Мужчина сказал, что его зовут Джесси Эд Дэвис.

– Мне все равно, как тебя зовут, – выпалила Джанет. – Я звоню в полицию.

– Не надо звонить в полицию, – возразил он. – Лучше поехали со мной.

Оценив его габариты и силу хватки, она поняла, что при желании Дэвис мог бы ее заставить и уже заставил бы, но предпочел дать ей выбор. Остатки разума призывали к осторожности, однако с ним в машине и правда казалось безопаснее, чем дома одной. К тому же как объяснить случившееся полиции?

Новый знакомый помог ей пройти через лес к большому красному пикапу, открыл пассажирскую дверь и подсадил в кабину.

– Джесси Эд Дэвис, – протянула Джанет. – Не похоже на местное имя.

– Меня назвали в честь одного очень хорошего гитариста из коренных народов. Давно умершего и забытого, как многие другие.

– Значит, это не настоящее имя, – констатировала Джанет. Разговор немного ее успокоил.

– А что такое настоящее имя? – переспросил Джесси Эд Дэвис. – Европейцы пришли в эту страну, сначала сами сменили имена, а потом поменяли их и всем остальным. Тем, кого оставили в живых. Жестокое место. Фальшивые биографии. Куча потомков даже не знает, от кого произошли: от коренных американцев, европейцев, африканцев, азиатов…

– Стало быть, ты не только сумасшедший, а еще и знаток истории, – подытожила она.

Он рассмеялся, видимо не возражая против такого определения, и запустил двигатель. Джанет его смешок не успокоил.

– Куда ты меня везешь?

– Туда, где можно поговорить, поесть и выпить, – ответил он.

– Но… – с трудом выдавила Джанет, – на берегу остался мертвец.

– Не моих рук дело, – пожал плечами Джесси Эд Дэвис. – И не твоих. Я просто пришел мусор убрать. Так и так убираю почти каждый вечер. Зашел в овраг, а там далеко не только мусор. Стал ждать. Чтобы те, кто строят дом рядом, нашли его.

– Фреймеры, – вставила Джанет.

– Линн, – уточнил Джесси с некоторой неприязнью, – и Бартон.

– Знаешь их?

– Они должны приехать утром, обсудить с Китом кухонные шкафы.

– Ты знаешь Кита.

Тот не ответил. Джанет помолчала, а потом посмотрела Джесси Эду Дэвису – или как там его звали – прямо в глаза. Тот не отводил взгляд, ничего не говорил и ни на чем не настаивал.

– Если вылезу сейчас и похромаю к себе домой, ты за мной пойдешь? – спросила она.

– Не пойду, – покачал он головой.

Она кивнула и осталась сидеть. Боль усиливалась. Джанет сомневалась, что сможет подняться по лестнице без посторонней помощи.

– Ладно, – сдалась она.

Джесси включил передачу и тронулся с места. Джанет помолчала несколько минут, пока он гнал пикап по прямой дороге. Наконец снова заговорила, но теперь ее мутило, и фразы выходили короткими, неуверенными.

– Ты знаешь Фреймеров. Знаешь Кита Фулбрайта. В ручье лежит мертвый мальчик, а ты что, охранял его? Называешься именем мертвого индейца – извини, коренного американца. Рок-гитариста.

– Скорее блюзового, – поправил Джесси Эд Дэвис. – Первоклассный слайд-гитарист. Ремень пристегнула?

– Конечно.

– Держись.

Он ударил по тормозам. Пикап развернулся на 360 градусов в облаке белого ядовитого дыма, причем колеса со стороны пассажира оторвались от дороги. Потом машина рванула дальше вперед, то ускоряясь, то с визгом останавливаясь и отчаянно вихляя из стороны в сторону. Дэвис сделал еще два пируэта с отрывом колес, не задевая гравий на обочине, а потом медленно развернулся, остановил машину и включил дальний свет. В лучах фар по асфальту тянулись широкие черные загогулины, словно огромная абстрактная черно-белая фреска, тревожная, бессмысленная, но впечатляющая. Джанет, борясь с подступившей тошнотой, молча смотрела, очень осторожно дыша через нос.

– Давно приглядывался к этому куску, – объяснил Джесси Эд Дэвис. – Никак не представлялось возможности.

– Значит, и это тоже ты, – выдавила Джанет. – Художник.

В округе было полно таких произведений из следов резины на асфальте. Никто не знал, кто и зачем их делает и сколько их. Джанет, во всяком случае, не знала. Выглядели они самоубийственно.

– Это твоя интерпретация искусства коренных американцев?

– Любопытно, что ты спросила. – Он улыбнулся. – Людям свойственно делать предположения, исходя из стереотипов. Меня иногда спрашивают, не плету ли я корзины. Никогда в жизни не плел и понятия не имею, как это делается.

Они переехали через мост на большую землю. В конце исторической Мэйн-стрит на границе туристической части Броктона пикап повернул направо на торговую магистраль, пестрящую вывесками фастфуда, от бургерных до морожениц. На этом четырехполосном отрезке дороги, проявив определенное проворство, можно было отведать буррито, поменять глушитель, приобрести уцененный матрас, залить в бак бензин и успеть домой к коктейлю. На полдороге до гипермаркета находился ангар со складскими боксами в аренду, еще более уродливый, чем забегаловки и конкурирующие между собой универсальные магазины. Ангар приютился у дороги, идущей на север, к аэропорту Клэммет-Харбор, где приземлялись на своих частных самолетах миллиардеры. Джесси Эд Дэвис свернул с дороги и объехал здание с тыла. К этому времени Джанет почти уверилась, что этот эксцентричный тип вряд ли сделает ей что-то плохое: он уже пропустил множество возможностей. Тем не менее пульс снова участился, а спина начала ныть от удара о землю. Колено болело адски.

– Ну да, так я и пошла в складской бокс, – буркнула она, когда он выключил фары. – Видали мы такое кино.

– Подожди, – попросил он. – Тут совершенно безопасно. Сейчас покажу.

Он снова включил фары и развернул пикап так, что их свет упал на дверь одного из больших боксов. Потом вылез из кабины, оставив Джанет пристегнутой на сиденье, подошел к двери из гофрированного листа, по ширине как в гараже на две машины, достал из кармана ключ, отпер замок и поднял дверь. В свете фар открылось жилище: кровать, комод, диван и журнальный столик. Металлические стены были увешаны фотографиями, имелись телевизор на складном столике в углу и мини-холодильник. Насколько она могла судить, ни готовить, ни облегчаться было негде, но в остальном место выглядело вполне пригодным для жизни.

Джесси вернулся к пикапу, открыл пассажирскую дверцу и сделал приглашающий жест.

Джанет не шелохнулась.

– Внешность обманчива, – заметила она.

– Зайдешь – перевяжу ногу, дам пару таблеток ибупрофена. Налью выпить, наконец. Специально для тебя купил джин и тоник. Пожалуй, тебе сейчас не помешает.

Еще целую минуту в ней боролись страх, подозрительность и любопытство. Джин с тоником? Откуда он знает? Мужчина молча стоял и ждал. В его способности сохранять неподвижность чудилось нечто странное. В голове мелькали всевозможные клише, положительные и отрицательные. Благородный, скрытный, кровожадный, мудрый… неподвижный. Она посидела еще немного. «Если меня убьют из-за попытки доказать себе, что я не расистка, вините во всем Джона Уэйна», – подумала она. Но по-прежнему не могла сдвинуться с места. Джесси Эд Дэвис, стоявший у пассажирской дверцы, подал ей руку.

* * *

Помимо джина и тоника у него нашлись лед и лайм. Он явно подготовился. Джанет с опаской опустилась на складной стул и вытащила из стакана ломтик лайма.

– Никогда не кладу, – извиняющимся тоном пояснила она, – но очень мило с твоей стороны предложить.

Джесси Эд Дэвис кивнул, достал из холодильника размером с гостиничный мини-бар бутылку местного пива и сорвал пробку о край дверцы.

– Ну, рассказывай, – предложила она.

– Для начала займемся ногой. – Он полез в старый сундук с выпуклой крышкой, оплетенный полосами темного дерева, как в фильмах про пиратов, вытащил армейскую аптечку первой помощи и достал оттуда пузырек ибупрофена, бинт и ножницы. – Подними ногу, – велел он. – Как можно выше.

– Зачем ножницы?

– Нужно разрезать штанину.

– Я заплатила за эти штаны в аутлете двадцать восемь пятьдесят и ношу их десять лет.

Джанет аккуратно задрала штанину, сначала до колена, потом выше, морщась от боли. Зато джинсы остались целы. Джесси обхватил ее лодыжку большой ладонью, но прикосновение опять было легким. Потом он положил ее ногу себе на колени и осторожно, но уверенно забинтовал от середины лодыжки до чуть выше колена, а потом снова опустил на пол. Джанет проглотила четыре таблетки ибупрофена, а хозяин жилища сделал большой глоток пива.

– На чем мы остановились? – спросил он.

– Я жду объяснений. Например, что я здесь делаю и что ты делал у ручья. Ну и прочее в том же духе. И почему я не в полицейском участке. Копам было бы интересно.

– Слишком интересно. Сообщишь, что нашли тело, – начнут выяснять, при каких обстоятельствах, что ты там делала, точное время. И автоматически станешь подозреваемой, а оно тебе надо? Особенно когда других подозреваемых нет.

– Если не рассказывать про тебя, – заметила она.

Он отсалютовал ей бутылкой с пивом.

– Я никто и никак с этим не связан. А ты другое дело. Это твой ручей. И парень тебе знаком.

– Он работал у моего бывшего мужа.

Джесси кивнул.

– А если не пойдешь к ним, напишут, что это передоз. Коротко и ясно, никаких вопросов, газетчикам не интересно, и ты ни при чем.

– Разве они не найдут мои следы, где я сползла по берегу?

– Это их только запутает. Решат, что парень сполз. Ветер нагоняет дождь. Молись, чтобы по-настоящему ливануло до утра, тогда вообще следов не найдут. Они и так-то следы читать не умеют, даже без дождя.

– А термоконтейнер? Термоконтейнер Джои? – вспомнила она.

– Ты была в перчатках. Отпечатков нет. А мальки к утру сдохли бы. Так хоть они живы, по крайней мере пока.

Джанет допила свой стакан.

Джесси взял его и отправился наполнять снова. Потом поставил на пол пустую бутылку из-под пива, снова открыл мини-холодильник и извлек из микроскопической морозилки стаканчик мороженого с приклеенной к крышке деревянной лопаточкой.

– Вишневое, – объявил он. – Вкусное. Хочешь?

Она протестующе подняла ладонь:

– Только не с джин-тоником.

Джесси сунул руку в сундук, достал белый конверт и вручил ей.

– Восемь тысяч семьсот пятьдесят долларов. Лучше не бросать на видном месте.

Джанет смотрела на него, не веря своим глазам.

– На видном месте у себя на кухне, в собственном доме! А ты-то что там делал? Джин-тоник, эластичный бинт – это все очень мило, но что ты забыл у меня дома?

– Думал, ты контрабандистка, – ответил он.

– С чего это вдруг?

– Я все вижу. Твой бывший, его баркас, твоя лодка, рыболовный ящик.

– Ты следил за мной в четыре утра?

– Я рано встаю. Если можно что-то узнать – пытаюсь узнать. Но когда ты выпустила мальков, понял, что ошибался. Возможно, мы на одной стороне. Хоть и по разным причинам.

Джанет немного помолчала и отпила из стакана.

– Это даже не мои деньги.

– Теперь твои. Тебе их кто-то отдал. А теперь этот кто-то мертв.

– Он не кто-то. Его звали Джои Пицио. Я его еще ребенком помню.

– Минутку, – прервал ее Джесси Эд Дэвис.

Он забросил остатки мороженого в рот, потом поднял палец, извинился и вышел наружу, растворившись в темноте. Джанет, предположив, что он пошел облегчиться, воспользовалась паузой, чтобы осмотреться. Ничего необычного, разве что ящик для молочных бутылок в изножье кровати с наклейкой для бампера «Никаких компромиссов в защите матери-Земли», полный связанных в аккуратные пучки стальных пик. Сверху лежал старинный ручной бур по дереву, какими пользовались для изобретения электродрели. Она не успела сделать никаких выводов, потому что он вернулся с полной пивной бутылкой, которую оставил снаружи, прежде чем закрыть дверь.

– Небольшое неудобство, – объяснил он, усевшись на кровать. – Выброшу завтра в соответствующем месте. Людям не следует мочиться на стены. Других животных я еще могу понять.

– Я не спрашивала, – заметила она.

– Подумал, тебе будет любопытно. Знаешь, есть виды, которые гадят в воду, которую потом сами и пьют. А другие не гадят. Но только один вид изобрел специальное устройство, чтобы гадить в питьевую воду. А потом создал целую инфраструктуру, чтобы эту воду очищать. Здравомыслящий человек мог бы спросить: почему бы нам просто не прекратить загрязнять воду. Но нет, мы считаем это важнейшим признаком прогресса, а потом создаем промышленность, чтобы… – Он замолк, заметив, что его не слушают. – Извини. Ты говорила про того парня.

Джанет кивнула.

– Я несколько лет не видела Джои Пицио, но помню его, – продолжила она. – Особенно ребенком. Как-то ездила с классом на экскурсию. Ну, знаешь, кто-то из родителей обычно едет.

– У тебя есть ребенок? – спросил Джесси.

– Был, – ответила Джанет. – Будь он жив, был бы чуть моложе тебя. А у тебя есть дети?

– Нет. Но сочувствую твоему горю.

– Проклятая подледная рыбалка.

– Мне очень жаль.

Джанет пожала плечами:

– Мне каждый день жаль. – Она сделала глоток и уставилась в пол. – Мой сын не особо дружил с Джои, – продолжила она. – Подозреваю, Джои вообще ни с кем не дружил. Но на той экскурсии, когда мы поднимались на горку, Джои тащился сзади, как будто вообще не хотел никуда идти. Смотрел в землю и молчал. А когда мы уперлись в крутой подъем, встал и сказал: «Туда я не пойду». Тогда я взяла его на руки и несла вверх по скалам, пока не стало снова полого. Он так ничего и не сказал, просто пошел дальше. И по сей день не понимаю, почему не попыталась с ним поговорить. Тяжело было смотреть, как он киснет в такой прекрасный весенний день. Сердце надрывалось – несчастный ребенок. Спросила учительницу, та ответила, что у него дома проблемы. Дома проблемы, вот и все объяснение. Черт возьми, да у кого дома нет проблем?

Она оглядела упорядоченное жилище Джесси и вспомнила дом Джои Пицио. Что, если она вызвала бы тогда скорую? Без проблем не обошлось бы, зато парень остался бы жив.

– Бедняга. – Она до сих пор видела его лицо, воду во рту. – Эти глаза. Даже когда он был жив, глаза у него…

– Проблемы с наркотиками? – спросил Джесси.

– Последний раз, когда я его видела, лежал в полном ауте. Надо было тогда что-то сделать. – Она опустила глаза, вспомнив записку – нашел ли ее Джои?

Джесси Эд Дэвис кивнул и, немного помолчав, заговорил:

– Я слежу за браконьерами на всех местных ручьях уже почти четыре года. Каждую весну. Даже видел, как ты их гоняла. Это было забавно.

– Ты и за мной следил? – Джанет закрыла глаза и покачала головой. – Я даже не знала, чем они занимаются.

– Теперь знаешь. Я и сам их гонял.

– А Джои там бывал?

– Никогда его не видел, ни у вашего ручья, ни у других. Не видел, чтобы он браконьерствовал. Ни разу. Зато видел, как он встречался с твоим мужем на баркасе.

– Зачем ты шаришься по моему ручью и распугиваешь тех, кто ловит угря?

– Просто я неравнодушный гражданин. Мешаю их промыслу.

– Экотеррорист?

– У мальков угря нет свободы выбора. То есть, может, когда вырастут, свобода и появляется, но этих малышей просто несет вода.

– Как детей, – вставила Джанет.

– Как сирот, – поправил Джесси. – Миллион сирот, большинство которых похищают. Или они погибают. Как Джои Пицио. Или твой сын. У меня нет особой веры в людей. А угри – вдруг им еще можно как-то помочь.

Джанет кивнула, обдумывая его объяснение.

Потом показала на молочный ящик у кровати.

– А зачем эти пики? – спросила она.

– Их можно загонять в деревья. Ручной бур сверлит бесшумно, и деревья от этого не страдают. Зато страдают лесопилки, когда ленточная пила нарывается на пику. Забиваешь пики в ствол, а потом, когда объявляют аукцион на лесоповал, рассылаешь письма лесопромышленникам. Замедляет продажи.

– Стало быть, все же экотеррорист.

– Я неравнодушный гражданин, – повторил он.