Натали

— Здравствуйте, — здороваюсь растерянно и едва сдерживаюсь, чтобы не юркнуть за стенку.

Больше всего мне сейчас хочется сбежать. Вызвать такси и рвануть домой. Что я вообще здесь делаю? Это было какое-то помутнение после ареста. От облегчения, что все позади, я согласилась на странное предложение Артемьева. Да и он хорош! Зачем привез меня к себе? Разве я не могла бы умыться дома? Сейчас его слова звучат не менее странно, чем мое согласие поехать с ним.

— Знакомьтесь, наш главбух Ната Пална, — не обращая внимания на мою растерянность, громогласно объявляет Артемьев. Он уже переоделся в легкие штаны и белую футболку, которая обтягивает крепкое спортивное тело. Сейчас он выглядит еще внушительнее, чем в костюме. Стоит Глеб у навороченной кофеварки, в руке чашка. По кухне расстилается мягкий аромат свежего кофе. — Это моя ба, Анна Васильевна, — указывает он на величественную полную женщину. Назвать ее старушкой у меня язык не повернется. — Мои дети, — очередной кивок. — Старший — Макс, а двойняшки — Машка и Мишка.

— Я Михась! — гордо говорит белокурый мальчишка.

— А я Магия! — вторит ему девчушка с такими же светлыми кудряшками.

Они точно двойняшки? Не близнецы? Похожи так, что сиди они рядом, я бы перепутала.

— Ага, Магия она у нас, — хохочет старший мальчик и подхватывает девчушку на руки, чтобы посадить на высокий табурет. — Ешь свою кашу, Машенция.

И если в младших я замечаю Артемьевское — такие же карие глаза, как у отца, губы, то старший, наверное, пошел в мать. Черты лица у него азиатские. На корейца чем-то похож. Красивый мальчик.

— Тетя, а кто тебя побил? — рассматривая меня очень внимательным взрослым взглядом, спрашивает Миша.

Анна Васильевна только глаза к потолку закатывает, но молчит. Артемьев ставит передо мной большую синюю чашку с ароматным кофе и сам присаживается напротив, рядом с ковыряющим в тарелке ложкой сыном.

— А нам уже по тги года, — заявляет с превосходством в голове Маша. Она не выговаривает «р» в отличие от брата. Миша говорит чисто. — И мы знаем, что дгаться — не пгилично! Тетя, ты непгиличная?

— Тетя упала и ударилась. Помнишь, как Максимка с фингалом и ссадиной ходил? Он катался на велике и упал, — отвечает ей бабушка.

Так непривычно слышать из уст пожилой женщины «фингал» и «велик». Моя мать бы уже поджала губы и скривилась. Она у меня учитель русского с «обостренным чувством литературного языка» и твердой уверенностью, что только она всегда права. Причем это ее чувство срабатывает только в отношении других людей.

— Да ты кушай, Наташа, не стесняйся, — улыбается бабушка Глеба и ставит на стол большое блюдо с домашним печеньем. Пахнет маслом и миндалем. — Глебыч, я, пожалуй, пойду к себе. Умотали меня сегодня эти сорванцы.

— Спасибо, ба, выручила. Макс, проводи.

Старший моментально подхватывается и бежит за бабушкой, а Артемьев поясняет:

— Ба живет здесь же, но в отдельном доме. Не хочет с нами жить, говорит, что уже стара для нашей шумной компании. Ей уже за восемьдесят, и я ее понимаю. Сам иногда хочу запереться, где подальше.

Малыши хихикают, а потом ошарашивают меня вопросом:

— Тетя, а ты будешь теперь с нами жить?

— Нет, я просто в гости зашла.

Так и подмывает спросить, где их мать? Неужели Артемьев — вдовец? На фирме про него практически ничего не знают. Мы же филиал, не центральный офис, сплетни до нас доходят с опозданием. Знаем фамилию хозяина и все.

Чувствую на себе ироничный взгляд и ощущаю, как щеки теплеют, хватаю чашку и делаю большой глоток кофе. Горячий какой! И крепкий! На глазах выступают слезы.

— Запей!

Артемьев протягивает стакан с водой, благодарно киваю и залпом выпиваю воду. В карих глазах босса смех.

Двойняшки в это время коварно переглядываются. Явно что-то задумали, мелкие проказники.

— А хочешь, мы покажем нашу железную дорогу?

— И кукольный домик!

— В следующий раз! — тут же пресекает их энтузиазм Артемьев. — Доедайте, и я разрешаю поиграть в приставку.

— Ура! — кричат дружно малыши и через пять минут убегают в комнату, где тот же час начинается тихая, но энергичная борьба за джойстик.

— Я буду первым!

— Ты в пгошлый газ пегвым был!

— Михась, дамам надо уступать, — чуть повышает голос Глеб.

Возня тут же прекращается, слышно только недовольное сопение младшего Артемьева.

— Сам виноват. Кто второй джойстик испортил? — раздается снисходительный голос вернувшегося Макса, и тут же он ободряюще утешает младшего брата, — Ничего, мелкий, она быстро продует.

Мы с Глебом молча пьем кофе и едим миндальное печенье. В доме тепло, уютно по-домашнему. И я в который раз ловлю себя на мысли, что не хочу возвращаться к себе. Не хочу скандала, разборок, развода. Хочу, чтобы кто-нибудь решил все мои проблемы.

Но так не бывает. Не у меня.

И тут звонит мой телефон. Вздрагиваю. Я про него совсем забыла! Лезу в карман, пальцы дрожат, и я не сразу могу расстегнуть пуговицу на клапане кармана. Сердце бухает в груди. С этим звонком на меня наваливается предчувствие проблем.

— Да, мама.

— Натаниэлла! — В ее голосе звенят истерические нотки. — Мне звонил Макар. Я в шоке, Натали! В шоке! Где ты сейчас? В кутузке?

— В гостях.

— В гостях? — Слышу возмущение в тоне и тяжелое дыхание. — Ночь на улице! А ты где-то бродишь!

— Всего шесть часов, — пытаюсь вставить хоть слово.

— Немедленно домой! Приготовь любимые блюда Макара и помирись с мужем! Тебе скоро сорок лет, а ты ведешь себя как в третьем классе!

— Мама, мне до сорока еще очень далеко, — пытаюсь напомнить матери о своем возрасте, но она меня не слышит.

— Натали, ты уже выросла, чтобы решать проблемы кулаками. О чем ты думала? Избить мужа! Разве этому я тебя учила? Натали, женский алкоголизм не лечится! А я всегда говорила, что ты много пьешь! Макар сам виноват, он тебя разбаловал.

— Мама, он привел в наш дом женщину! И я не пью, мне просто некогда.

— А что ты хотела? Ты постоянно на работе, нахватала кучу фирм, за собой не следишь, о муже не заботишься. А я предупреждала, что такой мужчина, как Макар, всегда найдет тебе замену! Он найдет, а ты останешься у разбитого корыта. Так что марш домой и молись, чтобы он тебя простил и не стал подавать в суд!

— Простил меня? — Во мне закипает злость, но я говорю тихо. Рядом внимательно слушающий Артемьев, да и дети недалеко. Хотя мать так орет в трубку, что ее, наверное, на втором этаже слышно. — Мама, ты себя слышишь? Макар изменял мне год! Год!

— И что? Сама виновата, — заявляет она авторитетным тоном. — Я ведь учила тебя, перед тем как идти домой — позвони мужу, чтобы встретил! Простой звонок часто помогает избежать больших проблем!

— У вас с Макаром одинаковые установки, может, это он твой сын? — пытаюсь пошутить, но выходит как-то вяло и глупо и, как всегда бывает в разговоре с матерью, я начинаю оправдываться: — Я звонила пару раз, но он всегда отговаривался.

— Зато твои нервы были на месте. Изменял же, но не уходил! Оставался с тобой. Значит, любит! А так, все мужики — гулены, им природой заложено размножаться. Макар жаловался, что ты детей не хочешь, а он страдает по полной семье. — На этих ее словах я задохнулась от обиды и возмущения. — Послушай мать — помирись с мужем и быстро роди ему ребеночка. Лучшего тебе все равно не найти. Не пьяница, работает в приличном месте, с хорошим образованием. Ну, оступился один раз, так что теперь, остаться одной? Кому от этого будет хуже? Да его сразу же подберут! А ты кому нужна? Не девочка, чай!

— Я не прощу его, мама.

— Что значит «не прощу»? Ты там опять выпиваешь? Макар сказал…

— Мама, мне не очень удобно сейчас разговаривать, давай созвонимся завтра.

— Не смей отключаться…

Сильная мужская рука отбирает телефон, и, пока я непонимающе хлопаю ресницами, Артемьев спокойно подносит его к уху.

— Добрый вечер. Ната больше не может разговаривать, она очень занята.

— И чем же она там занята?

— Играет с детьми.

— Что? — В голосе мамы полная растерянность.

Я делаю круглые глаза и пытаюсь забрать телефон, но наглец Глеб Викторович встает и отходит к окну. Не драться же с ним.

— Играет с детьми в приставку, — повторяет он спокойно и делает мне глазами знак, чтобы я шла в комнату.

Я со вздохом направляюсь к детям. Моя мать — энергетический вампир. После разговора с ней всегда ощущаю себя никчемной неудачницей. Но сегодня я и без нее вымотана, и спорить сил нет.

Макс, не переставая пялиться в телефон, передвигается, уступая мне место рядом с Мишей, который сосредоточенно ловит динозавров. Глажу малыша по вихрастой голове. Такие мягкие волосы, и пахнет от него земляникой. Его сестра с интересом следит за братом, а я нервно прислушиваюсь к разговору в кухне. Мама говорит все так же громко, четко печатая слова, и я отчетливо представляю ее негодующее лицо.

— Что за глупые шутки? Вы кто?

— Ваш будущий зять, дорогая теща. Кстати, как вас звать?

— Антонина Петровна… Какой еще зять? — Мама быстро опомнилась и заговорила еще громче. — Сейчас же отправьте Натали домой, ее муж ждет! Дочь! Что это за маньяк рядом с тобой?

— И с маньяками разберемся. До встречи, Антонина Петровна.

Артемьев отключает телефон и задумчиво смотрит в окно. Кошусь на него, но я так устала, что мне даже не стыдно за мамины нравоучения.

— А давай-ка, Ната Пална, съездим к тебе домой. Макс, присмотри за мелкими. Я ненадолго.

— Ок, батя.

— Да я и сама могу! — Я торопливо вскакиваю и тараторю: — Я сейчас такси вызову. Спасибо за помощь, Глеб Викторович!

Он смотрит на меня с укоризной, и я сдуваюсь под этим темным взглядом.

— Макс, выдай Натали Палне свою куртку. А то на улице все же не лето, а в моей она утонет.

— Может, и кроссовки дать?

— Тащи.

Я набираю воздух и… выдыхаю. Это ведь забота, Натка, а не издевательство. За-бо-та! Такое простое слово и такое забытое ощущение.

— Спасибо, Макс, — улыбаюсь мальчишке и, поддавшись мгновенной эмоции, крепкого его обнимаю. — Спасибо.

— Да ладно вам, — бухтит он, но терпит мои обнимашки.

— Ты очень классный, — шепчу ему на ухо.