Глава 10

Стажировка Эктора по-прежнему продолжалась. Каждый новый день был похож на предыдущий – и при этом очень сильно от него отличался.

Эктор уже начал получать от Куратора несложные задания и организовывал те или иные обстоятельства для живущих. Чаще всего это было предотвращение всевозможных несчастий или случайной гибели. Бывали случаи, когда он по просьбе Тнемила оказывал помощь в решении мелких вопросов – хорошо сдать экзамен, познакомить людей друг с другом и прочее. Иными словами, работы хватало, и она была интересной.

Нередко нужно было проявлять оригинальность в подходе к делу. Новый вид деятельности напоминал Эктору службу оперативником в подразделении правоохранительных органов, где вначале также сообщались установочные данные, а дальше человек уже работал сам, определяя способы решения вопросов. Конечно же, у Эктора не всё получалось, и тогда Куратор проводил работу над ошибками и учил его тому, как, где и что именно он должен был сделать и что конкретно предусмотреть.

Однажды во время общения с Тнемилом тет-а-тет Эктор спросил его напрямую:

– А Руководитель Комитета над всеми Управлениями это кто – Бог? И что, вся наша Служба имеет отношение к Богу?

Куратор пристально посмотрел Эктору в глаза и медленно – так, как он любил, – произнёс:

– Ты ещё до сих пор мыслишь категориями, принятыми у живущих. Но я скажу тебе вот что. Есть Бог и есть Руководитель Комитета. Совпадают ли они в одном лице, я лично не знаю. Я не видел ни одного из них, но ОН или ОНИ, – если, конечно, это разные лица, – точно существуют. Это я вижу по всему тому благому и светлому, что происходит вокруг. Так что верить в ИХ существование нужно, ведь Руководитель Комитета – это в определённом смысле ещё и твой собственный руководитель. Ты можешь себе представить ситуацию, когда вполне адекватный человек не верит в существование генерального директора той организации, в которой он работает? Я, например, не могу.

Тнемил задумался.

– Однажды, – после некоторой паузы продолжил он, – я задал вопрос, по смыслу похожий на твой, Начальнику Континентального Управления корректировки, который, уж как минимум, должен был знать участников Комитета – и, наверное, даже его Руководителя. Дословно он ответил следующее: «Как ты понимаешь, тебе, Куратору, я не могу сообщать информацию о Комитете и его Руководителе, а также отвечать на другие подобные вопросы. Я знаю тебя – ты знаешь меня. По основным направлениям у нас с тобой похожие взгляды на то, что такое хорошо, а что – плохо. То, что я предполагал до того, как стал Начальником Континентального Управления, в части твоих вопросов в основном всё так и есть. И самое главное. Ты здесь служишь не для кого-то там наверху и не для меня лично. Ты здесь – потому, что это нужно для цивилизации и для всех живущих, одним из которых был и будешь ты сам! Это нужно твоим близким, которые всё ещё ведут земную жизнь. И это нужно для твоего собственного будущего. Мы сейчас поддерживаем мир живущих в определённом балансе, чтобы, когда придёт наша очередь жить, нам было бы куда прийти без страха и сожаления». Вот так! – закончил Куратор.

Из приведённого выше Эктор особо ничего толком и не понял. С одной стороны, Тнемил вроде как и ответил на его вопрос, а с другой – словно бы уклонился от ответа.

Иногда при выполнении очередного задания Эктор видел других сотрудников Службы. Куратор ему объяснил, что есть определённые знаки, с помощью которых сотрудники информируют друг друга, или – семафорят, как было принято говорить среди них. Семафорить – это значило показать знаками, что ты – тоже сотрудник. Или – что ты находишься при исполнении задания и вмешиваться в происходящие события не нужно. Ведь порой бывало так, что те или иные действия одних сотрудников могли мешать планам их коллег, и они, сотрудники, могли броситься на защиту своих живущих, не зная глобального замысла, спущенного свыше. А ещё бывали случаи, когда сотрудники Службы, наоборот, семафорили друг другу, прося о содействии при выполнении задания.

Однако же при этом некоего единого знака для идентификации сотрудником самого себя не существовало. В связи с этим нужно было сверять сразу несколько фактов. Например, наличие каких-либо шрамов или иных следов на левой руке или же на левой половине лица. Также это могли быть и часы на правой руке – несмотря на то, что человек – правша. Ещё это была манера жестикуляции. Допустим, кисть руки, сложенная в форме пистолета, – когда указательный и большой пальцы вытянуты под углом девяносто градусов относительно друг друга, а остальные собраны в кулак. Плюс к тому это могло быть жестом или же просто – сотрудник мог приложить в таком виде руку к лицу. Просемафорить также можно было и мимикой при визуальном контакте. Например, сотрудник мог одновременно закрыть оба глаза, а потом моргнуть левым. Впрочем, были ещё и другие – гораздо менее приметные – согласованные знаки служебного семафора.

Теперь, когда Эктор узнал, как отличать живущих от сотрудников при исполнении, всё оказалось намного интереснее. Он довольно часто стал замечать вокруг себя своих коллег, выглядевших точно так же, как самые обыкновенные живущие. После того как Эктор видел их сигналы, он обычно семафорил в ответ – и его коллеги после этого, проходя мимо него, или улыбались глазами, или оказывали помощь.

В свободное от службы время Эктор ездил посмотреть на свою семью. Так, например, когда утром выпадала свободная минутка, он подъезжал к своему дому и наблюдал за спешащими на работу или учёбу супругой, детьми и внуками.

Куратор объяснил ему, что в Службе и так много ответственной работы, так что просто ходить и постоянно пялиться на своих близких не стоит, тем более что, даже если им нужна будет помощь, то он, Эктор, не сможет её напрямую оказать. «Если хочешь как-то помочь своим, лучше найти группу поддержки своей семьи и договориться с ней о помощи за счёт своего жизненного баланса», – советовал Тнемил.

Собственно говоря, Эктор так и сделал, как порекомендовал шеф. Оказалось, что для подобного поиска существовала специальная система. На запрос Эктора откликнулось несколько ожидающих и представителей групп поддержки, которые согласились посотрудничать, и они сразу же договорились о взаимопомощи и обмене балансом. Эктор тут же перевёл аванс в соответствующую группу. Её представители, в свою очередь, сообщили ему о той или иной помощи его семье, а также о различных новостях из жизни его близких.

Со временем Эктор познакомился абсолютно со всеми сотрудниками, работавшими в отделе.

Так, однажды они вместе с шефом подошли к одному из сотрудников, которого Эктор прежде никогда не видел. Это был высокий мужчина с не слишком добрым, но волевым лицом, тёмными волосами и короткой стрижкой. Несмотря на грозный вид, у него оказался очень тёплый и располагающий к себе тембр голоса.

Они поздоровались. Мужчина представился:

– Евгений, 08/95.

– Эктор, 08/17.

– Узнаёшь, кто это, по внешнему виду? – спросил у Эктора Тнемил, кивнув на Евгения.

В ответ тот заулыбался и сказал Куратору:

– Ну что Вы прям каждый раз одно и тоже!

– Нет, ну а всё же?! – настаивал Тнемил, и они с Евгением замолчали, ожидая ответа Эктора.

«По всей видимости, это коронная шутка Куратора с каким-нибудь подвохом», – предположил он.

Зная склонность своего начальника к историческим личностям, особенно – из писателей и поэтов, Эктор стал перебирать возможные варианты. Этот сотрудник имел довольно большие глаза, слегка выпиравшую нижнюю челюсть, чёткие черты лица, широкий лоб и спортивную стрижку.

Эктор внимательно изучил лицо Евгения, однако же никаких вариантов у него не появилось, – хотя, безусловно, кого-то оно явно напоминало.

В итоге Эктор пожал плечами, тем самым показывая, что не может узнать, на кого именно похож Евгений.

– Кстати, это один из лучших наших сотрудников, которых мы внедряем в криминальную среду для выполнения специфических заданий, – начал подсказывать Куратор.

Эктору очень сильно хотелось произвести на коллег положительное впечатление. Так что он предельно напряг свою память.

– Маяковский?! – с удивлением предположил Эктор, вытянув руку перед собой.

Рассмеявшись, Евгений захлопал в ладоши.

Куратор, тоже смеясь и похлопав Эктора по плечу, слегка растягивая слоги, как он любил делать, произнёс:

– Ма-ла-дец! Редко кто угадывает. Правда.

В целом коллектив отдела Эктору очень понравился. Все сотрудники были очень приветливы по отношению к нему и регулярно оказывали свою поддержку. Надо сказать, что состав отдела, в котором что ни сотрудник – то внешне историческая личность, сам по себе производил впечатление. Так, например, Лермонтов самого Эктора великолепно смотрелся на фоне Маяковского, Есенин – на фоне Ахматовой и многих других – отнюдь не менее знаменитых личностей. За глаза их Восьмой отдел даже получил забавное прозвище – Литкружок!

Однажды Эктор спросил у Тнемила, почему его выбор падает только на отечественных поэтов и писателей – и при этом среди сотрудников совершенно отсутствуют образы иностранных знаменитостей. Эктора интересовало, сопряжено ли это как-то с принципами Службы, или же являлось личным пристрастием руководства.

– Ответ прост, – отозвался Куратор. – Типаж лица того же Ньютона, Байрона, Экзюпери и других знаменитых западных представителей от науки и культуры очень сильно отличается от отечественного. Сразу видно, что они – чужие. Сотрудники с подобным внешним видом привлекали бы к себе излишнее внимание и даже вызывали бы недоверие.

В первое время у Эктора по службе постоянно возникали вопросы. Дёргать Куратора всякий раз было неудобно, тем более что часто он был занят или же вовсе отсутствовал. Так что Эктор стал обращаться за помощью к своим коллегам. В основном ему никто не отказывал. Ну, или делал вид, что не отказывал. Хотя был один персонаж – молодой парень, который, как показалось Эктору позже, стремился выглядеть важнее и умнее, чем был на самом деле. Его звали Людвиг 08/59.

Если бы Эктор заранее знал об этой черте характера своего коллеги, то, безусловно, никогда бы не отправился к нему за советом. Но Эктор был не в курсе. И вот однажды он подошёл к Людвигу с одним незначительным вопросом по службе.

Выслушав Эктора, этот коллега вдруг начал высказывать своё возмущение:

– Ты сотрудник и сам должен во всём разбираться, раз уж пришёл на службу!

Услышав такую отповедь, Эктор растерялся, поскольку не знал, как поступить. Он чувствовал, что эта ситуация может привести к его первому конфликту в новом коллективе. И он уже приготовился было произнести в ответ Людвигу нечто язвительное, дабы сохранить своё достоинство, но в этот момент сотрудница, сидевшая в кабинете совсем рядом с ними, слегка развернула своё кресло в их сторону.

Это была Силиция 08/35, пышногрудая блондинка. К уголку своих ярко накрашенных губ она прислонила простой карандаш.

Сицилия посмотрела на Эктора, потом на Людвига и с неприкрытым сарказмом произнесла:

– Ты сам-то давно стал таким умным, наш «многоопытный» сотрудник?! Ты ж ещё совсем недавно был таким же новичком и донимал всех вопросами, и причём намного глупее того, что был задан тебе только что!

Людвиг изменился в лице, но возражать не стал и молча опустил глаза на письменный стол – как бы на документы. Силиция между тем ещё больше развернула своё кресло в сторону Эктора, тем самым явив свои прекрасные ноги, и спросила:

– Ну и что там у тебя, новичок?

В итоге все сложные вопросы Эктора, над которыми он думал уже битый час, Силиция разрешила за какие-то три минуты, подробно объяснив, что и как нужно делать.

Он был очень благодарен ей за то, что она на корню пресекла развитие этого конфликта, а также за помощь по службе. В дальнейшем Сицилия никогда не отказывала Эктору в советах и в дружеской поддержке. А вот его дальнейшее общение с Людвигом с тех пор уже навсегда стало ограничиваться сухими фразами типа «добрый день!» и «всего хорошего!»

В один из четвергов Эктор направился на очередную просветительскую беседу.

Зайдя в кабинет Куратора, он поздоровался с ним и, как обычно, сразу же расположился в кресле.

Тнемил, немного занятый какими-то документами, пару раз взглянув на Эктора, спросил:

– Я вижу, у тебя есть ко мне какие-то дополнительные вопросы?

– Есть, – твёрдо сказал тот.

– Ну тогда спрашивай. Вдруг я знаю ответ, – проговорил Куратор и, улыбнувшись, стал убирать документы.

После этого он внимательно посмотрел Эктору в глаза, тем самым давая понять, что он – это само внимание.

– Вот если мы, сотрудники Службы, можем помочь очень многим живущим, то почему же тогда в земной жизни разбиваются самолёты, регулярно случаются войны и происходят иные трагедии? – наконец задал Эктор давно волновавший его вопрос.

Тнемил сперва помолчал, потом встал с кресла и принялся медленно расхаживать по кабинету, а затем, остановившись посередине, произнёс:

– Причин довольно много. Невозможно изменить всё. Можно лишь иногда что-то чуть-чуть подкорректировать. Но помочь всем невозможно. Понимаешь, порой и сами живущие добавляют масла в огонь. Нередко они своими словами желают друг другу такого, что… И при этом даже не понимают смысла сказанного. А ведь все подобные пожелания ох как слышны – и зачастую после них что-нибудь да происходит. Всё, что говорят люди и чего они желают, в той или иной мере моделируется и исполняется.

– Например? – с неподдельным интересом прилежного ученика спросил Эктор.

– Ну, например. На юбилее свадьбы или на каком-либо ином праздничном мероприятии супругам желают прожить остаток жизни счастливо и умереть в один день. Вот скажи мне, – продолжил Куратор, – каковы после этого шансы у обоих супругов умереть в один день без воздействия внешних обстоятельств? Иначе говоря, возможно ли, чтобы сами по себе они просто умерли в один момент – и всё? Правильно! Такие шансы минимальны. Относительно этого их шансы погибнуть вместе в дорожно-транспортном происшествии, в авиакатастрофе или при иных обстоятельствах всё-таки выше. Спрашивается: чего желают эти живущие супругам? Ну, видимо, погибнуть в ДТП. Или в авиакатастрофе. Или – при пожаре в доме. Если начать разбирать некоторые пожелания дословно, то мы здесь придём в тихий ужас. Помнишь, как в старом анекдоте? Рыбак поймал золотую рыбку. Та попросила отпустить её взамен на исполнение желания. Рыбак согласился и пожелал: «Финансовый достаток, молодая жена и здоровье – чтобы всё это у меня было». Золотая рыбка с удивлением спросила: «Ты действительно хочешь исполнение этого желания?» «Да», – твёрдо ответил рыбак. «Ну что же, – согласилась рыбка, – уговор дороже денег. Итак, исполняю. Финансовый достаток, молодая жена и здоровье. У тебя всё это… БЫЛО!»

Эктор усмехнулся. Он уже однажды слышал этот анекдот. Тогда он показался ему просто смешным. А теперь, после слов Куратора, этот анекдот выглядел как печальная история из реальной жизни.

– Так что нужно думать, чего ты желаешь, и чётко выражать свои мысли в словесной форме, – пояснил Тнемил. – Со временем ты тоже научишься подавать правильные сигналы своему близкому окружению.

– Ну наверняка же после перехода все помогают своим родственникам и друзьям, ведь так? – предположил Эктор.

– А вот и нет, – возразил Куратор. – Ты смотришь на жизнь живущих как на центр мироздания. А ведь на самом деле она – это всего лишь этап, а для многих ожидающих – этап уже пройденный. Есть такое выражение: не смотри в прошлое, если не собираешься туда возвращаться. Так вот. Коли возвратиться в свою прошлую жизнь уже никто не сможет, то всё, что в ней было, уже не особо важно! Для тех, кто перешёл, это вообще уже прошлое. Эти люди редко встречаются в будущем – и при этом друг друга всё равно не узнают. Долг обязывает их думать именно о переходе в следующую жизнь, а не о попытках зацепиться за прошлую. Но при этом помощь близким и благодарность тем, кто помог тебе при жизни, совершенно не отменяются и, безусловно, только приветствуются, а иногда даже являются необходимостью. Так что многие после ухода из земной жизни и до перехода в новую помогают близким – и за это часто получают встречное пополнение баланса за счёт памяти о них. И здесь иногда приходится разрываться. Ведь, как-никак, и помогать своим близким нужно – потому что пополнение баланса зависит в том числе и от светлой памяти о тебе среди живущих, и свой жизненный баланс надо сохранять – для дальнейшего перехода.

После этих слов Тнемил ненадолго задумался.

– Существуют и мягкие способы помощи близким, – продолжил он. – Например, можно за счёт использования части своего жизненного баланса подсказать им что-то через сон. При этом, чтобы всё было понятно, то есть чтобы сон оказался ну прям супервещим, нужно иметь высокий уровень баланса и отдать из него очень много. Поэтому чаще всего ожидающие используют эконом-вариант – так называемый символизм и небольшие намёки. Одни живущие намёки во сне понимают, а другие – нет.

– Ну это же можно сделать как в игре – что-то сказать и изобразить так, чтобы живущий понял твой намёк через сон, – предположил Эктор.

– Так кажется, что это просто, – рассмеялся Куратор, – Попробуй, например, изобрази-ка мне неприятности на работе с коллегами без конкретных слов и намёков. При этом работу показывать нельзя, коллег нежелательно, а говорить что-либо напрямую запрещено.

Эктор задумался:

– Ну не знаю. Тогда как?

– Выход уже найден. Мы читаем сонники, которые имеются у живущих, и по ним пытаемся что-то им сказать. Таким образом не сонники расшифровывают наши сны, а мы подстраиваемся под сонники живущих. Хотя чего там только не написано! Порой одно и то же событие трактуется в десяти различных вариантах. И тем не менее это хоть какой-то выход. А то ведь вообще сделать намёк очень сложно. Да и живущие порой игнорируют эти «вещие» сны. Ты старался-старался, потратил свою энергию и жизненный баланс, а он или она, проснувшись, просто забыли свой сон. Ну что тут скажешь? Всё зря!

– А гадалки различные? – спросил Эктор. – Слышал, иногда они тоже правду говорят о будущем. Откуда у них информация?

– Ну, если не учитывать обыкновенных мошенников, то действительно есть определённые люди, которые получают сведения от ожидающих, находящихся между переходами, но это в основном не приветствуется. Практика показала – ничего хорошего в этом случае для живущих не бывает, поскольку при этом неминуемо происходят те или иные изменения в их жизни. Более того, у живущих наступает определённая зависимость от подобных «предсказаний». Да и сами живущие не всегда всё правильно понимают. Иногда такой «провидец» говорит, что всё будет хорошо, и живущий думает, что это будет прямо сейчас, а оказывается – всё хорошо будет только лет через десять-пятнадцать, а он-то ждал-ждал – и разочаровался, а после этого взял да и пошёл на суицид… Вот так-то! – закончил Куратор своё разъяснение.

Подобные индивидуальные лекции Эктору очень нравились. Один на один они общались с Тнемилом на темы, которые ранее звучали для Эктора совершенно по-другому. На каком-то этапе он даже почувствовал свою зависимость от этих четвергов, и ему хотелось всё больше и больше таких бесед, но ведь у Куратора он был не один в отделе новенький. А вообще, Эктору было совершенно непонятно, как Тнемил вообще умудрялся находить время на всех сотрудников Восьмого отдела.

Про себя эти лекционные беседы Эктор называл «Мои университеты». В его детстве именно эта книга стояла на третьей – самой высокой – полке. Её автором был Максим Горький. Книгу эту в детстве Эктор так и не прочитал, потому что, пролистав её в четвёртом классе, он понял, что конкретно про университеты там не сказано ничего. Это уже потом, гораздо позже, он понял, что имел в виду автор.

Как-то раз Эктор спросил у Куратора:

– Я правильно понимаю, что в моей следующей жизни я уже ничего не буду знать о прошлой и о моей службе здесь?

– Правильно, – ответил Куратор, отпивая из бокала свой любимый коктейль. – Ты же начнёшь совершенно новую жизнь. А если бы ты что-то помнил из прошлой, то это была бы уже не новая жизнь, а продолжение предыдущей. Хотя, конечно, иногда некоторые следы, скажем так, остаются.

– В смысле?

– Ну, например. Мальчик в семье шахтёра и учительницы имеет большие и очень неординарные способности в музыке. Все вокруг удивляются – откуда такой феномен? Папа знает только ноту соль, да и то – исключительно в форме кристаллического порошка в солонке. Мама тоже к музыке не имеет никакого отношения. А ребёнок – просто гений в сочинительстве пьес и игре на фортепиано! А ведь на самом деле всё просто. В прошлой жизни этот мальчик, скорее всего, был великолепным композитором – например, Шопеном, Мусоргским или Гайдном – или кем-нибудь ещё в этом роде. А при очередном переходе культурный слой на поверхности жизни живущего не всегда стирается в ноль – что-нибудь да остаётся. Как говорится, жизнь прошла, а осадочек остался! – и Тнемил снова рассмеялся.