическом стиле.
«Grand Rue de Pera», старинная открытка из архива Feza Kurkuoglu
Европеизированная Пера была центром культуры, искусства и развлечений Стамбула.
Пойдем дальше вниз по улице и слева увидим самую важную из пяти крупнейших католических базилик города — церковь Святого Антония Падуанского. Древнюю церковь уничтожил пожар, и на ее месте в 1763 году было возведено новое здание. Его стиль можно, пожалуй, назвать венецианской неоготикой; расходы на строительство были покрыты пожертвованиями итальянской диаспоры, которая в начале XX века — это может показаться удивительным — насчитывала свыше сорока тысяч человек. Самое интересное в этой церкви — статуя римского папы Иоанна XXIII перед фасадом, которая, правда, с художественной точки зрения не представляет собой ничего особенного.
Католическая церковь Святого Антония Падуанского
Дело в том, что Анджело Джузеппе Ронкалли, папа Иоанн XXIII, на протяжении десяти лет (с 1934 по 1944 год) был апостольским нунцием в Турции и пользовался здесь большим уважением. Важное обстоятельство его биографии и истории церкви в целом заключается в том, что во время служения в Турции будущий папа Иоанн XXIII пытался найти решение проблемы взаимоотношений между католиками и иудеями, которая тогда стояла очень остро, и его позиция в этом вопросе сильно повлияла на решения созванного им впоследствии Второго Ватиканского собора.
В частности, одним из итогов собора стала декларация «Nostra Aetate» («В наше время»), которая значительно изменила отношение католической церкви к нехристианским религиям. В апреле 1986 года Иоанн Павел II посетил синагогу в Риме и произнес знаменитые слова, обращенные к иудеям: «Вы дорогие нашим сердцам братья и в некотором смысле — наши старшие братья». Если проследить, как складывалась такая позиция, мы придем как раз к размышлениям Анджело Джузеппе Ронкалли в годы его служения в Турции. Для тех, кто умеет проникать в суть вещей, его образ в камне возле церкви Святого Антония — не просто статуя, но напоминание о важных событиях в истории.
Строилась дважды: первую постройку в 1904 году снесли — она мешала прокладке трамвайных рельсов. В 1912 году был построен новый храм в венецианском неоготическом стиле по проекту итальянского архитектора Джулио Монджери.
Пройдем еще немного вперед по улице Истикляль, и справа будет переулок, на первый взгляд ничем не примечательный, но стоит в него свернуть, как вас ждет сюрприз. Он называется Дева Чикмази, прежнее название Иеремия Чикмази. В глубине его, между домами номер 2 и 4, находится строгое трехэтажное здание, а в нем — Общество взаимопомощи итальянских рабочих. Разве такое возможно? В Стамбуле? Точнее, еще в Константинополе? Общество взаимопомощи: совсем как на Западе.
Еще большее удивление охватывает при взгляде на дату основания Общества: 1863 год. То есть, оно было создано через каких-то пару лет после объединения Итальянских земель в королевство и за семь лет до того, как Рим вошел в состав этого государства. Устав Общества, датированный 17 мая 1863 года, выдает энтузиазм его авторов и написан в характерном для того времени духе:
Во все эпохи разобщенность людей и недостаток братства между ними порождали раздоры, а из-за раздоров вспыхивали войны. Только в единстве — сила, которая является источником величия и славы каждой нации.
Я намеренно упомянул эти две даты — 1861 и 1870 годы, а прочитав устав Общества взаимопомощи, понял, что нужно назвать еще одну, не сильно удаленную от даты его основания: 1892 год, когда в Генуе возникла Итальянская социалистическая партия. Устав явно отсылает к той исторической обстановке, напоминает о надеждах и идеалах — я все-таки произнес старомодное слово «идеалы» — того времени: о братстве рабочих, о труде, мире, приближении «светлого будущего». Все эти ориентиры устарели, и война, начавшаяся в 1914 году, обнажит их несостоятельность, а следующая мировая война снова опрокинет их, потому что после нее родятся новое общество, новая экономика, новый капитализм, не такой неуклюжий, как капитализм старый, более коварный, изворотливый и хищный.
Общество взаимопомощи в переулке Дева Чикмази. Фото garibaldi-istanbul. blogspot.com
За полтора столетия, которые прошли с того момента, когда сорок итальянских рабочих, эмигрировавших в Константинополь, написали свой устав, в мире произошли глубокие изменения: они касались жизни людей, их ценностей и взглядов на будущее, а в политике изменилось все, и многие слова, звонкие прежде, стали неуместными — взять хотя бы слово «идеал».
Наверное, Общество взаимопомощи в переулке Дева Чикмази пробуждало в итальянских рабочих чувство ностальгии по далекой родине.
В зале, где они собирались по самым разным случаям, над помостом до сих пор сохранился лозунг, невозможный в наше время. Красивыми буквами на нем выведено, причем надпись заботливо подновлена: «Тот, кто любит родину, славит ее делами». Еще один отголосок безвозвратно ушедшего века.
Главным для рабочих были не столько идеалы и ностальгия, сколько взаимная поддержка; каждый день они сталкивались с трудностями, общими для всех эмигрантов, однако турецкое общество — пестрое, разнородное, в котором сосуществовало множество разных культур, — усугубляло эти трудности. Отчеты, списки членов Общества и другие архивные документы, почти полностью сохранившиеся и аккуратно собранные, рассказывают о жизни этой организации. Например, об условиях вступления в нее, о гражданской и нравственной позиции, политических взглядах, социальной активности ее членов. Дух солидарности проявлялся в виде ежемесячных членских взносов, из которых формировался фонд — средства из него шли на покупку лекарств для необеспеченных членов Общества, на выплату пособий по безработице и на займы для тех, кто находился в стесненных обстоятельствах.
Вот драматический случай. В 1865 году в Константинополе произошла эпидемия холеры. На средства из фонда Общество открыло две аптеки и оказывало посильную помощь всем жителям города, так что заслужило благодарность властей и лично султана Абдул-Азиза.
С течением времени к сорока основателям Общества примкнули еще множество итальянцев, в частности, потому — это обстоятельство мало кому известно — что в тот период из Италии шел большой поток эмигрантов и они ехали в том числе в Стамбул. Основная волна эмиграции шла в страны Северной и Южной Америки, но в эпоху Танзимата город на берегах Босфора казался людям местом, где их ждет достойная, пусть и не изобильная, жизнь.
Словом, заглянув в штаб Общества взаимопомощи, можно перенестись в тот момент итальянской истории, о котором рассказано только в научных монографиях, да и то не всегда адекватно. В документах, в обстановке и предметах мебели, по большей части сохранившейся еще с тех лет, чувствуется дух беспокойного конца XIX века, когда Италия стремилась стать участником «концерта» великих европейских держав (используя выражение той эпохи). Так называемый Дом Гарибальди на улице Истикляль стал для итальянцев излюбленным местом встреч и проведения досуга: здесь устраивались карнавалы, театральные спектакли, концерты, игры, собрания, дебаты и конференции, цель которых состояла в том, чтобы сплотить эмигрантов, а также поднять их культурный уровень.
Чуть выше я говорил об архивных документах. Так, среди бумаг, сохранившихся в Доме Гарибальди, есть переписка Общества взаимопомощи итальянских рабочих с двумя политиками — Джузеппе Мадзини и Джузеппе Гарибальди, чей мраморный бюст стоит в этом здании. Письмами они обменивались редко, да и те по большей части условны — с выражением взаимного уважения, наилучшими пожеланиями, поздравлениями; и все же эти письма свидетельствуют о связи, которую поддерживали два главных деятеля Рисорджименто с итальянскими рабочими, жившими в чужой стране. Предположительно Мадзини приезжал в Константинополь, но нет никаких документальных источников, которые подтверждали бы это. Однако доподлинно известно, что вездесущий Гарибальди, вечно круживший по миру, был здесь между 1828 и 1831 годами. Во время своего путешествия в Нью-Йорк я обнаружил его следы в Статен-Айленд, расположенном в Нью-Йоркской бухте; о поездках Гарибальди в Америку мне и раньше было кое-что известно, а вот о его пребывании в Константинополе я понятия не имел и был рад узнать, что он заглянул и сюда, ведь Гарибальди воплощает в себе главные качества итальянской души, полной противоречий и слабостей, но несомненно широкой, — так что этот славный старик, прямодушный и честный до того, что эта его честность кажется недоразумением, заслуживает нашего поклона и восхищения.
Не знаю, есть ли другие причины, кроме почтения к Гарибальди, посетить названный в его честь дом, о существовании которого мало кто знает. А впрочем, вот одна из них. За последние годы Дом Гарибальди отреставрировали — прежде всего благодаря усилиям профессора Седата Борновалы, историка искусства. При реставрации в ходе раскопок в его подвалах были обнаружены древние византийские гробницы, которые относятся к периоду до Османской Империи. Примечательно, что это единственные известные сегодня надгробия той эпохи, найденные extra muros[16], то есть за пределами стен древнего Византия.
Неподалеку от Дева Чикмази, на улице Истикляль и в ее окрестностях, расположены консульства, на которые стоит обратить внимание. Прямо на Истикляль высятся два внушительных здания — консульства Голландии и России. Представительства Франции, Великобритании и Италии — чуть поодаль, на соседних улицах. Консульство Италии находится во дворце (по-турецки он называется Томтон Каптан Сокак), где раньше жил венецианский байло[17], — дворец восходит к XVII веку и является самой древней из построек в Стамбуле, занимаемых сегодня дипломатическими представительствами. Среди известных исторических личностей, побывавших в этом дворце, — Казанова, который, как и Гарибальди, вечно кружил по миру; говорят, он и здесь покорил чье-то сердце. Самое величественное из консульств — Великобритании. В 2003 году возле него произошел теракт, в результате которого погибли пятнадцать человек, в том числе консул Роджер Шорт (в тот же день был совершен теракт у здания банка HSBC в Лондоне, с двенадцатью жертвами). После этого меры безопасности ужесточились: территорию британского консульства обнесли оградой, а вход на нее преграждают двое или трое ворот.
Давайте еще раз свернем с Истикляль и заглянем в два любопытных места. Первое из них находится в красивом здании, в доме номер 75 по улице Мешрутиет — это Итальянский институт культуры, который еще называют Итальянским домом. В нем есть даже театр и просторный конференц-зал — он больше, чем в других культурных центрах, в том числе нью-йоркском, парижском и лондонском. Еще пара шагов по улице Мешрутиет, до дома 52, и мы увидим громаду — отель «Пера Палас». Немногие гостиницы в мире имеют столь богатую историю, в том числе литературную.
Отель «Пера Палас» был построен в 1892 году специально для пассажиров «Восточного экспресса» и принадлежал владельцам этой железнодорожной компании
Рассказ о «Восточном экспрессе» еще впереди. Пассажиры этого знаменитого поезда выходили из шикарных вагонов на конечной станции, расположенной в Старом городе. Потом в экипаже или на автомобиле они ехали по Галатскому мосту через залив Золотой Рог, поднимались на холм Пера и оказывались в отеле, где их ждал тот же комфорт, к какому они привыкли в Европе, и главное — тот же стиль.
«Пера Палас» был возведен по проекту архитектора Александра Валлури (1850-1921), которого обычно считают франко-турком, хотя на самом деле он итальянец (и звали его Алессандро Валлаури). Так или иначе он учился в Париже, был мастером своего дела, и ему принадлежит множество архитектурных проектов, зачастую совместно с Раймондо Д’Аронко — создателем «Звездного дворца» и самого красивого, пожалуй, здания (и одного из самых знаменитых) на улице Истикляль, к которому мы подойдем чуть погодя.
«Пера Палас» построили быстро, меньше чем за три года, и здесь были все удобства, которых ждали европейцы: горячая вода, благоухающие льняные простыни, безупречное обслуживание, ослепительный электрический свет повсюду, даже в лифте, который сам по себе был произведением искусства с отделкой из инкрустированного дерева и меди и музыкальным поскрипыванием при движении. Это был первый лифт в Константинополе, а первый лифт в Европе появился на Эйфелевой башне.
Интерьер был выполнен в стиле ар-нуво с восточными мотивами и элементами неоклассицизма — типичная для тех лет эклектика. Прибавьте к ней роскошную мебель и изящные детали обстановки: светильники с плафонами из муранского стекла, ванные комнаты, отделанные каррарским мрамором.
Отель много раз реставрировали; самая масштабная и провальная реставрация относится к 1918 году, ее инициатором был греческий предприниматель Бодосакис-Афанасиадис. Он купил «Пера Палас», заплатив солидную сумму — свыше пяти миллионов франков, и еще полтора миллиона потратил на реставрацию. Но его счастье оказалось мимолетным: после поражения Турции — союзницы Германии — в Первой мировой войне, после вспыхнувшей вслед за этим войны за независимость и провозглашения республики незадачливый предприниматель лишился своего приобретения. «Пера Палас» перешел в руки ливанского дельца — притом мусульманина — Мисбаха Мухайеса, у которого имелись связи в ближайшем окружении Кемаля Ататюрка.
Последняя реставрация была проведена в 2008–2010 годах — к тому времени отель находился в довольно запущенном состоянии. После нее, правда, «Пера Палас» лишился доли своего прежнего лоска, и все-таки то, что от этого лоска осталось, помогает составить представление об облике отеля в минувшие эпохи. Как писал американский исследователь Чарльз Кинг, это был «самый роскошный отель в западном стиле в столице крупнейшей исламской империи мира».
Теперь здесь редко увидишь столь выразительную и разношерстную публику, как прежде: предпринимателей, шпионов, дипломатов, искателей приключений — всех тех, кого во все времена манит роскошь. После окончания Холодной войны и переноса столицы в Анкару многие из этих персонажей стали вести дела в других местах — или попросту исчезли. Впрочем, вы по-прежнему можете снять номер 411, где когда-то останавливалась Агата Кристи: согласно легенде, именно здесь она написала один из самых знаменитых своих романов — «Убийство в „Восточном экспрессе"». Есть еще одна легенда, менее правдоподобная, которая гласит, что в конце 1960-х годов, во время спиритического сеанса явился призрак Агаты Кристи и поведал, что под половицами номера 411 спрятан ключ от шкафа, где хранятся ее тайные дневники. Замечу, что в этой комнате и в самом деле были найдены два ключа — а некоторые утверждают, что три, — но загадочные дневники (возможно, воображаемые) никто так и не обнаружил.
В номере 411 останавливалась Агата Кристи. «Пера Палас» был популярен среди писателей, шпионов и авантюристов, иногда в одном лице
Но даже если вы не верите в призраков, то оказавшись в баре на первом этаже «Пера Палас», все равно не сможете не вспомнить Эрнеста Хемингуэя. Как известно, Хемингуэй знал толк в крепких напитках. Он приехал в Константинополь в 1922 году, чтобы писать о греко-турецкой войне. В период смены политического режима в отеле, прежде чем стать первым президентом Турции, жил и Кемаль Ататюрк. Здесь останавливалась и плохо кончившая Мата Хари — шпионка, которая из-за любви и невезения была расстреляна на военном полигоне в Венсене. Среди других известных личностей, отметивших своим присутствием «Пера Палас», были Грета Гарбо, Жа Жа Габор, Рита Хейуорт и Альфред Хичкок, который проникся неповторимой атмосферой Стамбула, столь похожей на атмосферу его фильмов.
Отель «Пера Палас» был оформлен в стиле поезда «Восточный экспресс». И свой знаменитый роман «Убийство в Восточном экспрессе» Агата Кристи написала здесь
Вернувшись на улицу Истикляль, мы увидим в самом ее конце, рядом с консульством Швеции, фасад Апартаментов Боттера (1900–1901) — подлинный шедевр архитектора Раймондо Д’Аронко, о котором я обещал рассказать. С этим зданием тоже связана любопытная история. Построить его приказал лично султан Абдул-Хамид II для своего портного Жана Боттера — тот слыл непревзойденным мастером. Султан хотел польстить ему, но главное — украсить самую европейскую, самую длинную и нарядную улицу нового района, Перы, зданием, облик которого стал бы квинтэссенцией наиболее ярких особенностей архитектурного стиля той эпохи. Проект Д’Аронко был вдохновлен тенденциями ар-нуво, модного в то время, но кроме того, архитектор обыграл элементы, характерные для так называемого Венского сецессиона[18], родившегося тогда же. В Апартаментах Боттера семь этажей, на первом и втором разместились магазины, а также ателье и демонстрационный зал maitre couturier[19]. Выше находились жилые помещения. Разумеется, этот дом (кстати, недавно отреставрированный) сразу стал одной из визитных карточек Перы.
Возможно, читатель сочтет нелишним узнать, что на улице Истикляль есть и другие здания, в которых размещаются квартиры и офисы, а на террасах верхних этажей работают прекрасные рестораны. Кухня там восхитительна и достойна открывающегося сверху вида на Старый город и порт, в том числе приморский район Каракёй с пришвартованными к берегу круизными лайнерами.
Прогулку по Истикляль мы завершим в музее под названием Галата Мевлеви, здание которого восходит к раннему Средневековью. Это здание сильно пострадало от землетрясений и пожаров, и его сегодняшний облик — результат более поздних реконструкций. За воротами, над которыми красуется броская золотистая эмблема, располагаются музей, маленькое кладбище и круглый зал, где разворачивается поразительное действо: священный танец кружащихся дервишей. Дервиши — одна из самых запоминающихся черт города: в заметках путешественников XIX века часто присутствуют вдохновенные описания их танцев. Слово «дервиш» — арабского происхождения и означает «нищий», «бедняк». Изначально так называли последователей мистических течений, какие были во всех древних религиях; в исламе таким течением является суфизм. Суфии — значит «чистые», те, кто непосредственно взаимодействует с Аллахом; для кружащихся дервишей (мевлеви) одним из способов установить прямой контакт с Аллахом и достичь Его служит танец. Этот танец особый, медитативный, он представляет собой быстрое кружение под гипнотические монотонные звуки, выполнение ритуальных жестов и символических движений головой и руками. Он приводит в экстатическое состояние не только его исполнителей, но и всех, кто наблюдает.
Апартаменты Боттера — первое здание в стиле модерн в Стамбуле и первый доходный дом. В здании также располагалось ателье Botter, первый модный дом в Турции
Появление дервишей датируется XIII веком и связано с фигурой Джалал ад-Дина Руми, известного в Турции как Мевлана. Он родился в горах современного Афганистана. Отец — ученый-богослов и юрист — воспитывал его в строгости, заставляя следовать религиозной доктрине и букве закона, в то время как мать — дочь эмира Балха — привила будущему поэту и философу любовь к музыке и чувство прекрасного. Обе эти тенденции окажут сильное влияние на мистическое учение, которое создаст Руми. Долгие годы семья скиталась по Армении, Ираку, Аравии и Сирии, после чего обосновалась в городе Конья в Анатолии, где Мевлана после смерти отца занял его место при дворе и сам стал наставником. Это были годы учения и молитвы, ставшей для молодого Руми источником мистических откровений. Вскоре его слава как целителя и мудреца распространилась далеко за пределы Коньи. Встреча с дервишем Шамсом ад-Дином Тебризи изменила жизнь Руми. Личность этого мыслителя, суфия, наделенного — так рассказывали — магическим даром, произвела на Мевлану сильнейшее впечатление. Так завязалась крепкая дружба, и именно под влиянием Шамса Тебризи Руми принял решение бросить преподавание и посвятить себя мистическому учению, в котором танец, поэзия и музыка играли исключительно важную роль. Так возник тарикат Мевлеви — особая школа в суфизме. Помимо нее в Константинополе были и другие сообщества дервишей: исторические источники того времени указывают на существование ордена Рифаия, где были приняты практики громкого произнесения молитвенных формул — зикров, а также факиров, которые пронзали воздух своими молитвами и подвергали тело истязаниям, пребывая в состоянии мистического транса.
Доподлинно известно, что дервиши тариката Мевлеви играли большую роль в религиозной и интеллектуальной жизни Коньи: нередко их ритуалами сопровождались самые торжественные церемонии османского двора, в том числе возведение на престол султанов.
Жан Батист Ванмур. «Дервиши в монастыре Мевлеви, Пера».1750. Рейксмусеум, Амстердам
Сегодня настоящий ритуал суфиев Мевлеви, который длится несколько часов и в котором танец — лишь один из элементов, можно наблюдать в текке (в прошлом — обители дервишей) на окраине города. В Галата Мевлеви, куда мы с вами пришли, и в других текке, расположенных в центре Стамбула, устраиваются скорее спектакли для любопытных, чем ритуалы, и все-таки даже здесь зрителей охватывает чувство причастности к таинству. Звуки нэй — традиционной флейты суфиев — парят над напряженным ритмом барабанов и бубнов, молитвенные напевы завораживают, танцоры одеты в белые одежды и высокие тюрбаны; все это переносит нас в иное измерение, далекое от суеты современного города. Стоит танцу начаться, как он гипнотизирует зрителя и поражает своей виртуозностью. Танцоры кружатся на одной ноге, обратив одну ладонь к небу, а другую к земле, наклонив головы, слегка прикрыв глаза, их белые одежды кружатся вместе с ними, символизируя вращение Вселенной. Дервиши танцуют, чтобы достичь экстаза и слияния человеческого разума с разумом божественным. Это зрелище не оставит равнодушным даже самого искушенного европейца; оно дарит отчетливое ощущение сопричастности к чему-то большому, могущественному, тайному и запредельному.
Ловя отголоски священной музыки дервишей, мы подходим к концу улицы Истикляль. Наша первая ознакомительная прогулка по городу завершилась. Теперь у нас есть общее представление об этой части Стамбула — самой современной, а точнее, наименее древней. На протяжении веков город сильно менялся, и сегодня мы видим в нем следы разных эпох. На Истикляль, улице Независимости, сравнительно немного такой исторической полифонии: именно поэтому мы начали путешествие по Стамбулу отсюда. Гораздо больше временных напластований в Старом городе с его пленительным силуэтом на фоне восточного неба — очертаниями мощных куполов и тонких, словно вырезанных из бумаги островерхих минаретов.
Чтобы попасть туда, нужно спуститься к порту или Галатскому мосту на подземном однопутном фуникулере, Тюнеле. Длина линии чуть меньше шестисот метров, промежуточных остановок нет. Тюнель был открыт в 1875 году, то есть гораздо раньше знаменитого парижского метро, первую линию которого построили только к 1900 году по случаю Всемирной выставки. Старше стамбульского Тюнеля, короткого и функционального, лишь лондонское метро — оно появилось в 1863 году. Французский инженер Эжен-Анри Гаван, прибыв в Константинополь, заметил, с каким трудом люди поднимаются по крутым, узким улицам, чтобы попасть из порта Каракёй в Перу (Бейоглу), — перепад высот составлял порядка шестидесяти метров. Тогда он и выдвинул свой проект подземного фуникулера. Гаван знал, что во многих европейских столицах (но не в Риме) бродят подобные идеи, и смекнул, что его затея наверняка увенчается успехом, ведь Турцию того времени охватил дух реформ (уже упомянутая эпоха Танзимата), и султан Абдул-Азиз поддержит такое начинание, поскольку он, помимо прочего, строил первую в империи железную дорогу.
Новый поезд старого стамбульского Тюнеля
Сегодня старый добрый Тюнель, переживший столько эпох и сменивший немало владельцев, по-прежнему исправно работает и успешно справляется с возложенной на него задачей. Всего несколько минут пути — и вот мы в Каракёе, откуда можно начать знакомство со старой частью города, где — как в Риме, не откажу себе в удовольствии снова провести эту параллель, — сплелось столько исторических событий, а века оставили свой глубокий отпечаток. Старый город незабываем.