ГЛАВА 8

☆БЫСТРО И ГРЯЗНО☆

☆КЕЙН✰

Мы всё ещё покрыты чёрной пылью с острова и стоим в грузовом отсеке тактического крейсера. Я рассеянно потираю запястья — на них остались синие следы от проволоки, которой меня связали эти ублюдки-мародёры. Каждый раз, когда пальцы касаются кожи, перед глазами всплывают покрасневшие губы Опал, обхватившие мой член. Гнев слегка отступает. Я инстинктивно обнимаю её за талию и притягиваю ближе.

Перед нами стоит герцог Раф’эр с рифов Лиин’ган — мой кузен и полный, чёртов ублюдок.

Я ненавижу его надменную физиономию и эти театральные шрамы.

— Итак, кузен, — тянет он, — ты хочешь сказать, что эта… человеческая девушка…

— Опал, — резко поправляю я.

— Конечно, Опал, — кивает он с лёгкой усмешкой. — Опал в человеческом облике — твоя пара?

— Именно так.

Моё терпение висит на волоске. Хотя я благодарен ему за то, что он так быстро нас подобрал после того, как Опал освободила меня, меня бесит, что из всех номеров я помнил именно его. Наша детская «дружба» почему-то сделала эту мелочь одним из самых надёжных воспоминаний.

Раф’эр скрещивает руки на груди. Зелёная ткань костюма натягивается на его накачанных, но совершенно бесполезных бицепсах — чистое тщеславие.

— И ты, наследник Сонтафрула-6, хочешь сегодня же жениться на этой девушке? — приподнимает он бровь.

— Я недостаточно ясно выразил свои намерения? — цежу я сквозь зубы.

— Всё предельно ясно, кузен, — говорит он с растерянным видом. — Но ты уверен, что не получил травму головы при взрыве? Я могу позвать медика с мостика…

— Я в полном здравии, — отрезаю я и поворачиваюсь к Опал. Её платье висит лохмотьями, а она смотрит на меня так, будто я держу в руках весь мир. — Позови жрицу. Мы встретимся с ней в рифовой крепости. Женимся как можно скорее.

Раф’эр проводит рукой по зачёсанным назад седым волосам.

— Есть дела поважнее, Кейн. Дела, которые важнее, чем думать своим членом…

— Раф’эр, послушай сюда, ты мелкий…

Двери грузового отсека с шипением распахиваются. В отсек строем входят бойцы Королевской гвардии. Они убирают бластеры в кобуры и одновременно опускаются на одно колено.

— Да здравствует король Кейн! — раздаётся мощный, слаженный клич.

Лицо моего кузена слегка меняется. Он смотрит на меня почти с сочувствием.

— Кейн… твои родители мертвы.

☆ОПАЛ✰

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Я не из тех, кто умеет утешать. Когда погибли родители, я просто замкнулась. Будто забыла, как быть Опал.

«Вы не даёте себе достаточно времени на скорбь», — повторял психотерапевт.

Но если бы я позволила себе по-настоящему оплакать их, боюсь, места для чего-то ещё не осталось бы. Я бы не смогла работать. Не смогла бы делать те мелкие, необходимые дела, которые держат человека на плаву. Я бы утонула в крике, слезах и тошноте.

— Кейн… — шепчу я, вцепившись в его бицепс. — Мне очень жаль.

Его рука напрягается. Он смотрит на охранников, стоящих на коленях. Интересно, то, что он чувствует сейчас, похоже на мою боль? Или бремя единственного наследника целого королевства делает всё ещё тяжелее?

— Нам нужно немедленно вернуть тебя во дворец, — тихо говорит Рефере.

Он немного отличается от Кейна. Та же серая кожа, белые волосы, мощное телосложение. Но по скулам и линии челюсти у него рассыпаны мелкие переливающиеся чешуйки — розовые и бирюзовые в зависимости от света. Красиво. Несмотря на глубокие шрамы рядом.

Наверное, ему трудно быть таким мягким. Голос звучит непривычно. Мы оба плохо умеем утешать.

— Я остаюсь при своём мнении, — говорит Кейн и кладёт руку поверх моей. — Сначала я женюсь на Опал.

— Вы уверены? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня, и взгляд смягчается.

— Я жалею только об одном: что не могу жениться на тебе, не возложив на тебя обязанности королевы. Часть нас всегда будет принадлежать нашему народу. В каком-то смысле ты выходишь замуж за них всех.

Я выпрямляюсь и смотрю ему прямо в глаза.

— Пока мы можем быть вместе, я готова выйти замуж за каждого жителя этой проклятой планеты.

Рефере дёргает губой. Он явно хочет что-то сказать, но вовремя прикусывает язык — кулак Кейна уже сжат.

— Попросите жрицу встретить нас во дворце, — говорит Кейн. — К концу дня Опал станет королевой.

Рефере на секунду смотрит на кузена, пожимает плечами и поворачивается к выходу.

— Я бы на вашем месте как можно скорее сообщил об этом Гра’эту. В этой ситуации вам понадобится помощь, хотите вы того или нет.

— Я сам разберусь, — жёстко отвечает Кейн. — Просто сделай свою часть.

Рефере уже почти у двери, но останавливается.

— Мне очень жаль ваших родителей.

Кейн поникает. Доброта даётся Рефере с трудом.

— Я тоже, — тихо говорит он.

— Да здравствует король, — бормочет Рефере и исчезает за дверью.

Я отдираю майларовую обёртку от протеинового батончика. Цвет тускло-хаки, текстура — как у тех самых Слим Фэст, которыми меня пичкала бабушка в подростковом возрасте. Только этот на вкус напоминает рыбу.

Желудок, впрочем, не жалуется. Еда быстро набухает во рту, и после нескольких кусков я чувствую себя на удивление сытой. Слишком сытой.

Я подтягиваю рукав серого комбинезона, который дал мне Рефере. Рукава длиннее моих рук сантиметров на шестьдесят. Даже закатанные, они всё равно сползают. Платье, в котором я прилетела, было порвано в клочья. По крайней мере теперь я одета.

Кейн выглядывает из-за дверного проёма столовой и хмурится, глядя, как я жую.

— Опал, мы можем попросить поваров приготовить что-нибудь более привычное для человеческого вкуса.

— Не стоит. Если я собираюсь жить здесь, мне пора привыкать к вашей еде.

— Согласен. Но можно же сделать хотя бы небольшие послабления.

Я поднимаю бровь.

— Ты уже более чем любезен и заботлив, Кейн.

Он выхватывает у меня батончик и швыряет в утилизатор. Достаёт с полки другой пакет, высыпает содержимое в миску и нажимает кнопку на стене. В миску льётся горячая вода. Порошок набухает и превращается в густую, похожую на овсянку массу.

— Это сушёный корень гриной, — объясняет он. — Популярный завтрак у местных детей.

— То есть ты хочешь сказать, что у меня вкусовые рецепторы как у ребёнка?

Кейн достаёт из кармана маленький флакон и посыпает кашу коричневым порошком. В воздухе сразу распространяется тёплый, знакомый запах.

Я замираю.

— Кейн… это же корица?

— Да. Тебе нравится?

— Очень.

Он довольно улыбается.

— Тогда тебе повезло. Это растение здесь ценится особенно высоко. Один из наших предков получил медаль именно за то, что сумел контрабандой доставить корицу на Сонтафрул-6.

— Вы серьёзно воевали из-за специй?

— Не воевали. Но умирали за неё. А когда попытались синтезировать… получилось не то.

Я беру ложку — маленькую, почти игрушечную в моей руке — и пробую. Вкус мягкий, сладковатый. Консистенция странная, но корица всё исправляет. Есть гораздо приятнее, чем сухой батончик.

— Спасибо, — говорю я, когда доедаю. — Может, когда всё уляжется, ты позволишь мне немного поэкспериментировать на кухне?

Кейн прислоняется к косяку и смотрит на меня так, что под ложечкой становится тепло.

— Я готов есть землю, если это сделает тебя счастливой, маленькая человечка.

— Лучше съешь меня, здоровяк, — отвечаю я с невинным видом.

Он не ловит шутку. Ухмыляется, одним движением перекидывает меня через плечо и шлёпает по ягодицам. Миска с грохотом падает на пол.

— Ты отказываешь мне после того, как я только что достал для тебя самую дорогую специю в галактике? — смеётся он.

— С каких это пор корица считается богатством?

— Эта бутылочка стоила больше, чем годовая зарплата половины экипажа корабля.

Он несёт меня по коридору, не обращая внимания на косые взгляды. Дверь в покои Рефере распахивается с шипением. Кейн швыряет меня на кровать, нависает сверху и проводит ладонью по шву комбинезона между моих ног.

— Я бы отдал тебе всю корицу на этой планете, — говорит он низким голосом, — если бы это сделало тебя счастливой.

— Даже если бы ты заставил меня есть тех жутких скворцов, я всё равно была бы счастлива. Пока ты рядом.

Кейн прижимается губами к моим. Поцелуй получается жадным, почти отчаянным. Я обхватываю его бёдра ногами, когда он прижимает мою руку к подушке над головой.

Из динамика раздаётся раздражённый голос Рефере:

— Офицер Хай’рул, срочно на мостик.

Мы замираем.

Я внезапно осознаю, как сильно пахну потом.

— О боже, Кейн, почему ты не сказал, что от меня воняет?

Он наклоняется и глубоко вдыхает воздух у меня под мышкой.

— Мне нравится.

— Кейн, нет. Просто нет.

— За той дверью есть душ, — говорит он, не убирая руку с моего бедра. — Хочешь, помогу помыться?

— Я справлюсь.

Он лежит на спине, заложив руки за голову, и смотрит на меня. Я чувствую его взгляд на себе, пока иду в ванную. И, если честно, мне это нравится.

Душевая представляет собой металлическую кабину с лейками, расположенными на всех стенах. Я долго разбираюсь с панелью, пару раз обдаю себя холодным воздухом и, наконец, добираюсь до горячей воды.

Комбинезон расстёгивается сам, стоит мне потянуть за молнию. Он тяжело падает на пол.

Горячая вода обрушивается на кожу, и я невольно стону. На Земле я обожала долгие горячие души. Сейчас мне не хватает привычных гелей и скрабов, но даже это больничное, антибактериальное мыло кажется роскошью.

Я прислоняюсь спиной к стене и позволяю струям бить в напряжённые мышцы бёдер. Закрываю глаза.

Где-то в глубине сознания всплывает мысль: интересно, как бы отреагировал Кейн, попробуй он ананас?

Наверное, его инопланетный мозг просто взорвался бы.

☆КЕЙН✰

Опал напевает в душевой. Её мелодичный голосок пробивается сквозь щель в двери. Струи тёплой воды запотевают стекло душевой кабины. Мой кузен по протоколу уступил нам свои покои на время перелёта. Комната до тошноты роскошная, позолоченная и вычурная. Типичный вкус Рефери. Не понимаю, почему я до сих пор его терпеть не могу — сегодня он реально нам помог. Пришёл на выручку и теперь везёт нас обратно в столицу, на мою коронацию.

Я поднимаю взгляд на огромный шестифутовый портрет Рефери в королевском облачении. Нет, всё равно ненавижу. Это ж надо — заказать себе масляный портрет в собственную спальню. На картине плечи шире, лицо красивее, шрамы на челюсти аккуратно сглажены.

Мне следовало бы быть добрее, дипломатичнее, сдержаннее в своей неприязни. Особенно сейчас, когда моя семья резко уменьшилась. Родителей больше нет.

Интересно, когда меня наконец настигнет настоящее горе… если настигнет вообще. Мне грустно, но это не сокрушает. Часть сердца, в основном из-за матери, разбита. Хотя её лицо почти всегда было суровым, иногда я видел проблески настоящей матери. Например, как она знала, что я ненавижу еду с государственных банкетов, и тайком совала мне скворцов под столом. Она никогда по-настоящему не была мне матерью. Эту роль выполняла моя кормилица Трокип — и она умерла много лет назад. Я оплакивал её так, будто она меня родила. Думаю, мать злилась на меня за это.

В отца я разочаровался давно. Никакой тайной доброты между нами не было. Моя задача заключалась в том, чтобы удачно жениться и принести большое приданое. На этом его отцовство заканчивалось.

Альфринд всегда был рядом. За одну ночь он дал мне больше отцовских советов, чем мой настоящий отец за всю жизнь. Не буду притворяться, что их смерть не причиняет боли. Это как укол щупальца поке’ена — сначала резкая боль, потом ноющая. Я не могу избавиться от ощущения, что должен быть гораздо печальнее. Неужели меня заставят изображать глубокий траур ради монархии?

Вопль из туалета вырывает меня из меланхолии. Слегка фальшивое, но восторженное пение Опал заполняет комнату.

Интересно, это какая-то земная народная песня? Я встаю с кровати и подхожу к слегка приоткрытой двери. Толкаю её одним пальцем — меня обдаёт горячим паром.

Опал стоит ко мне спиной. Струи воды стекают по прекрасным изгибам её спины и попы. Она поворачивает голову, имитирует пение в воображаемый микрофон, лицо искажено страстью — она выступает, сама того не осознавая, перед единственным зрителем. Ряды водяных струй бьют по ней слева, форсунки идут вертикально вдоль всей стены из нержавеющей стали.

Она запрокидывает голову, мокрые волосы разлетаются. «Да-да-до-да-до-да!» Её розовая кожа раскраснелась от горячей воды. Я не выдерживаю и начинаю медленно хлопать в ладоши.

Опал приоткрывает один глаз через плечо, замечает меня — и её торжествующая поза мгновенно становится смущённой.

— Чёрт, прости, Кейн… Я просто не принимала нормальный душ с тех пор, как меня похитили, и боже, как я по нему соскучилась. — Она прикусывает припухшую губу. — Я должна заботиться о тебе, а вместо этого устроила себе приватную караоке-сессию.

Я не спрашиваю, что такое караоке. Я просто теряю дар речи, когда она поворачивается ко мне лицом. Её пышная грудь розовая от горячей воды, соски стоят торчком, когда она отходит от струй.

— Чем я могу помочь? — спрашивает она, пока я смотрю, как капли воды скатываются по её телу.

На секунду я позволяю мыслям уйти в сторону и представляю, что бы почувствовал, если бы сегодня потерял Опал. Острый укол горя мгновенно прожигает грудь. Боль обжигает сердце, прежде чем я снова её подавляю.

Опал здесь. Со мной.

— Не извиняйся, — говорю я, расстёгивая пояс. Брюки слетают с рекордной скоростью.

Опал приподнимает бровь, оценивая мои намерения, но на лице — искренняя забота.

— Знаешь, это нормально — чувствовать себя хреново.

— Мне всё равно, пока ты рядом.

Я открываю стеклянную дверцу душевой. Опал встаёт на цыпочки и тянется рукой к моему лицу.

— Вместе навсегда.

Я обхватываю её лицо ладонями и притягиваю к себе для жёсткого, голодного поцелуя. Когда отрываюсь, её глаза широко раскрыты — я застал её врасплох.

— Мы будем вместе навсегда. Обещаю.

Я захожу в душевую к Опал, провожу руками по её мокрой коже. Осыпаю поцелуями шею, прижимая её к стальной стене. Она инстинктивно откидывает бёдра назад, прижимаясь к моему уже твёрдому члену. Я раздвигаю ей ноги коленом, пальцы легко находят влажную, горячую киску.

— Боже мой, Кейн… — шепчет Опал мне в грудь, пока я дразню её вход.

«Внимание, готовьтесь к ускорению. Пересядьте на другие места, закрепите незакреплённые предметы». Дружелюбный, но явно искусственный голос раздаётся по комнате. Моя маленькая человечка толкает меня в грудь.

— Стоит ли нам…

Я вытаскиваю палец из её киски и провожу им по её губам, заставляя замолчать. Она затихает. Тогда я засовываю палец ей в рот, давая попробовать себя.

— Думаешь, я не смогу тебя удержать? — рычу я.

— Ты всё ещё злишься, что я тебя связывала? — Опал нежно кусает мой палец.

Я улыбаюсь и разворачиваю её лицом к стене — возможно, чуть грубее после упоминания связывания. Ряды горячих струй с шипением обрушиваются на её тело. Я толкаю её ниже, притягивая бёдра к себе. Тело Опал слегка напрягается, когда я поправляю её позу.

— Чёрт! — выдыхает она.

— С тобой всё нормально?

— Да, эмм… самолёт расположен в очень удачном месте. — Она стонет и слегка покачивает бёдрами.

Я тянусь к её клитору. Пульсирующие тёплые струи воды бьют прямо по чувствительному бугорку.

— Хочешь кончить на моём члене? — рычу я ей в ухо, покусывая мочку.

— Трахни меня, — стонет она.

Я дважды провожу рукой по своему члену и направляю его в её манящее тепло. Она поворачивает лицо, сильно прижимаясь щекой к стене. Кожа скрипит по металлу, когда она двигается. Я хватаю её золотистые мокрые волосы в кулак, оттягиваю голову назад и снова грубо целую. Каждый толчок моих бёдер сопровождается шлепком кожи — я вхожу всё глубже в свою идеальную пару, в своё вечное влечение. Её кожа скрипит, голос вырывается стонами в такт.

«Внимание, готовьтесь к ускорению. Обратный отсчёт начат. Десять… девять…»

Голос системы начинает отсчёт, пол сдвигается — включается пульсарный двигатель. Опал сильнее прижимается бёдрами к струе воды, её киска быстро сжимается вокруг моего члена.

— Кейн, я так близко!

Её тело начинает дрожать, я теряю контроль. Хватаю её за жопу и вбиваюсь в неё, мои серые руки оставляют красные следы на розовой коже.

— Я хочу заполнить тебя, милая Опал. Хочу, чтобы ты была полной моей спермы каждый божий день, пока мы не превратимся в звёздную пыль. Я хочу…

«Три… два… один».

Монотонный голос завершает отсчёт, двигатель включается на полную.

Сила ускорения вжимает наши тела друг в друга. Бёдра Опал трутся о мощную струю, она содрогается в оргазме. Её сладкая пульсирующая киска доит мой член, пока я не начинаю задыхаться. Мошонка сжимается, и я изливаюсь в неё. Не в силах пошевелиться, я кусаю её нежное плечо, заглушая стоны.

Перегрузка прижимает нас друг к другу, усиливая оргазмы. Мы замираем. Реактивный двигатель продолжает массировать клитор Опал горячей водой под давлением, продлевая её удовольствие, и каждый спазм её мышц погружает меня глубже в блаженство.

— Я люблю тебя, — выдыхает она.

— Навсегда, — отвечаю я, пока мы прижаты друг к другу перегрузкой мчащегося крейсера.

Я сжимаю ладонь на её восхитительной попе. Я был бы не против застрять так навсегда. Опал — мой рай.

«Крейсер прибывает в порт через десять… девять… восемь…»

С резким толчком наши тела отрываются от стены, ноги подкашиваются. Мы плюхаемся на жопы в лужу быстро убывающей воды, моя голова слегка бьётся о стеклянную дверь.

Опал резко вдыхает, как раз когда ей в лицо бьёт струя воды. Она прикрывается рукой, защищаясь от брызг, и начинает смеяться. Её смех такой чистый и заразительный, что я тоже не выдерживаю. Сажу её к себе на колени, и мы ржём так, что слёзы текут. Опал запрокидывает голову и фыркает носом — и если я думал, что уже потерял контроль, то этот очаровательный звук окончательно меня добивает. Грудь трясётся от хохота.

Как же странно, что вселенная свела нас вместе. Насколько крошечен был шанс, что мы встретимся? Я мысленно возношу благодарность богине.

Опал вытирает слезу с моей щеки, обхватывает меня за шею и крепко прижимается, пытаясь отдышаться.

— Пойдём, оденемся и поприветствуем твоё будущее королевство. — Я встаю и помогаю ей подняться.

Она смотрит на меня, слегка смущённая, но всё ещё посмеиваясь.

— Знаешь, я бы очень хотела смыть с себя всю эту детскую подливку перед грандиозным дебютом. После прошлого раза я бы предпочла не дарить фотографам ничего, кроме своей естественной красоты. — Она подмигивает и эффектно откидывает мокрые волосы.

Я снова фыркаю, когда чип-переводчик подкидывает мне совершенно нелепые образы того, что, по его мнению, может означать «детская подливка». Человеческий язык — это что-то.